Гравитация ненависти

Дни 91-97. Рутина Четвёртый месяц начался без фанфар. Утро девяносто первого дня встретило Джилл всё тем же стерильным потолком, всё тем же писком мониторов, всё той же больничной рубашкой. Но что-то изменилось — она это чувствовала. Её тело больше не было чужим. Она встала с кровати без усилия. Прошлась по палате — походка была уже почти нормальной, лишь лёгкая скованность в левом бедре напоминала о переломе. Она подошла к двери и толкнула её — та открылась. Санитар, стоящий в коридоре, даже не дёрнулся. Ей было позволено выходить. Удивительно, как быстро человек привыкает к золотой клетке. Ещё два месяца назад она бы набросилась на санитара, попыталась бы бежать, драться, умереть, но вырваться. Сейчас она просто пошла по коридору на свою ежедневную прогулку. Мышцы гудели от желания двигаться, и она шла быстрее обычного. Вескер появился ближе к обеду. Он был в своём обычном облачении — чёрная водолазка, чёрные брюки, белый лабораторный халат поверх. Солнцезащитные очки скрывали глаза, но Джилл уже научилась читать его настроение по другим признакам. Сегодня он был напряжён — плечи чуть более скованы, чем обычно, жесты скупее. — У нас гости, — сообщил он без предисловий. — Через час прибудет Экселла Жионне, мой деловой партнёр из Триселл. Ты останешься в палате. Тебя не существует. Ассистент принесёт обед позже обычного. — А если она захочет пройти по лаборатории? — спросила Джилл. — Её маршрут будет ограничен конференц-залом и моим кабинетом. Ей незачем знать о тебе. — Ты скрываешь меня от собственных работодателей? — Я не скрываю. Я контролирую информацию. Джилл хмыкнула и села на кровать. Вескер, прежде чем выйти, окинул её быстрым взглядом — словно проверяя, что она в порядке. Она сделала вид, что не заметила. Дни 91-97. Визит Экселлы Экселла Жионне прибыла ровно в четырнадцать ноль-ноль. Её вертолёт приземлился на площадку над восточным крылом, и через десять минут она уже вплыла в кабинет Вескера — высокая, безупречная, в белом платье, которое стоило больше, чем годовой бюджет небольшой лаборатории. От неё пахло дорогими духами и холодной амбицией. Она была красива — той отточенной, стерильной красотой, которая даётся не природой, а деньгами и дисциплиной. — Альберт, — она улыбнулась, протягивая руку. — Ты прекрасно выглядишь для человека, который должен быть мёртв. — Как и ты, — ответил Вескер, проигнорировав руку. — Зачем ты здесь? Я не запрашивал инспекций. Экселла опустила руку без тени смущения. Она привыкла к его холодности — более того, она находила в ней своеобразный вызов. В мире, где мужчины падали к её ногам по первому движению ресниц, Альберт Вескер оставался неприступной крепостью. Это бесило. Это заводило. — Триселл обеспокоена, — произнесла она, усаживаясь в кресло напротив его стола без приглашения. — Твои отчёты стали… лаконичными. Проект «Уроборос» буксует. А теперь до меня доходят слухи, что ты тратишь ресурсы на какой-то побочный проект. Медицинское крыло работает на полную мощность уже три месяца. Она сделала паузу, провела пальцем по краю его стола — жест, который должен был быть чувственным, но вышел слишком холодным. — Что ты там держишь, Альберт? — Образцы. Культуры. Оборудование. — Люди говорят о пациентке. — Люди говорят много лишнего. Я уже уволил одного болтуна на прошлой неделе. — Уволил? — Экселла подняла бровь. — Или устранил? — Какая разница? Результат один. Экселла улыбнулась, встала и обошла стол. Она остановилась рядом с его креслом — слишком близко. Её рука легла на спинку кресла, почти касаясь его плеча. — Я думала, мы партнёры, Альберт. Я думала, между нами… доверие. — Между нами — деловые отношения, — ответил Вескер, не поворачивая головы. — Только деловые? — Только. Она наклонилась ближе. Её духи — что-то тяжёлое, с нотками сандала и амбры — заполнили воздух. — Ты всегда был холоден, но в последнее время ты особенно… отстранён. Я начинаю думать, что у тебя кто-то появился, Альберт. Кто-то, кто отнимает твоё внимание. — Моё внимание отнимает работа. — Лжец, — прошептала она ему в ухо. — Я знаю о женщине в медицинском крыле. Валентайн. Та самая, из особняка Спенсера. Ты вынес её тело с места падения. Ты потратил на неё три месяца ресурсов. Ты проводишь с ней вечера. Неужели ты думаешь, что я настолько глупа? Вескер медленно повернул голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его красные глаза за стёклами очков смотрели на неё без тени эмоций. — Ты перешла черту, Экселла, — произнёс он тихо. — Я дам тебе один совет. Не лезь в то, что тебя не касается. Это предупреждение. Первое и последнее. — Ты мне угрожаешь? — Я тебя информирую. Она резко выпрямилась. Маска светской любезности треснула, обнажив что-то злое, уязвлённое, почти истерическое. — Она — никто, Альберт! — голос Экселлы сорвался на шипение. — Отработанный материал, бесполезный актив. Ты держишь её здесь как домашнее животное, а я предлагаю тебе реальную власть, реальные ресурсы, реальное партнёрство! Что она может дать тебе такого, чего не могу я? — Она не пытается мной манипулировать, — ответил Вескер. Экселла замерла. Это было хуже пощёчины. Хуже любого оскорбления. Это была простая констатация факта, и именно поэтому она жгла так сильно. — Я не манипулирую тобой, — сказала она ледяным тоном. — Я помогаю тебе. А ты выбираешь какую-то сломанную мышь. — Наш разговор окончен, — Вескер поднялся. — Вертолёт ждёт. Экселла смотрела на него несколько секунд, и в её глазах плескалась смесь ярости, ревности и чего-то ещё — чего-то, что она, возможно, не позволяла себе чувствовать раньше. Унижения? Обиды? Ей, Экселле Жионне, предпочли какую-то полевую оперативницу, которая сейчас даже ходит с трудом. — Я уйду, — сказала она. — Но совет директоров узнает о твоём побочном проекте. И будь уверен, они не будут так снисходительны, как я. Особенно когда я расскажу им, что ты тратишь ресурсы «Триселл» на свою личную… игрушку. Вескер ничего не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его молчании было больше угрозы, чем в любых словах. Экселла развернулась и вышла — каблуки стучали по кафелю, спина прямая, голова гордо поднята. Но пальцы, сжимавшие клатч, побелели от напряжения. Вескер стоял неподвижно, пока звук шагов не стих. Потом поправил очки и вышел в коридор, направляясь в медицинский блок. Ему нужно было проверить кое-что. Вернее — кое-кого. День 97. После визита Джилл сидела в палате, когда дверь открылась. До неё доносились обрывки звуков из коридора — женский голос, настойчивый и звонкий, потом его голос, низкий и опасный. Она не разобрала слов, но интонацию поняла без труда. Вескер вошёл и встал у стены. Вид у него был напряжённый — не физически, а как-то иначе. Словно он только что провёл бой и остался недоволен результатом. — Проблемы? — спросила Джилл нейтрально. — Несущественные. — Она знает обо мне. — Догадывается. Джилл помолчала, обдумывая услышанное. — И что теперь? Триселл закроет проект? Меня ликвидируют как ненужный актив? Вескер медленно повернул голову и посмотрел на неё. — Тебя никто не тронет. — Ты уверен? — Я это гарантирую. Он произнёс это так просто и весомо, что у Джилл перехватило дыхание. В его голосе не было сомнения — только холодная, абсолютная уверенность. Он только что поставил себя между ней и могущественной корпорацией, которая его финансировала. И сделал это, судя по всему, не колеблясь. — Зачем? — вырвалось у неё. — Зачем я тебе на самом деле? Вескер помолчал. Поправил очки — она уже знала: этот жест означает, что он формулирует мысль. — Ты — мой проект, — сказал он наконец. — Я не позволяю никому вмешиваться в мои проекты. — Дело только в этом? — А в чём ещё? — Я не знаю, — призналась Джилл. — Но я не верю, что только в этом. Он ничего не ответил. Постоял ещё минуту, глядя на неё. Потом развернулся к двери. — Я распоряжусь усилить охрану твоего блока, — сказал он. — На случай, если у Экселлы возникнут… идеи. Спокойной ночи. Он вышел. Джилл откинулась на подушку и долго смотрела в потолок. Дни 98-105. Книга Прошла неделя после визита Экселлы. Обстановка в лаборатории стала более напряжённой — Джилл замечала это по косвенным признакам. Санитары были более молчаливы, чем обычно. Дверь в её блок теперь запиралась на ночь на дополнительный замок. Вескер появлялся реже, но когда приходил, был более… сосредоточенным. Или более мрачным. Она не могла подобрать слово. На сто пятый день, когда Джилл вернулась в палату после утренней прогулки, на тумбочке лежала книга. Это был не роман. Тяжёлый томик в тёмно-зелёном переплёте. «Эволюционная биология и генетическая детерминация паттернов поведения», автор — некий доктор Маркус Фрей, 1978 год. Книга была явно старая, но в отличном состоянии — видимо, из личной библиотеки. Джилл взяла её в руки, пролистала. На полях кое-где виднелись карандашные пометки — острый, убористый почерк, который она уже узнавала. Почерк Вескера. — Ты издеваешься? — спросила она вслух, хотя в палате никого не было. — Даже книги у тебя как лекция. Но когда Вескер пришёл вечером, она сидела в кровати и читала. — Это ты принёс? — спросила она, поднимая книгу. — Да. — Зачем? — Твой мозг нуждается в стимуляции не меньше, чем тело. Три месяца в изоляции без интеллектуальной нагрузки ведут к когнитивной деградации. Это недопустимо. — То есть это не подарок, а медицинская необходимость. — Именно. Джилл фыркнула и вернулась к чтению. Через минуту, не поднимая глаз, спросила: — Ты читал её? — Разумеется. — И согласен с автором? — Не во всём. — А в чём не согласен? Вескер присел на край стула рядом с кроватью — он редко садился так близко. Его пальцы барабанили по подлокотнику, пока он формулировал ответ. — Фрей считает, что поведение определяется исключительно генетикой и эволюционным отбором. Что свобода воли — иллюзия, созданная нейронными цепями для самооправдания. Я согласен, что генетика задаёт границы. Но он недооценивает способность индивида перешагнуть эти границы. Выйти за пределы запрограммированного. — Как ты, — сказала Джилл. — Как я, — подтвердил Вескер. — Я переписал свою генетическую программу. Я не подчиняюсь эволюции — я её направляю. — И поэтому ты считаешь себя богом? — Я не считаю. Я знаю. Джилл отложила книгу и посмотрела на него. — Ты боишься смерти, — сказала она негромко. — Боишься её так же, как и любой человек. Просто не признаёшься. — Я не человек. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Почему не на Олимпе? Почему сидишь в этой палате и споришь со своей пленницей о книжке сорокалетней давности? Вескер открыл рот, чтобы ответить — и закрыл. Пауза затянулась. Он смотрел на неё, она — на него, и между ними впервые за всё время повисло что-то, что не было ни ненавистью, ни холодной терпимостью. Что-то новое. Неопределённое. — Потому что я так хочу, — сказал он наконец. — Этого объяснения достаточно. Джилл покачала головой, но спорить не стала, вернувшись к книге. Вескер посидел ещё немного и вышел. На следующее утро на тумбочке стояла вторая книга. «Структура научных революций» Томаса Куна — более современная, но с теми же карандашными пометками на полях. И записка на отдельном листке: «В отличие от Фрея, Кун хотя бы признаёт, что парадигмы меняются. Советую начать с третьей главы. — А.В.» Джилл прочитала записку. Потом аккуратно сложила и убрала на прикроватную тумбочку, а книгу открыла на третьей главе. Дни 106-120. Диалоги Книги стали традицией. Каждые несколько дней на тумбочке появлялось что-то новое. Не всё было по генетике: «Гибсон, «Распознавание образов» — о нейросетях и искусственном интеллекте; «Моррис, «Биология голого человека» — о поведенческой экологии; «Докинз, «Эгоистичный ген» — эту Джилл уже читала когда-то, но в издании с пометками Вескера она выглядела совершенно иначе. Иногда он задерживался по вечерам, и они обсуждали прочитанное. Вернее, спорили. Джилл, как полевой агент с практическим опытом, часто ставила под вопрос теоретические выкладки. Вескер, как учёный, отстаивал их с методичностью. Эти споры были странными — почти дружескими, если не помнить, кто он и кто она. — Ты не понимаешь эволюцию, — сказал он однажды, когда она раскритиковала очередную главу Докинза. — Ты видишь в ней угрозу. А это просто процесс. — Ты выбрасываешь людей как мусор. Это не процесс, это убийство. — Я выбрасываю слабых. Эволюция делает то же самое, только медленнее. — Эволюция не выбирает. У неё нет сознания. А у тебя есть. — Именно поэтому моя версия совершеннее. — Твоя версия — это геноцид. — Геноцид — это уничтожение по расовому или национальному признаку. Я не делаю таких различий. Для меня все люди равны в своей несостоятельности. — Кроме тебя. — Кроме меня, — он запнулся на долю секунды, потом закончил чуть тише, — и, возможно, некоторых других. Джилл поняла, что «некоторые другие» включают и её. Она не стала это комментировать. Но этот момент повис между ними — тяжёлый, многозначительный, неразрешённый. Дни 106-120. Ответный удар Экселлы А потом случилось то, что случилось. На сто двенадцатый день, ближе к ночи, Джилл возвращалась в палату после вечерней прогулки. Санитар, как обычно, шёл позади. Коридор был пуст — большинство сотрудников давно разошлись по своим комнатам. Она не заметила опасности. Зато заметил он. Санитар вдруг дёрнулся и рухнул на пол — из шеи у него торчал дротик с оперением. Джилл обернулась и увидела троих — все в тёмной униформе без опознавательных знаков, все с оружием, все двигались быстро и слаженно. Профессионалы. — Она здесь, — сказал один из них в микрофон. — Начинаем извлечение. Джилл метнулась в сторону, припадая на ещё не до конца послушную ногу. Дротик просвистел в сантиметре от её лица и вонзился в стену. Она рванула дверь ближайшего помещения — это оказалась подсобка, — захлопнула за собой и забаррикадировала ручку шваброй. Сердце колотилось где-то в горле. Четыре месяца без тренировок. Четыре месяца на больничной койке. Я не готова к бою. Я даже бегаю с трудом. Снаружи загремели удары. Дверь задрожала. — Ломай! — Живой брать, приказ Жионне! Жионне. Значит, всё-таки она. Джилл оглядела подсобку в поисках хоть какого-то оружия. Швабра. Ведро. Стеллаж с чистящими средствами. Ничего смертоносного. Она схватила швабру, переломила древко о колено — получилась занозистая палка с острым концом. Лучше, чем ничего. Дверь слетела с петель. Первый налётчик ворвался в подсобку и тут же получил заострённым древком в горло — не смертельно, но достаточно, чтобы захрипеть и схватиться за шею. Джилл использовала его замешательство, чтобы ударить ногой по колену. Он рухнул. Второй выстрелил — дротик попал ей в плечо. Она пошатнулась, выдернула дротик, но в голове уже начало мутнеть. Транквилизатор. — Попалась, — сказал второй, надвигаясь. И тут свет в коридоре погас. На несколько секунд наступила кромешная тьма — только аварийные лампы залили пространство мертвенным красным. Затем раздался звук. Влажный хруст. Короткий вскрик. Ещё один хруст. Тишина. Когда свет вернулся, двое налётчиков лежали на полу в неестественных позах — сломанные, как куклы. Третий висел в воздухе, прижатый к стене рукой Вескера. Тот держал его за горло, приподняв над полом на добрых полметра. Лицо Вескера было абсолютно спокойным. Это было страшнее ярости. Страшнее крика. Абсолютное, ледяное спокойствие хирурга, который решает, какой орган удалить первым. — Кто тебя послал? — спросил он тихо. — Жи… Жионне… — прохрипел налётчик. — Приказ… доставить объект… в Триселл… — Живым или мёртвым? — Жи… живым… для допроса… — Передай ей, — Вескер наклонился ближе, почти касаясь губами уха налётчика, — что следующего, кого она пришлёт на мой остров, я верну ей по частям. В контейнере с курьерской доставкой. Ты понял? — Да… да… — Тогда иди. Вескер разжал руку. Налётчик рухнул на пол, хватая ртом воздух, и пополз к выходу, не пытаясь подобрать оружие. Через минуту его шаги стихли в конце коридора. Вескер повернулся к Джилл. Она сидела на полу, привалившись к стеллажу. В плече саднило от дротика, в голове гудело, но сознание ещё держалось. Она посмотрела на двух сломанных налётчиков, потом на Вескера. — Ты убил их, — сказала она тупо. — Да. — Быстро. — Они хотели забрать тебя. Он произнёс это так просто, словно это всё объясняло. Словно сам факт покушения на неё был достаточным основанием для немедленной смерти. Он подошёли осмотрел ранку от дротика. Его пальцы — горячие, как всегда, — коснулись её плеча, проверяя, глубоко ли вошла игла. — Транквилизатор, — констатировал он. — Не смертельно. Пойдём. Он помог ей подняться. Джилл оперлась на его руку, всё ещё дрожа — не от страха, а от запоздалого выброса адреналина. — Зачем ты это сделал? — спросила она, когда они шли по коридору к её палате. — Я уже говорил. Ты — мой проект. Я не позволяю никому вмешиваться в мои проекты. — И только? Он молчал несколько шагов. Потом ответил: — И только. Джилл не стала больше спрашивать. Она просто продолжила идти, опираясь на его руку, и это было странно — идти рядом с ним не как пленница, а как… кто? Она не знала. Дни 113-120. Последствия Следующая неделя прошла под знаком усиленной охраны. Вескер сменил весь персонал охраны, лично допросил каждого сотрудника лаборатории и выявил двоих информаторов Экселлы. Их судьба осталась неизвестна — они просто исчезли. — Ты объявил войну Триселл? — спросила Джилл однажды вечером. — Я обозначил границу, — ответил Вескер. — Экселла её пересекла. Теперь она знает цену. — Ты рискуешь всем — финансированием, ресурсами, поддержкой — ради меня. Я не понимаю. — Я тоже, — сказал он почти беззвучно. И это короткое признание повисло между ними — честное, неудобное, неразрешённое. Вескер, который всегда всё понимал, который всегда имел план, который никогда не сомневался… не понимал, зачем он рискует всем ради женщины, которую должен был просто использовать. Джилл смотрела на него долго. Потом встала — впервые без трости, без опоры — и подошла к нему. Между ними оставалось полшага. — Спасибо, — сказала она. — За то, что пришёл. За то, что защитил. Он посмотрел на неё сверху вниз — высокий, неподвижный, ледяной. Но что-то в его лице дрогнуло. — Отдыхай, — сказал он. — Завтра важный день. — Какой? — Я покажу тебе небо. И вышел. День 120 Вечером последнего дня месяца Вескер вошёл к ней в палату позже обычного. Джилл не спала — ждала. — Ты серьёзно? — спросила она с порога. — Про небо? — Я всегда серьёзен. — Ты держишь меня в подвале четыре месяца, а теперь вдруг решил показать небо? — Твоё тело восстановлено достаточно, чтобы подняться на поверхность. Это не прогулка, это медицинская необходимость. Солнечный свет необходим для синтеза витамина D. — О, конечно. Медицинская необходимость. Как книги. — Именно. Джилл покачала головой, не в силах сдержать улыбку. — Ты невозможен, Альберт. — Я знаю. Он постоял у двери ещё минуту, потом вдруг сказал: — Джилл. — Что? Когда тебя попытались забрать… я не думал о проекте. Я не думал об антителах. Я думал о том, что их слишком много и что я могу не успеть. Это… нерационально. — Завтра в восемь. Не опаздывай. Я не люблю ждать. — Раскомандовался, — фыркнула она, но в её голосе не было злости. Он ничего не ответил. Но когда он выходил, Джилл заметила, что его плечи были более напряжены, чем обычно. Словно он нёс на них какую-то тяжесть. Джилл легла в кровать и долго смотрела в потолок. Завтра она увидит небо. Впервые за четыре месяца. И покажет ей его не кто иной, как Альберт Вескер. Жизнь определённо была странной штукой.