Осколки памяти

Утро в общежитии началось на удивление спокойно. Изуку проснулся с ощущением необычайной легкости. Золотистое солнце заливало комнату, а на лбу до сих пор теплилось то самое фантомное ощущение нежного поцелуя. Он не был уверен, приснилось ли ему это или произошло наяву, но это чувство согревало его лучше любого одеяла. Когда Изуку спустился в общую столовую, там уже вовсю кипела жизнь. Шото кивнул ему, прихлебывая свой неизменный чай, а ребята из класса наперебой обсуждали планы на выходные. Однако кое-что выбивалось из этой идиллической картины. Кацуки, который обычно громко ворчал на Денки за пролитое молоко или чеканил каждое движение у плиты, сегодня был непривычно притихшим. Он стоял у кухонного острова, сосредоточенно накладывая рис в тарелку Изуку, но его плечи были напряжены, а взгляд прикован исключительно к столешнице. — Доброе утро, Кацуки — бодро произнес Изуку, усаживаясь на свое место. Тот вздрогнул — едва заметно, но Изуку это уловил. Он молча поставил тарелку перед Изуку, даже не взглянув на него. — Ешь. Остынет — будет как подошва, — буркнул он. Голос Кацуки звучал глухо, лишенный привычного напора. Весь завтрак он старательно избегал встречаться с Изуку взглядом. Каждый раз, когда Изуку пытался поймать его взор, чтобы безмолвно спросить «что случилось?», Кацуки тут же отворачивался, внезапно проявляя огромный интерес к солонке или к тому, что вещал по телевизору диктор новостей. — Ты сегодня какой-то... тихий, — осторожно заметил Изуку, когда они остались на кухне почти одни. Кацуки замер с губкой в руке, уставившись в раковину. Его уши медленно окрасились в пунцовый цвет. — Тебе кажется, — отрезал он, всё еще не оборачиваясь. — Просто не выспался. Иди уже, Иида там всех на построение собирает. Изуку прищурился. Внутри него росло странное подозрение, смешанное с надеждой. Он вспомнил те слова из полусна-полуяви: «Когда ты вспомнишь меня полностью». Кацуки вел себя так, будто совершил что-то, о чем теперь мучительно не хотел говорить, но и скрыть был не в силах. В этот момент в воздухе снова промелькнула едва заметная рябь — на мгновение голос Кацуки эхом отозвался в голове Изуку, но совсем с другой интонацией: хриплый, умоляющий шепот: «...пожалуйста, просто открой глаза...» Изуку тряхнул головой. Наваждение исчезло. Кацуки всё так же стоял к нему спиной, сжимая край раковины так сильно, что костяшки его пальцев побелели. — Кацуки, — тихо позвал Изуку. — Спасибо за воду. И за то, что проверил температуру. Тот застыл. Спина его натянулась, как струна. Он медленно повернул голову, и на долю секунды Изуку увидел в его красных глазах такую смесь растерянности, нежности и затаенной боли, что у него перехватило дыхание. — Пей таблетки вовремя, идиот, — наконец выдавил Кацуки и стремительно вышел из кухни, так и не дав Изуку сказать ни слова больше.

***

На тренировочном поле Юэй царила привычная суета, но для Изуку всё казалось немного иным. После завтрака он чувствовал на себе странный, тяжелый взгляд Кацуки, который то и дело вспыхивал и тут же гас, стоило Изуку обернуться. Когда пришло время для спаррингов без причуд, класс разбился на пары. Естественно, Кацуки и Изуку оказались друг против друга. — Ну давай, Изуку, — бросил Кацуки, вставая в стойку. Но Изуку заметил, что его поза была не такой агрессивной, как обычно. Центр тяжести был смещен назад, словно он больше готовился ловить, чем атаковать. Изуку сделал выпад. Он двигался быстро, используя свои восстановившиеся рефлексы. В какой-то момент он оступился на неровном покрытии и начал заваливаться вперед. В старые времена Кацуки бы просто уклонился и позволил ему впечататься носом в землю, выкрикнув что-то обидное про его неуклюжесть. Но сейчас всё произошло иначе. Кацуки рванулся вперед с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Он подхватил Изуку за плечи, практически прижимая к себе, чтобы стабилизировать. Его руки сжали локти Изуку мертвой хваткой, а в глазах на мгновение отразился такой дикий, первобытный страх, что Изуку опешил. — Эй, ты чего?.. — прошептал Изуку, глядя в расширенные зрачки Кацуки. Тот дышал тяжело, его пальцы слегка подрагивали на ткани формы Изуку. — Смотри под ноги, придурок, — выдохнул он, но в его голосе не было злости. Только глухое, вибрирующее напряжение. Он отпустил Изуку так быстро, будто обжегся, и отступил на два шага. — На сегодня хватит. Ты еще слишком слабый. — Кацуки, я в порядке, это просто царапина была бы! — возразил Изуку, пытаясь подойти ближе. — Я сказал — хватит! — рявкнул Кацуки, но тут же осекся, отводя взгляд. — Иди... посиди на скамье. Я не собираюсь тратить время на спарринг с тем, кто падает от дуновения ветра. Весь остаток тренировки Кацуки вел себя неестественно. Он больше не кричал на других, не подначивал Киришиму. Он просто стоял в стороне, скрестив руки, и его взгляд был неотрывно прикован к Изуку. Каждый раз, когда Изуку делал резкое движение или просто спотыкался, Кацуки дергался, словно порываясь бежать на помощь. Класс начал перешептываться. Даже Айзава-сенсей подозрительно прищурился, глядя на Бакуго. — Он ведет себя так, будто ты сделан из хрусталя, Изуку, — тихо заметил подошедший Шото. — Это странно. Даже для него. Изуку промолчал, чувствуя, как внутри него снова нарастает тревога. Это бережное отношение Кацуки... оно не было похоже на обычную заботу. Это было похоже на отчаяние человека, который уже один раз видел, как кто-то рассыпается у него в руках, и теперь панически боится повторения. В этот момент солнце над стадионом на мгновение мигнуло. Небо на секунду стало серым, как бетон, а крики одноклассников превратились в далекий, захлебывающийся звук кардиомонитора. Пип... пип... Изуку схватился за голову. — Кацуки... — позвал он, но его собственный голос прозвучал как эхо в пустом коридоре. Кацуки, заметив его состояние, тут же оказался рядом. Он обхватил лицо Изуку ладонями — теми самыми мягкими, теплыми ладонями из сна. — Изуку? Эй! Смотри на меня! Дыши, слышишь? Просто дыши. — Почему... почему мир гаснет? — прошептал Изуку, цепляясь за его запястья. — Ничего не гаснет, это просто переутомление, — быстро, слишком быстро заговорил Кацуки, и в его глазах снова мелькнула та самая "пиксельная" рябь. — Всё хорошо. Ты в Юэй. Я рядом. Слышишь? Я никуда не уйду. Но Изуку видел, как сквозь лицо Кацуки на мгновение проступило другое лицо — изможденное, со впалыми щеками и глазами, полными невыплаканных слез.

***

Весь класс 1-А засуетился, подхваченный идеей Киришимы и Мины. Шумная толпа окружила Изуку, не давая ему и шанса на возражение. Идея была проста: вытащить Изуку из четырех стен, завалить его впечатлениями и не дать ему времени на копание в собственных мыслях. Идея пойти в торговый центр была встречена единогласным «Да!». Мина Ашидо уже через пять минут составила маршрут по самым крутым магазинам, а Киришима и Каминари наперебой спорили, в какой игровой зоне лучшие автоматы. Изуку, окруженный этой шумной и энергичной толпой, почувствовал, как тяжелые мысли наконец-то отступают. Друзья не давали ему и секунды, чтобы загрустить. Когда класс 1-А ввалился в огромный, залитый светом ТРЦ, это было похоже на стихийное бедствие. — Изуку-кун, смотри, какие крутые толстовки! — Очако потянула его к витрине, сияющей неоном. Они заходили в каждый отдел, примеряли нелепые шляпы, огромные очки и смеялись до колик, глядя на отражения в зеркалах. Даже Тодороки с совершенно невозмутимым видом надел ободок с кошачьими ушками, чем вызвал волну хохота у всего класса. Кацуки шел чуть позади, засунув руки в карманы, но Изуку замечал, что тот ни на шаг не отстает. Каждый раз, когда Изуку оборачивался, он встречал взгляд Бакуго — спокойный и непривычно мягкий. После марафона по магазинам и играм, проголодавшийся класс оккупировал добрую половину фуд-корта. Столы сдвинули в один длинный ряд. — Попробуй это, Мидория! — Сато протянул ему кусок свежего яблочного пирога. — Идеальный баланс сахара! — А вот это острое, как мой характер.— Кацуки бесцеремонно пододвинул к Изуку тарелку с крылышками в огненном соусе. Изуку ел, слушал бесконечные шутки друзей и чувствовал, как внутри него разливается тепло. Это было то самое «здесь и сейчас», о котором он мечтал. Никаких загадок, никаких сложностей — только вкусная еда, верные друзья и Каччан, который сидит так близко, что их плечи соприкасаются. — Знаешь, — прошептал Изуку, поворачиваясь к Кацуки, пока остальные спорили о других местах, — это был лучший день за долгое время. Кацуки посмотрел на него, отпил из стакана колу и коротко кивнул: — Могло быть и хуже. Но... да. Неплохо вышло.

***

— Все в кабинку! — скомандовала Мина, указывая на ярко-розовую фотобудку в углу развлекательной зоны. — Ашидо, нас там двадцать человек, мы её просто разнесем по швам! — попытался воззвать к логике Иида, но его уже никто не слушал. Начался настоящий хаос. Ребята буквально втискивались в тесное пространство, пытаясь поместиться в кадр. Изуку оказался зажат в самом центре, прямо перед камерой. С одной стороны его прижала Очако, с другой — Киришима, а сзади... сзади он почувствовал знакомое тепло. Кацуки, чтобы не занимать лишнего места, был вынужден прижаться почти вплотную к спине Изуку. Его руки легли на плечи Изуку, удерживая его, чтобы тот не вывалился из кадра под напором весёлой толпы. — Бакуго, убери локоть, ты мне в глаз тычешь! — доносился откуда-то снизу голос Каминари. — Заткнись и улыбайся, пока я тебя самого в этот автомат не запихнул.— рыкнул Кацуки, Вспышка! На первом кадре все выглядели как куча-мала: кто-то моргнул, кто-то корчил рожу, а Тодороки с совершенно серьезным лицом пытался не выронить свой стакан с соком. Вспышка! Для второго кадра Мина вытащила корзину с реквизитом. На Изуку внезапно надели огромные блестящие очки в форме звезд, а Кацуки кто-то умудрился нацепить розовое боа. — Снимите это немедленно! — взревел Бакуго, но Изуку, обернувшись, так искренне и звонко рассмеялся, увидев «взрывного» Кацуки в перьях, что тот замер. Вместо того чтобы сорвать боа, Кацуки лишь фыркнул и, поймав момент, когда камера сработала, слегка наклонил голову к плечу Изуку. Вспышка! Третий кадр. Все замерли, пытаясь изобразить что-то героическое. Но из-за тесноты Изуку покачнулся, и Кацуки, чтобы удержать его, крепко обхватил его рукой поперек груди, притягивая к себе. Изуку инстинктивно накрыл ладонь Кацуки своей. В этот момент они оба посмотрели в объектив — раскрасневшиеся, растрепанные и по-настоящему счастливые. Когда они наконец вывалились из кабинки под общий хохот, автомат с тихим жужжанием выдал полоски глянцевых снимков. — Ого, смотрите, какими мы здесь получились! — Очако с интересом рассматривала фото. Изуку взял свою копию. На последнем снимке он и Кацуки выглядели так, будто всё остальное пространство вокруг них перестало существовать. Тёплое свечение ламп, улыбки и то, как крепко Кацуки держал его... Это фото было лучше любого сувенира. — Эй, — Кацуки подошел сзади и заглянул в его снимок. — Отдай одно мне. — Какое? — удивился Изуку. — Последнее. Там, где ты не похож на перепуганного кролика, — буркнул Бакуго, пряча свою копию в карман куртки.

***

Торговый центр начал постепенно пустеть, огни витрин приглушили, и класс 1-А, нагруженный пакетами и впечатлениями, потянулся к выходу. Ночной воздух после душных залов ТРЦ показался невероятно свежим и бодрящим. Путь к общежитию лежал через небольшой парк. Фонари заливали дорожки мягким лимонным светом, а под ногами уютно шуршал гравий. Ребята шли нестройной толпой: впереди Каминари и Серо наперебой пересказывали лучшие моменты из игрового зала, а чуть поодаль Очако и Тсую обсуждали купленные мелочи. Изуку и Кацуки оказались в самом хвосте процессии. — Ну и ну... — Изуку посмотрел на полоску фотографий, которую всё еще сжимал в руке. — Не верится, что мы действительно выбрались все вместе. Это было... именно то, что мне нужно. Кацуки шел рядом, закинув руки за голову. Его походка была вальяжной, а в движениях не осталось и следа утренней скованности. — Если бы мы еще час там проторчали, я бы точно кого-нибудь взорвал, — лениво отозвался он. — Шум, гам... бесит. — Но ты ведь не ушел, — с улыбкой подметил Изуку, искоса поглядывая на друга. — И даже боа надел. Кацуки остановился как вкопанный и резко повернулся к Изуку. — Еще раз вспомнишь про эти розовые перья — и я сожгу это фото вместе с твоими бровями, понял? Изуку не испугался. Он лишь тихо рассмеялся, чувствуя, как легко ему на душе. В ночной тишине парка его смех прозвучал чисто и искренне. Кацуки посмотрел на него, и его напускная злость мгновенно испарилась. Он лишь тихо фыркнул и пошел дальше, но на этот раз чуть медленнее, чтобы Изуку было удобнее идти рядом. — Эй, смотрите! — крикнула Мина, оборачиваясь к ним. Она стояла на небольшом мостике через пруд. — Звезды сегодня просто нереальные! Весь класс замер, глядя вверх. Вдали от ярких огней центра небо над Юэй казалось глубоким черным бархатом, усыпанным алмазной крошкой. — Знаешь... — тихо произнес Изуку, останавливаясь у перил мостика. — Иногда мне кажется, что всё, что с нами произошло — это какой-то долгий, сложный сон. А вот это, — он обвел рукой друзей и ночной парк, — и есть настоящая жизнь. Кацуки встал рядом, опираясь локтями на перила. Он долго молчал, глядя на отражение звезд в темной воде пруда. — Может и так, — наконец произнес он. — Но если это и жизнь, то она чертовски хрупкая. Так что не вздумай снова... теряться. Он не смотрел на Изуку, но его тон был серьезнее, чем обычно. В этом признании было всё: и страх за друга, и его новая, взрослая преданность. — Не потеряюсь, — пообещал Изуку. — Теперь я знаю дорогу обратно. Они пошли дальше. Класс не спешил возвращаться в стены общежития. Атмосфера была настолько тягучей и искренней, что никто не хотел прерывать этот момент щелчком дверного замка. Найдя в глубине парка длинную деревянную скамью и несколько поваленных декоративных бревен, ребята расположились кто где. Шото и Изуку сели на край скамьи, Очако и Тсую устроились на траве прямо у их ног, а Кацуки замер поодаль, прислонившись к стволу старого дуба и скрестив руки на груди. Ветер стал чуть холоднее, он приносил с собой запах сырой земли и хвои. В траве неустанно стрекотала саранча, создавая ровный, почти медитативный фон, а редкие сухие листья с тихим шорохом падали на дорожку, перекатываясь от порывов ветра. — Знаете, — тихо начала Момо, глядя на мерцающее созвездие Большой Медведицы, — после всего, что было... я иногда ловлю себя на мысли, что боюсь проснуться. Боюсь, что это спокойствие — просто передышка перед чем-то еще. — Ну уж нет, Яомомо! — Киришима, сидевший на бревне, энергично мотнул головой. — Мы выгрызли это спокойствие. Теперь наша очередь просто... жить. Видели бы вы нас со стороны в ТРЦ — обычные подростки, никакой драмы. Это же круто. — Обычные подростки, которые полчаса спорили из-за вкуса мороженого, — усмехнулся Джиро, легонько подтолкнув Каминари локтем. Послышался негромкий смех, который мягко растворился в ночной тишине. Изуку слушал их голоса, и ему казалось, что каждый звук вплетается в его израненное сознание, залечивая последние дыры в памяти. — Я сегодня понял одну вещь, — подал голос Изуку. Все притихли, внимательно слушая. — Раньше я думал, что быть героем — это только спасать людей в бою. Но сегодня, когда мы просто смеялись в той тесной фотобудке... я понял, что спасать можно и по-другому. Вы спасли меня сегодня от моих же собственных мыслей. Спасибо вам. Наступила пауза, наполненная только стрекотом насекомых и шелестом листвы. Это была не неловкая тишина, а та самая, которая бывает между очень близкими людьми. — Мы всегда будем рядом — Очако положила голову на колени, глядя на него снизу вверх. — Даже если ты забудешь это завтра, мы напомним тебе послезавтра. И через год. Кацуки, всё это время молчавший в тени дерева, вдруг шумно выдохнул через нос. — Развели тут розовые сопли, — буркнул он, но в его голосе не было привычного яда. Он оттолкнулся от дерева и подошел ближе, останавливаясь за спиной Изуку. — Просто не будь обузой. Шевелись быстрее, ешь больше и не смей замыкаться в себе. Это всё, что от тебя требуется. Изуку почувствовал, как рука Кацуки на мгновение легла на его плечо — тяжелая, теплая и до боли реальная. Этот жест стоил тысячи признаний. — Давайте пообещаем, — вдруг предложила Мина, поднимая руку к звездам. — Что через десять, двадцать лет, кем бы мы ни стали, мы снова соберемся здесь. На этой же скамье. — И Бакуго снова наденет розовое боа! — выкрикнул Каминари. — Тебе жить надоело? — мгновенно отозвался Кацуки, и парк снова огласился взрывом общего, искреннего смеха. Они просидели так еще долго, делясь мелкими страхами и большими надеждами, пока ночной холод не заставил их всё же двинуться в сторону дома. Но каждый из них уносил в сердце частичку этой ночи.