Осколки памяти

Первые лучи солнца едва коснулись кухонного окна, пробиваясь сквозь листву и рисуя на полу длинные золотистые полосы. В общежитии стояла та особенная, хрустальная тишина, которая бывает только в предрассветные часы. Изуку проснулся первым. Его тело затекло от неудобной позы, но он не спешил шевелиться. Прямо над ухом раздавалось мерное, спокойное дыхание. Кацуки всё еще спал, крепко прижимаясь к нему, и его хватка во сне ничуть не ослабла. В утреннем полумраке шкафа лицо Бакуго казалось совсем другим — без привычного гнева, расслабленным и почти беззащитным. Изуку осторожно, стараясь не разбудить друга, коснулся рукой плеча Кацуки. Тот в ответ лишь невнятно пробормотал что-то и уткнулся носом еще глубже в его шею. — Кацуки... — шепотом позвал Изуку. — Эй, просыпайся. Скоро все встанут. Бакуго медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в одну точку, пытаясь сообразить, где находится и почему под ним не матрас, а мешки с рисом и Изуку. Осознание обрушилось на него мгновенно. Он резко отстранился, его лицо тут же залила краска, доходя до самых кончиков ушей. — Какого черта... — прохрипел он, пытаясь распутать свои руки и ноги из-под пледа, которым их накрыл Киришима. Изуку не удержался и тихо рассмеялся, садясь и потирая затекшую спину. — Кажется, мы вчера немного перестарались с отдыхом. Нас даже пледом укрыли. Кацуки замер, глядя на этот самый плед. Его взгляд смягчился на долю секунды, прежде чем он снова нацепил свою привычную маску. — Придурки... — буркнул он, но в этом не было злости. Он встал, подал руку Изуку и одним рывком поднял его на ноги. Они двинулись вглубь гостиной, стараясь ступать как можно тише. Свет от включенного телевизора тускло бликовал на стенах, выхватывая из полумрака живописную картину общего «побоища». На большом диване, переплетясь руками и ногами, мирно сопели Мина и Киришима. На полу, в совершенном беспорядке, развалились Минета и Денки, умудрившись закинуть ноги друг на друга. Чуть поодаль, прислонившись спиной к подлокотнику, спала Джиро, уютно устроив голову на плече Очако. Изуку, следовавший за Кацуки почти след в след, невольно расплылся в теплой, сонной улыбке. Вид друзей, спящих в таких нелепых и забавных позах, вызывал в груди щемящее чувство нежности. Они обернулись к креслу в углу. Серо был всё там же — он спал так же беспробудно, как и глубокой ночью, кажется, ни разу не сменив положения. — И сколько этот придурок дрыхнуть собрался? — шепотом спросил Бакуго, глядя на неподвижную фигуру Ханта. — Я никогда не видел, чтобы он спал так долго, — так же тихо отозвался Изуку, подавляя смешок. — Кажется, его накрыло сильнее всех. Знаешь, надо бы протереть ему лицо мокрым полотенцем на всякий случай. Мало ли… а то спит как сурок уже вечность. Изуку осторожно прокрался к раковине. Стараясь не греметь посудой, он намочил небольшое полотенце прохладной водой. Каждый шорох в этой утренней тишине казался оглушительным, но класс 1-А спал «без задних ног». На диване Киришима что-то невнятно пробормотал во сне и еще крепче прижал к себе Мину, а Денки лишь смешно сморщил нос, когда его нога соскользнула с плеча Минеты. — Давай сюда, — Кацуки бесцеремонно перехватил влажное полотенце из рук Изуку. Он подошел к Серо и, присев на корточки, коротким, но неожиданно аккуратным движением провел полотенцем по лицу друга. Серо вздрогнул, смешно дернул носом и, наконец, медленно приоткрыл один глаз. — А?.. Который час? — пробормотал Ханта, щурясь от света и пытаясь сфокусировать взгляд на суровом лице Бакуго. — Час твоего позора, лентяй, — хмыкнул Кацуки, бросая полотенце ему на голову. — Вставай, а то пропустишь, как Урарака и остальные начнут тебя фотографировать в этой позе. Серо окончательно проснулся, оглядывая «поле битвы» в гостиной. Увидев спящую кучу-малу на диване и улыбающегося Изуку, он неловко рассмеялся, потирая затылок. — Ого... мы реально дотянули до утра. Помню только, как открыл банку... и всё, тьма, — он виновато улыбнулся. — Вы как? Живы? Изуку обменялся коротким взглядом с Кацуки. В этом взгляде промелькнуло всё: и теснота шкафа, и ночной разговор, и то странное, новое чувство спокойствия, которое теперь их связывало. — Живы, Серо. Даже более чем, — мягко ответил Изуку. Бакуго тем временем уже перешагивал через спящего на полу Денки, едва не задев его кроссовок. — Эй, Кацуки, осторожнее! Если ты наступишь на Каминари, он ударит током на автомате, и тогда проснутся все, включая директора Незу в главном корпусе, — прошептал Изуку, стараясь не засмеяться в голос. Кацуки замер, занеся ногу над «минным полем» из конечностей друзей, и бросил через плечо свирепый взгляд: — Пусть только попробует пустить искру, я из него аккумулятор для кухонного миксера сделаю. Он всё же благополучно миновал Денки и замер у дивана, где Киришима и Мина спали настолько безмятежно, что даже их храп казался синхронным. Бакуго на секунду задержал взгляд на руке Эйджиро, которая по-хозяйски покоилась на плече Мины. Его лицо дернулось — то ли от раздражения, то ли от того, что он вспомнил, как сам всего полчаса назад сжимал футболку Изуку. — Смотри на них, — Кацуки кивнул в сторону Джиро и Очако. — Урарака даже во сне выглядит так, будто готова кого-то придавить гравитацией, если её разбудят раньше времени. Изуку подошел ближе, вставая рядом с Кацуки. — Они просто очень устали. Эти три месяца... они ведь тоже переживали. Очако почти каждый день заходила ко мне, приносила цветы. — Цветы? Бесполезный веник. От них только аллергия и мусор. — Зато было красиво, — мягко возразил Изуку. В этот момент Джиро во сне поправила наушники, которые съехали ей на лоб, и что-то пробормотала про «слишком громкие басы». Очако лишь плотнее прижалась к её плечу. — Ладно, валим отсюда, пока этот зоопарк не ожил, — скомандовал Бакуго, направляясь к выходу на задний двор. — Серо! Живо в душ, я сказал! Если через минуту не услышу шум воды, я вернусь и вылью на тебя ведро льда. Серо, который всё это время сидел с полотенцем на голове, подскочил как ошпаренный. — Понял-понял! Уже бегу! — он на цыпочках, вихляя между спящими, рванул к лестнице. Изуку и Кацуки вышли на крыльцо. Утренний воздух был прохладным и резким, он мгновенно вымел из головы остатки хмеля и сонливости. Солнце уже поднялось выше, окрашивая верхушки деревьев в ярко-оранжевый. Изуку глубоко вдохнул, наполняя легкие колючим ночным воздухом. Ощущение было таким, будто кислород выжигал изнутри остатки тумана, в котором он пребывал последние дни. — Красиво, — повторил он, на этот раз увереннее. — Свежий воздух, прохладный ветер… Знаешь, это как раз то, что нужно, чтобы наконец-то разогреться. Он поднялся на ноги, отряхивая штаны от пыли, и сделал пару пробных движений плечами. Мышцы отозвались приятным напряжением, напоминая о том, что тело, в отличие от разума, всё еще помнит годы изнурительных тренировок. Изуку посмотрел на Кацуки, ожидая какой угодно реакции — от молчаливого пренебрежения до очередной вспышки гнева. Бакуго поднялся следом. Его движения были хищными, отточенными до автоматизма, лишенными какой-либо суеты. Он смерил Изуку скептическим взглядом, в котором на мгновение промелькнула насмешка. — Еще скажи, что птички красиво поют, философ. — фыркнул Кацуки, хрустнув шеей. — Совсем уже поплыл от романтики. Он кивнул в сторону широкого периметра крыши, которая в ночном свете казалась огромным полигоном. — Давай, круги наматывать. Посмотрим, не превратились ли твои ноги в кисель, пока ты валялся в койке и жалел себя. Изуку коротко кивнул. Вызов был принят. В этом «давай» от Кацуки было больше поддержки, чем во всех сочувственных взглядах врачей вместе взятых. Это был приказ вернуться в строй, вернуться к жизни. — Постараюсь не отставать, Кацуки, — тихо отозвался Изуку и первым сорвался с места, чувствуя, как ветер бьет в лицо, стирая последние сомнения. Они начали бег — сначала размеренно, выравнивая дыхание под свист ветра. Изуку чувствовал, как с каждым шагом тяжесть в ногах сменяется привычным, почти инстинктивным ритмом. Тело отзывалось на нагрузку с жадностью, будто соскучилось по движению за время вынужденного бездействия. Кацуки бежал чуть впереди, задавая темп. Его спина была прямой, а шаги — тяжелыми и уверенными, впечатывающимися в бетонное покрытие крыши. Он не оглядывался, но Изуку знал: Бакуго прислушивается к его шагам, контролируя каждое движение за своей спиной. — Быстрее, Изуку. Ты дышишь как загнанная лошадь! — бросил Кацуки через плечо, прибавляя скорость. Изуку стиснул зубы. В груди начало саднить, а прохладный воздух теперь казался обжигающим. Он перестроил шаг, стараясь подстроиться под ритм Кацуки, и на мгновение ему показалось, что мир вокруг перестал быть чужим. Была только эта крыша, гул в ушах и равномерный топот подошв. Они наматывали круг за кругом, превращая утреннюю тишину в полигон для восстановления. Изуку чувствовал, как капли пота скатываются по вискам, и в этом простом физическом усилии он находил ту ясность, которой ему так не хватало в разговорах. После нескольких интенсивных кругов они постепенно сбавили темп, переходя на шаг, а затем медленно опустились на бетон. Никаких резких движений — только тяжелое, глубокое дыхание и гулкое биение сердца в ушах. Сделав по несколько жадных глотков из бутылок, они почувствовали, как ледяная вода остужает разгоряченное горло. На смену усталости пришла удивительная легкость и та самая утренняя свежесть, которая бывает только в предрассветные часы. Сейчас это чувство казалось Изуку куда ценнее и приятнее любых других. Они просидели в тишине около пяти минут, восстанавливая силы, пока утреннее спокойствие не было бесцеремонно нарушено. — БАКУБРО! ИЗУКУ-У! — донеслось со стороны входа на крышу. Голос был до боли знакомым и слишком бодрым для такого раннего часа. К ним, активно жестикулируя, приближалась пестрая компания: Киришима, Денки, Шото и Серо. — Какого черта они тут забыли? — возмутился Кацуки, мгновенно напрягаясь. Его лицо приняло привычное выражение крайнего недовольства, будто у него только что отобрали личную территорию. — Может, тоже решили взбодриться... — предположил Изуку, вытирая пот со лба. — Я и не думал, что эти придурки вообще способны просыпаться в такую рань без ведра ледяной воды на голову, — проворчал Бакуго, скрестив руки на груди. Изуку, вопреки ворчанию друга, почувствовал прилив тепла. Он поднял руку и начал активно махать парням. Заметив ответный жест, те прибавили шагу, почти переходя на бег, чтобы поскорее добраться до своих одноклассников. Первым на дистанцию вырвался Киришима, его широкая улыбка сияла ярче, чем занимающаяся над горизонтом заря. Следом, едва переставляя ноги и явно борясь с желанием уснуть на ходу, плелся Денки, а за ними неспешно шли Шото и Серо. — Ого! Мы думали, вы тут секретное совещание по спасению мира проводите, а вы, оказывается, мышцы качаете! — запыхавшись, воскликнул Киришима, хлопая Изуку по плечу. — Мужественно, бро! Посла вчерашнего и в такую рань уже на ногах! — Скорее уж «безумно», — пробормотал Каминари, картинно приваливаясь плечом к бетонному выступу. — Я проснулся только потому, что Эйджиро начал орать про «силу юности» прямо мне в ухо. Мои мозги еще в общежитии, в микроволновке греются. Шото остановился чуть поодаль, внимательно изучая раскрасневшееся лицо Изуку и вызывающе-хмурый вид Кацуки. — Выглядите так, будто пробежали марафон, — спокойно заметил Тодороки. — Мидория, тебе точно не вредно так нагружаться сразу после вчерашнего и больницы? — Какого черта вы тут выстроились, как на параде?! — рявкнул Кацуки, поднимаясь на ноги. Он выглядел так, будто готов был взорвать не только воздух, но и всё это благостное утро. — Свалили отсюда, пока я вас по одному с края не спустил! Крыша не резиновая! — Да ладно тебе, Бакубро, не кипятись, — усмехнулся Серо, потирая затылок и щурясь от утреннего света. — Мы сами сюда приползли, чтобы хоть как-то мозги на место поставить. После вчерашней «вечеринки» в общаге в голове гудит. Изуку почувствовал, как щеки предательски вспыхнули. Воспоминания о вчерашнем вечере, который поначалу казался просто безобидными посиделками, всплывали в памяти какими-то яркими, сумбурными вспышками: смех, полумрак общей гостиной и вертящаяся на ковре стеклянная бутылка и... шкаф, но он об этом не думал так серьезно. — Всё хорошо, Шото, мне правда стало легче, — ответил Изуку, улыбаясь друзьям. — Кацуки прав, тренировка — лучшее лекарство. — Ну, раз все в сборе, — Денки вдруг хитро прищурился, — может, устроим соревнование? Кто последний добежит до общаги, тот готовит всем завтрак! — Ты уже проиграл, придурок! — выкрикнул Бакуго и, не дожидаясь отмашки, рванул в сторону выхода, едва не сбив Киришиму с ног. Топот ног Кацуки и азартные крики Киришимы быстро удалились, затихая где-то в пролетах лестницы. Изуку уже был готов рвануть следом, не желая проигрывать в этом импровизированном марафоне, но почувствовал, как чья-то рука мягко, но твердо легла ему на предплечье. Он обернулся. Шото стоял рядом, его взгляд был спокойным, но в глубине зрачков читалось какое-то странное беспокойство. — Мидория, подожди секунду, — негромко произнес он. Изуку замер, переводя дыхание. Прохладный ветер все еще трепал его кудри, а сердце в груди выстукивало быстрый ритм — наполовину от бега, наполовину от внезапной серьезности момента. — Что-то случилось, Шото? — спросил Изуку, стараясь унять дрожь в голосе. Тодороки помедлил, глядя туда, где только что скрылся Бакуго. — Ты выглядишь... иначе сегодня. Спокойнее, что ли. Но я хотел спросить про вчерашнее. Тот момент в шкафу во время игры... — Шото на секунду отвел взгляд, подбирая слова. — Ты действительно ничего не помнишь из того, что было до больницы? Просто вчера, когда бутылочка указала на вас с Бакуго, ты смотрел на него так, будто пытался что-то вспомнить. Или, наоборот, будто вспомнил слишком много. Изуку почувствовал, как сердце пропустило удар. Воспоминание о тесном, темном пространстве шкафа, где воздух казался наэлектризованным, а дыхание Кацуки — слишком близким, обожгло его изнутри. — Я... — Изуку замялся, неосознанно потирая шею. — Честно говоря, я сам не знаю. Это как вспышки. Иногда мне кажется, что я вот-вот схвачу за хвост ту самую мысль, но она ускользает. — Бакуго ведет себя странно, — добавил Шото, возвращая взгляд к Изуку. — Он злится сильнее обычного, когда кто-то упоминает твою амнезию. Будто он единственный, кто знает правду, которая тебе не понравится. Просто будь осторожнее. Память — штука хрупкая. Изуку кивнул, тронутый заботой друга. — Спасибо, Шото. Я ценю это. Но мне кажется... — он на секунду улыбнулся, глядя в сторону лестницы, — мне кажется, что если кто и поможет мне собрать себя по кусочкам, то это именно он. Даже если он будет при этом орать на меня во всё горло. Шото слегка приподнял уголки губ — это была почти неуловимая, но искренняя улыбка. — Возможно. Ладно, идем, иначе Каминари действительно заставит нас готовить завтрак на всю ораву. А его кулинарные способности — это то, что мы точно не хотим проверять с утра.

***

Шото и Изуку не спешили. Пока внизу слышался грохот, топот и победный вопль Бакуго, известивший здание о том, что он пришел первым, двое парней размеренно спускались по лестнице. Когда они вошли в общую кухню, там уже царил контролируемый хаос. Кацуки, победоносно скрестив руки на груди, восседал на барном стуле, в то время как запыхавшийся Денки обреченно завязывал на поясе фартук. — Ну что, улитки, — злорадно оскалился Бакуго, завидев вошедших, — поздравляю. Вы официально в пролете. Желтоволосый дегенерат сегодня шеф-повар, а вы — его рабы на подхвате. — Это несправедливо! — взмолился Каминари, размахивая лопаткой. — Тодороки специально шел медленно, я уверен! Он использовал лед, чтобы заморозить время или типа того! — Я просто не люблю бегать по утрам без веской причины, — невозмутимо ответил Шото, проходя к холодильнику. Изуку неловко улыбнулся, вставая рядом с Денки. Атмосфера кухни, наполненная запахом кофе и шутливыми перепалками, действовала на него умиротворяюще. — Так, — скомандовал Серо, усаживаясь за стол. — Раз Изуку и Тодороки последние, пусть помогают Денки с панкейками. Чур, мне без гари! — Я помогу с тестом, — вызвался Изуку, хватая миску. Работа закипела. Изуку старался сосредоточиться на разбивании яиц и смешивании муки, но тихие слова Шото о шкафе всё еще эхом отдавались в его голове. Он случайно задел взглядом Кацуки, и тот вдруг резко отвернулся, раздраженно цыкнув. «Он злится сильнее обычного, когда кто-то упоминает твою амнезию», — вспомнил он слова Тодороки. — Изуку. — голос Бакуго вырвал его из мыслей. — Ты в тесто пялишься так, будто оно тебе сейчас формулу вечного двигателя выдаст. — Ой… да — Изуку засуетился, сильнее взбивая венчиком. В этот момент Киришима, который до этого что-то увлеченно обсуждал с Серо, вдруг подался вперед и хитро подмигнул: — Кстати, раз уж мы все тут... Может, продолжим вчерашнее? Ну, не в плане выпивки, а в плане правды или действия? А то вчера в всё закончилось как-то быстро... да и эти двое уснули вообще в шкафу. Изуку невольно зажмурился, когда перед глазами всплыла полноценная картина того вечера. Теперь, когда первый барьер памяти рухнул, детали начали заполнять пустоту. — Точно... — прошептал Изуку, и на его губах появилась теплая, искренняя улыбка. — Нас же нашла Очако. Я помню, как дверь приоткрылась, и свет из коридора ударил по глазам, но было так лень их открывать... Киришима громко рассмеялся, облокотившись на спинку стула. — Да уж! Урарака заглянула туда и замерла, как вкопанная. Мы все сбежались посмотреть. Вы двое там так мирно сопели в обнимку, что даже у меня, — он пафосно приложил руку к сердцу, — мужская слеза едва не выкатилась. Я тогда сказал: «Тихо, не будите их, это слишком мужественный момент». — И накрыл нас пледом, — закончил Изуку, глядя на Кацуки. — Я чувствовал, как кто-то набрасывает на нас что-то мягкое. — А потом нам всем стало лень расходиться, — подал голос Серо, уже вовсю уплетая один из готовых панкейков. — Фильм был затянутый, в гостиной было тепло... В итоге мы все вырубились прямо там: кто на диванах, кто на полу. Проснулись утром — куча мала из героев. Кацуки всё это время хранил гробовое молчание, сосредоточенно ковыряя вилкой свой завтрак. Но когда Серо упомянул плед, его плечи наконец немного расслабились. Он не стал отрицать. Не стал кричать. Просто сидел, скрывая лицо, и только кончики его ушей оставались ярко-красными. — Это было... — Шото на мгновение задумался, прихлебывая чай. — На удивление спокойно. Наверное, это был первый раз, когда в общежитии не произошло ни одного взрыва за целую ночь. — Да потому что все дрыхли! — огрызнулся наконец Кацуки, — Кончайте вспоминать эту чушь. — А, точно, — Серо расплылся в довольной улыбке, потягиваясь так сильно, что его суставы звонко хрустнули. — Сегодня же выходной! Никаких лекций Айзавы, никаких тренировочных полигонов. Только мы, гора еды и полное отсутствие планов. Кацуки, который уже было собрался вскочить и сбежать от неловких разговоров под предлогом учебы, замер на полпути. Он медленно опустился обратно на стул, проклиная всё на свете — и особенно этот календарь. — Значит, — Денки хитро прищурился, переводя взгляд с Изуку на Кацуки, — раз уж торопиться некуда, мы можем обсудить вчерашнее во всех подробностях. Например, кто из вас двоих храпел громче? — Каминари, если ты не заткнешься прямо сейчас, я использую твое лицо вместо сковородки, — процедил Бакуго, но его угроза потонула в общем смехе. Изуку чувствовал себя по-настоящему счастливым. Солнце уже вовсю заливало кухню золотистым светом, отражаясь в стаканах с соком и сонных, но радостных лицах друзей. Свежесть утра после пробежки смешалась с теплом свежих панкейков и уютом общих воспоминаний. — Раз уж выходной, — Изуку посмотрел на Кацуки, — может, после завтрака... просто побудем здесь? Все вместе. Как вчера. — Делайте что хотите, придурки, — буркнул Кацуки, отправляя в рот кусок панкейка. — Но если кто-то снова полезет ко мне с пледом, я за себя не ручаюсь. Киришима весело подмигнул Изуку, и тот улыбнулся в ответ. Впереди был целый свободный день, и пустота в памяти больше не казалась такой пугающей — ведь рядом были люди, готовые заполнить её новыми моментами, которые не захочется забывать.