Осколки памяти

После шумного завтрака та самая компания, что кутила со вчерашнего вечера, не планировала сбавлять обороты. Теперь эпицентром их веселья стала карточная баталия, развернувшаяся прямо на ковре в гостиной. Изуку, казалось, окончательно сбросил с себя оцепенение последних дней. Его взгляд стал острым, анализирующим; он что-то лихорадочно бормотал под нос, просчитывая карты соперников с такой пугающей скоростью, что Денки то и дело хватался за голову. Изуку буквально «кошмарил», предугадывая каждый ход врага еще до того, как тот успевал коснуться рубашки карты. Кацуки же был его полной противоположностью. Он не проронил ни слова, но само его присутствие давило на окружающих тяжелым грузом. Когда Бакуго задумывался, он замирал, а воздух вокруг него, казалось, начинал искриться и вибрировать от напряжения. Каждое его действие — резкий бросок карты на пол или пристальный, тяжелый взгляд в глаза противнику — говорило громче любых криков. В разгар этого молчаливого противостояния из комнат начали подтягиваться остальные ученики, которые вчера благоразумно ушли спать пораньше. — А что нас не разбудили?! — возмущенно воскликнула Тору, картинно всплеснув руками и указывая на парней. — Смотри, Момо, эти негодяи без нас позавтракали и теперь шикуют, вовсю играют! — Ну и ну, вы в последнее время чересчур активные, — мягко заметила Яойорозу, проходя к чайнику. — Да заткнитесь и ждите нового раунда, мешаете, — отрезал Кацуки, даже не повернув головы. Всё его внимание было приковано к картам в руках Изуку. В гостиной снова воцарилась противоестественная, почти звенящая тишина. Было слышно только, как карты с сухим щелчком ложатся на ворс ковра. Напряжение между Изуку и Кацуки достигло такого пика, что остальным стало не по себе. — Я будто в казино играю и дом свой на кон ставлю... — не выдержал Каминари, нервно потирая вспотевшие ладони. — Может, хоть говорить начнете? Жутко же! — Бр-р... аж дрожь по телу, — поддакнул Минета, боязливо отодвигаясь подальше от эпицентра «карточной войны». — Я с тобой согласен, они сейчас друг друга взглядами испепелят. Изуку на секунду поднял глаза от своих карт и коротко, почти по-хищному улыбнулся Кацуки. Тот в ответ лишь сузил глаза, и по его пальцам пробежала крохотная искра. Изуку уже занес руку, чтобы сделать решающий ход, который должен был окончательно разбить защиту Бакуго, как вдруг... время словно замедлилось. Он замер. В следующую секунду голову прошила резкая, пульсирующая боль. Реальность поплыла перед глазами. Голос Бакуго, смех ребят, шум чайника на кухне — всё это внезапно превратилось в неразборчивый гул, отдаляющийся всё дальше и дальше. Изуку «завис», глядя в пустоту перед собой. Сквозь белый шум в сознание ворвались звуки, оторванные от настоящего: приглушенный, захлебывающийся плач, тяжелые, размеренные шаги по кафельному полу и... запах. Знакомый, едкий и в то же время родной запах, который он не мог ни вспомнить, ни забыть. — Изуку?.. — донесся до него чей-то голос, словно из-под толщи воды, но Изуку уже не был в гостиной общежития. Изуку почувствовал резкий толчок, а затем тяжелую, горячую ладонь на своем плече. Его тело начала бить мелкая, неконтролируемая дрожь, словно через него пропустили слабый разряд тока. — Изуку! Придурок! Слышишь меня?! Мир перед глазами качнулся и с влажным хлюпаньем встал на место. Реальность обрушилась на него внезапно: свет ламп показался слишком ярким, а голоса друзей — оглушительными. В глазах всё еще плыло, мешая сфокусироваться на лице человека, который тряс его за плечи. — Изуку, черт тебя дери! — орал Кацуки, впившись пальцами в его футболку. Его обычно злое лицо сейчас выражало какую-то дикую, нескрываемую тревогу. — А... что... что только что случилось? — пробормотал Изуку, хватаясь за голову. Виски ломило так, будто по ним ударили молотом. — Ты в порядке? — к нему тут же подсели остальные. Лица ребят вытянулись от испуга, карты были забыты и валялись в беспорядке на ковре. — Да... кажется, — Изуку зажмурился, пытаясь удержать ускользающие образы. — Но я на мгновение перестал вас слышать. Там были другие голоса... плач, шаги. И запах... я не могу понять, какой именно, но он до боли знакомый. Такой... едкий и холодный одновременно. В гостиной воцарилась тяжелая пауза. Кацуки медленно разжал пальцы, его дыхание постепенно выравнивалось, хотя взгляд оставался тяжелым. — Это, скорее всего, частички памяти, — глухо выдал он, отворачиваясь. — Мозги твои не справляются. Иди в комнату, поспи. Живо. — Нет... всё хорошо, честно, я могу продолжать... — попытался возразить Изуку, потянувшись к картам, но его руку мягко перехватили. — Не хорошо, Мидория, — Шото положил обе руки на плечи Изуку, заставляя его остаться на месте. Его голос был твердым и холодным, как лед. — Тебе действительно лучше отдохнуть. Ты побледнел как стена. — Мы правда боимся за твое здоровье... — добавила Очако, прижимая ладони к груди. — Пожалуйста, береги себя. Не нужно так спешить. — Мидория, поспи, — Киришима ободряюще улыбнулся, хотя в глазах всё еще стояло беспокойство. — Вечером присоединишься, когда полегчает. А если проголодаешься — Кацуки что-нибудь тебе приготовит! Бакуго, который уже почти отошел к окну, резко замер и медленно обернулся. Его аура мгновенно потяжелела. — Я скоро на твои зубы нож точить буду, честно говорю, — процедил он, бросая на Киришиму испепеляющий взгляд. — С чего это я должен... Но, взглянув на помятого и растерянного Изуку, он лишь раздраженно цыкнул и кивнул: — Вали давай. А то за шкирку потащу. Изуку медленно, придерживаясь за перила, поднимался на второй этаж. Он чувствовал на своей спине десятки обеспокоенных взглядов, и эта тишина, воцарившаяся внизу, давила сильнее любого шума. — Зови нас, если что-то случится! Или позвони! — крикнул вслед Денки, нервно перебирая пальцами. — Вдруг что... может, кто-то из нас пойдет следом через пару минут? — Я пойду, — отозвался Шото, провожая взглядом удаляющуюся фигуру друга. — Только пусть пока побудет в тишине. Ему нужно прийти в себя без лишней суеты. Кацуки резко поднялся с места, с грохотом отодвинув стул. Его лицо было сосредоточенным и мрачным, а движения — порывистыми. — Я пока приготовлю горячий суп, — бросил он, направляясь к кухонному блоку. Уже тише, почти неразличимо для остальных, он прошептал себе под нос: — Чертенок... только попробуй сказать, что тебе становится хуже. Только посмей. — Может, пока стол накроем? Немного повеселимся, когда он проснется, — предложила Момо, стараясь разрядить обстановку и занять чем-то руки. — И пивка! — не удержалась Мина, вскидывая кулак вверх, хотя в её голосе всё еще слышались нотки тревоги за Изуку. Тем временем в комнате Изуку царил полумрак. Он тяжело опустился на край кровати, чувствуя, как ватные ноги едва держат вес тела. Закрыв глаза, он изо всех сил старался убедить себя, что это просто побочный эффект амнезии — старые воспоминания пытаются пробиться сквозь запертую дверь сознания. «Это просто картинки. Просто прошлое», — твердил он себе, сжимая ладонями виски. Но реальность снова дала трещину. Вспышка. Резкая, ослепительно-белая, выжигающая сетчатку. Через секунду Изуку осознал, что он больше не сидит на кровати. Он лежал. Под спиной ощущалась холодная, жесткая поверхность, а перед глазами расплывался стерильно-белый потолок. Воздух был пропитан тем самым едким, знакомым ароматом. — Что происходит?.. — сорвалось с его губ, но голос прозвучал как-то странно, по-детски слабо. Рядом снова раздался плач — надрывный, захлебывающийся. Изуку сидел на краю кровати, застыв в неестественной, ломаной позе. Его пальцы судорожно вцепились в спутанные кудри, будто он пытался физически удержать раскалывающуюся голову. Перед глазами, вопреки реальности полумрака комнаты, всё еще плыл ослепительно-белый, стерильный потолок. А звук... звук был невыносим. Надрывный, захлебывающийся плач, от которого внутри всё переворачивалось, становился громче с каждой секундой. Изуку не мог понять, чей это голос, но отчаяние в нем было почти осязаемым. В висках пульсировала тяжелая, тягучая боль, а в легкие впитывался призрачный запах медикаментов. В дверь постучали раз, другой, но Мидория не шелохнулся. Секундой позже щелкнул замок, и в комнату осторожно вошел Шото. Не дождавшись ответа, он решил проверить друга сам. Тревога на его лице усилилась, когда он увидел Изуку — бледного, со стеклянным взглядом, устремленным в пустоту пола. — Мидория? — негромко позвал Тодороки, делая шаг ближе. — Всё хорошо? Изуку молчал. Он был не здесь. Шото подошел вплотную и слегка встряхнул его за плечо — никакой реакции. Тогда он мягко, но настойчиво взял Изуку за подбородок и заставил поднять голову. В этот момент зрачки Изуку, до этого расширенные от шока, наконец сфокусировались и пришли в норму. Изуку судорожно, со свистом выдохнул, возвращаясь в реальность. — Шото?! — голос сорвался на хрип. — Это опять... опять повторилось. На этот раз намного сильнее, реалистичнее... Будто это не просто кусок памяти. Мне страшно. Тодороки сел рядом на кровать, не убирая руку с его плеча. Ощутимая, спокойная прохлада его причуды немного уняла жар, бивший Изуку изнутри. — Скорее всего, это старое воспоминание, — рассудительно произнес Шото, заглядывая другу в глаза. — Это значит, что событие уже прошло, оно в прошлом и не повторится. Постарайся не нервничать. Лишнее волнение только провоцирует новые вспышки. — Но обычные воспоминания всплывают на секунду и один раз, — Изуку покачал головой, в его глазах всё еще читался ужас. — А это... это уже второй раз. И слишком четко. Я чувствовал запах, я слышал этот плач так, будто человек стоял рядом. Шото на мгновение задумался, анализируя состояние друга. — Может, завтра сходим в больницу? — предложил он. — Я пойду с тобой, если хочешь. Нужно провериться. Врачи должны оценить твое состояние — прошло достаточно времени с того дня, как тебя выписали. Нужно понять, почему мозг так агрессивно возвращает эти образы. Изуку прикрыл глаза, чувствуя, как паника медленно отступает под давлением логики Шото. — Ты прав. Думаю, стоит... Спасибо, Шото. — Тогда давай спускаться, — Тодороки чуть заметно улыбнулся. — Там Бакуго вовсю колдует над супом для тебя. Поешь, и мы сможем спокойно поговорить со всеми. Или ты всё-таки хочешь отдохнуть в тишине? При упоминании Кацуки и — тем более — готовки, брови Изуку изумленно поползли вверх. — Кацуки? Готовит суп?.. Для меня? — на губах Изуку впервые за этот час появилась слабая, искренняя улыбка. — Думаю, я спущусь. Раз выпадает такой редкий шанс, нельзя его упускать. Шото негромко усмехнулся и по-дружески похлопал его по плечу. — Идем. Пока он не решил, что ты слишком долго идешь, и не съел его сам из вредности. Когда они спустились на первый этаж, в гостиной воцарилась относительная тишина. Ребята, завидев Изуку, заметно расслабились, но старались не набрасываться на него с расспросами. Кацуки стоял у плиты, спиной к вошедшим. Он с преувеличенным усердием помешивал что-то в сотейнике, и по кухне разливался аромат пряного бульона с имбирем и зеленью — полная противоположность тому жуткому запаху из «вспышки» Изуку. — Явился, — не оборачиваясь, бросил Бакуго. Его голос звучал грубо, но в нем не было привычной агрессии. Скорее... облегчение? — Садись давай. Еще пять минут, и я бы скормил это Дерьмоволосому. Киришима, сидевший за столом, весело фыркнул: — Эй! Я бы не отказался, пахнет-то потрясно! Но это спецзаказ для нашего чемпиона по картам. Изуку робко присел на край стула. Шото устроился рядом, сохраняя свое обычное невозмутимое спокойствие. Пока Кацуки возился с тарелками, Изуку вдруг поймал себя на мысли: а что, если те звуки и запахи — вовсе не прошлое? Что, если его сознание цепляется за что-то, что происходит с ним сейчас, пока он пытается восстановиться? — Держи, — Кацуки с глухим стуком поставил перед ним глубокую пиалу. — И не смей оставлять ни капли, я дважды переделывал зажарку. Изуку посмотрел на золотистый бульон. В отражении он увидел свое бледное лицо, но на мгновение ему показалось, что за его спиной в отражении мелькнула та самая белая стена. Он встряхнул головой. «Это просто усталость», — приказал он себе. — Спасибо, Кацуки, — искренне сказал Изуку, беря ложку. Бакуго замер на секунду, глядя, как Изуку делает первый глоток, а затем резко отвернулся, пряча лицо. — Заткнись и ешь. — Завтра мы сходим в больницу, — вставил Шото, обращаясь ко всей компании. — Изуку нужно пройти обследование. Его «видения» становятся слишком реалистичными. Мина и Очако переглянулись. Веселье окончательно сменилось тихой поддержкой. В этот вечер в общежитии было непривычно мирно, но Изуку не покидало чувство: за ним наблюдают. И этот сладковатый запах из видения... он почему-то казался ему предвестником чего-то неизбежного. — Я тоже пойду, — отрезал Кацуки, скрестив руки на груди и сверля Шото тяжелым взглядом. — Вдруг этот придурок опять упадет в обморок, и ты, Половинчатый, со своей «ледяной грацией» просто не успеешь его поймать. Шото даже не повел бровью, сохраняя свое привычное олимпийское спокойствие. — Я смогу помочь, — ровно ответил он, — но ладно, мне без разницы. Иди, если хочешь. — Йоу, вот это дерзкий ответ! — Каминари присвистнул, толкнув Киришиму в бок. — Искры так и летают, хотя Бакуго еще даже не взорвался. — Это не шутка и не дерзость, — серьезно поправил его Шото, глядя Денки прямо в глаза. — Это констатация факта. Изуку, чувствуя, как обстановка снова начинает накаляться из-за его персоны, неловко улыбнулся и постучал ложкой по краю пиалы. — Ребят, давайте просто покушаем... Пожалуйста. Суп же остынет. — Да, заткнитесь уже все! — встряла Мина, замахав руками. — Дайте человеку спокойно поесть, а то устроили тут консилиум телохранителей. Постепенно гостиная наполнилась уютным бытовым шумом: стуком палочек, тихим бормотанием телевизора на фоне и шелестом лент в телефонах. Напряжение немного спало. Кацуки, вопреки своей обычной манере сидеть в стороне, сел совсем рядом с Изуку. Он выглядел непривычно задумчивым. Изуку почувствовал тепло, исходящее от Кацуки, и на мгновение ему стало спокойно. Но стоило ему поднести ложку к губам, как мир снова дал трещину. Кацуки повернул к нему голову и что-то произнес. Его губы двигались, лицо было совсем близко, но вместо привычного хриплого голоса Изуку услышал нечто пугающее. Глаза замутнелись, покрываясь белесой пеленой, а слова Кацуки превратились в набор искаженных, механических звуков, будто трансляция шла через сломанный радиоприемник на неизвестном языке. — #[*##%^*??— донеслось до него. Изуку замер, выронив ложку прямо в суп. Брызги разлетелись по столу, но он этого не заметил. Звук голоса Бакуго пульсировал в висках, превращаясь в белый шум, из-под которого снова начал пробиваться тот самый сладковатый, тошнотворный запах лекарств и... чего-то металлического. — Изуку? — теперь голос Шото прозвучал так же: — @#&$%*?.. Изуку вцепился в край стола. Он видел, как Кацуки нахмурился, как его рука потянулась к его плечу, но в этом искаженном восприятии рука казалась бесконечно длинной и неестественной. Изуку сидел, тяжело дыша, а с его волос и подбородка на ковер капала ледяная вода. Шок от резкого холода выдернул его из вязкого небытия, где голоса друзей превращались в скрежет металла. Реальность вернулась рывком: яркий свет люстры, испуганные лица одноклассников и Кацуки, стоящий прямо перед ним с пустой кружкой в руке. Бакуго тяжело дышал, его пальцы так сильно сжимали ручку кружки, что костяшки побелели. — Ты... черт, зачем так пугаешь нас?! — рявкнул он, но в этом крике было больше паники, чем злости. — Мы скорее первее тебя сдохнем от беспокойства, чем ты от своей тупой амнезии! Изуку зажмурился, вытирая лицо ладонью. Его всё еще потряхивало. — Простите... — прошептал он, голос звучал глухо. — Я не смог разобрать ваши голоса. Всё звучало как какая-то искаженная азбука Морзе. И всё поплыло перед глазами... будто я на мгновение просто выпал из реальности. — Идем в комнату, — Кацуки бесцеремонно схватил его за локоть, заставляя подняться. — Завтра утром в больницу. Я сейчас же напишу твоему врачу. Это ни черта не просто «вспышки», мне уже не кажется, я уверен. — Тебе лучше провериться, бро, — подал голос Каминари, подходя ближе. Его обычно веселое лицо сейчас выражало крайнюю серьезность. — Если что, мы сразу прибежим в больницу, просто будьте на связи. — Да! — Киришима резко вскочил с места, сжимая кулаки в жесте поддержки. — Если нужно, мы можем пойти все вместе. Толпой веселее! Кацуки обернулся и одарил Эйджиро таким взглядом, что тот невольно сделал шаг назад. — Как куча обезьян? Еще чего, не пойдете вы никуда, — отрезал Бакуго. — Хотя... некоторым из вас тоже стоило бы обследовать мозги на наличие серого вещества. — Эй! Это грубо вообще-то! — возмутился Каминари, всплеснув руками. — На правду не обижаются, — бросил Кацуки, уже уводя Изуку в сторону лифтов. — Ребята! — Иида, до этого молча наблюдавший за ситуацией, вышел в центр комнаты и начал активно жестикулировать. — Расходимся! Всем нужно восстановить силы, но Изуку отдых нужен больше всех. Поэтому сегодня — отбой без всяких посиделок! Живо по комнатам! — Ну блин... — разочарованно цыкнул Минета, который явно надеялся на продолжение вечера. — Не цыкай и иди давай, — Мина возникла у него за спиной и, схватив за воротник, потащила в сторону лестницы. Гостиная начала пустеть. Пока Изуку шел к лифту, поддерживаемый Кацуки, он чувствовал на себе ободряющие взгляды друзей. Но глубоко внутри, там, где только что была пустота и механический шум, всё еще шевелился липкий страх. Он не знал, что покажет завтрашнее обследование, но одно понимал точно: реальность начала давать трещины, которые нельзя было заклеить простым пластырем. Кацуки довел Изуку до самой кровати, словно тот был сделан из хрупкого стекла. Тот медленно опустился на матрас и замер, уставившись в одну точку на стене. В его взгляде всё еще плескалась та странная отрешенность, которая так бесила и пугала Бакуго одновременно. — Опять тебя перенесло? — грубовато спросил Кацуки, щелкнув пальцами перед его носом. — Или ты тут, алло? — А... я тут, — Изуку моргнул, возвращаясь в реальность. — Просто думаю, что скажут врачи... Ведь это не совсем похоже на обычное воспоминание. — А чем это еще может быть? — Бакуго нахмурился, засунув руки в карманы. — Ты головой ударился. Мозги всмятку, вот картинки и лезут. — Нет... просто странно, — Изуку покачал головой, кутаясь в плечи. — Ощущения другие. Слишком всё реально. В памяти ты как будто смотришь кино, а здесь... я чувствую вес, запахи, температуру. — Не выдумывай и ложись спать, — отрезал Кацуки, направляясь к выходу. Он задержался в дверях, не оборачиваясь. — Завтра утром я тебя разбужу ледяной водой, если не проснешься по будильнику. Понял? — Хорошо... — тихо ответил Изуку. Он лег, натянув теплое одеяло до самого подбородка. Несмотря на уют комнаты, внутри него поселилась колючая, ледяная тревога. Каждое шорох за окном казался предвестником того самого механического скрежета. Тем временем Кацуки, вернувшись в свою комнату, даже не прикоснулся к подушке. Он сел за стол, врубил ноутбук и обложился медицинскими справочниками, которые «одолжил» в библиотеке. Весь остаток ночи он яростно листал страницы, вбивал в поиск симптомы и пересматривал записи старых боев Изуку. Его не покидало чувство, что за этой «амнезией» скрывается что-то, что врачи упускают из виду.

***

Утро в академии Юэй выдалось серым и промозглым, словно сама природа сочувствовала состоянию Изуку. В гостиной было непривычно тихо — даже самые шумные ученики старались не повышать голос, провожая взглядами троицу, направлявшуюся к выходу. Кацуки шел впереди, чеканя шаг и то и дело проверяя телефон. Он не спал почти всю ночь, переписываясь с лечащим врачом Изуку и изучая медицинские форумы, отчего под его глазами залегли глубокие тени. Шото шел чуть позади, готовый в любой момент подхватить Мидорию, если тот снова «выпадет» из реальности. В больничном коридоре пахло тем самым антисептиком, который Изуку чуял в своих видениях. От этого запаха по спине пробежал холодок. — Изуку Мидория? Проходите, доктор ждет вас, — негромко произнесла медсестра. В кабинете было светло и тихо. Доктор Гараки, пожилой мужчина с добрыми, но очень серьезными глазами, внимательно изучил распечатки последних показателей Изуку, которые прислали из медпункта школы. Изуку почувствовал, как в кабинете внезапно упала температура. Стерильный запах больницы стал настолько резким, что защипало в носу, а звук работающего кондиционера превратился в низкий, вибрирующий гул, отдающий в самые кости. Он зашел внутрь, стараясь сохранять спокойствие, и опустился в мягкое кресло для пациентов. Доктор Гараки сидел спиной к нему, что-то быстро записывая в медицинской карте. — Доктор? — негромко позвал Изуку. — Мы пришли... Кацуки и Шото ждут за дверью. Врач медленно, неестественно плавно начал разворачивать кресло. Изуку замер, ожидая увидеть привычные очки и усталый взгляд старика, но когда кресло остановилось, крик застрял у него в горле.