Гравитация ненависти

Дни 151-155. Новая норма Шестой месяц начался без фанфар. Джилл просыпалась теперь по внутреннему ритму — без четверти семь, за пятнадцать минут до того, как санитар приносил завтрак. Тело, напитанное сывороткой, больше не требовало долгого сна. Пять часов — и она была готова к новому дню. Утренний ритуал пятого месяца сохранился: час на поверхности, в его присутствии. Но теперь к нему добавилось кое-что ещё. Трижды в неделю Вескер проводил медицинские тесты — брал кровь, измерял рефлексы, проверял мышечную массу и плотность костей. Джилл терпела эти процедуры с каменным лицом. Они были необходимы, она понимала. Но каждый раз, когда его горячие пальцы касались её запястья, проверяя пульс, она ловила себя на том, что задерживает дыхание. Не от страха. Не от отвращения. От чего-то другого. — Результаты стабильны, — сказал он однажды, просматривая данные на планшете. — Регенерация тканей завершена. Мышечная масса — девяносто три процента от доболезненного уровня. Скорость реакции выше исходной на двенадцать процентов. — Выше исходной? — она подняла бровь. — Твоя сыворотка сделала меня быстрее, чем я была до падения. — Именно. Ты теперь не просто восстановленный человек. Ты — улучшенный. — Я не просила улучшений. — А я не спрашивал. Джилл фыркнула, но без злости. За пять месяцев она привыкла к его высокомерию. Более того, она научилась видеть за ним что-то ещё. Не заботу — это слово не подходило Вескеру. Но… внимание. Пристальное, почти собственническое внимание. — Я хочу попробовать бег с препятствиями, — сказала она, меняя тему. — Зачем? — Чтобы понять пределы нового тела. Если ты сделал меня быстрее, я хочу знать, насколько. Вескер помолчал, обдумывая. — Завтра. Я подготовлю полигон на восточном уровне. — Ты разрешаешь? — Я не разрешаю. Я координирую. — Ну да, конечно. Он вышел, а Джилл поймала себя на том, что улыбается. Полигон. Он сказал «полигон». Значит, она больше не пациент. Она — боевая единица. И её готовят к чему-то. К чему — она пока не знала. Дни 156-160. Тени на горизонте На пятый день шестого месяца всё изменилось. Джилл находилась на утренней прогулке — она теперь бегала по тропе вдоль скал, а Вескер стоял у лифта, наблюдая, — когда завыла сирена. Не пожарная тревога, не сигнал биологической опасности. Другая сирена — та, которую она слышала всего однажды, во время учебной тревоги. Прибытие внешнего борта без кода доступа. — Возвращаемся, — сказал Вескер, и его голос стал жёстким. — Быстро. — Кто? — спросила Джилл, уже шагая к лифту. — Триселл. Совет директоров. — Он нажал кнопку вызова. — Экселла. Последнее слово он произнёс почти без интонации, но Джилл уловила в нём что-то. Раздражение? Нет, сильнее. Холодную, сдерживаемую ярость. — Я иду с тобой, — сказала она, когда двери лифта закрылись. — Нет. Ты — в палату. — Альберт. Он посмотрел на неё. Лифт гудел, отсчитывая этажи вниз. В его красных глазах — он снял очки, когда заходил в лифт, — она видела что-то, что не могла расшифровать. — Там будет Экселла, — сказал он. — Она знает о тебе. Догадывается. Если она увидит тебя — ты станешь официальным объектом интереса Триселл. А я не хочу, чтобы Триселл интересовалась тобой. — Ты не хочешь меня спрятать? — Я хочу тебя защитить. — Он произнёс это без пафоса, как констатацию факта. — Это разные вещи. Джилл замолчала. Лифт остановился. Двери открылись в коридор медицинского блока. — Я приду, когда совет улетит, — сказал Вескер. — И расскажу всё. А пока — оставайся здесь. — Ты обещаешь? Рассказать всё? — Я гарантирую. Она вышла из лифта. Двери закрылись, и Вескер исчез в шахте, поднимаясь наверх — встречать гостей. Джилл пошла в палату. Злость — холодная, расчётливая — клокотала в горле. Не на него. На ситуацию. На эту женщину, Экселлу, которая явно имела на Вескера какие-то виды и которая теперь угрожала той странной, хрупкой стабильности, что сложилась за пять месяцев. Дни 156-160. Визит Экселла Жионне прибыла ровно в четырнадцать ноль-ноль. Её вертолёт приземлился на площадку над восточным крылом, и через десять минут она уже вплыла в конференц-зал в сопровождении трёх человек — двоих мужчин и одной женщины, все старше пятидесяти, с цепкими взглядами людей, привыкших покупать и продавать всё, включая жизни. Сама Экселла выглядела безупречно: белый брючный костюм, собранные в высокую причёску волосы, ледяная улыбка. Но под глазами у неё залегли тени, которые не мог скрыть даже профессиональный макияж. Вескер ждал их в зале. Чёрный костюм, очки, руки за спиной. Когда делегация расселась, он не предложил им напитков. Не предложил даже сесть. — Я не запрашивал визита совета директоров, — сказал он вместо приветствия. — А мы не нуждаемся в приглашении, — ответил один из директоров, грузный мужчина с фамилией Кауфман на бейдже. — Триселл финансирует этот объект. Мы имеем право инспектировать наши инвестиции в любое время. — Инспектируйте. Но не мешайте работе. — О, мы не будем мешать, — подала голос Экселла, и в её тоне прорезался яд. — Мы просто хотим прояснить несколько… несоответствий в твоих отчётах, Альберт. Она развернула планшет и зачитала: — За последние пять месяцев расход медицинского крыла превысил плановые показатели на триста сорок процентов. Закупки оборудования для физиотерапии. Расходники для долгосрочного ухода. Препараты, не связанные с основным проектом. И — самое интересное — инцидент трёхнедельной давности. Трое погибших на подуровне С. Отчёт об инциденте отсутствует. — Инцидент был устранён, — ответил Вескер. — Нарушители проникли на объект с неизвестными намерениями. Служба безопасности сработала штатно. — Неизвестными намерениями? — переспросила Экселла. — А мне доложили, что ты лично убил двоих из них и допрашивал третьего. О чём? Что они искали? — Это не имеет отношения к проекту «Уроборос». — А мы думаем — имеет, — вмешался второй директор, лысый мужчина с немецким акцентом. — Мы думаем, что ты удерживаешь на объекте неучтённый актив. Женщина. Джилл Валентайн, бывший офицер S.T.A.R.S., позже — агент BSAA. В зале повисла тишина. Вескер не двигался. — Это не домыслы, — продолжила Экселла, наслаждаясь моментом. — У нас есть свидетельства. Расходы на медицинское крыло совпадают по времени с твоим возвращением из особняка Спенсера. Ты вынес тело с места падения — её тело. Ты потратил пять месяцев и колоссальные ресурсы на её восстановление. И теперь, — она сделала театральную паузу, — я хочу знать: зачем? Что в ней такого ценного, чего нет в других образцах? — Её антитела, — ответил Вескер ровно. — Уникальный иммунный ответ на Т-вирус. Ключ к стабилизации Уробороса. Образец нельзя воспроизвести в лабораторных условиях. Потеря образца отбросит проект на годы. — Образец, — повторила Экселла с улыбкой. — Ты называешь её «образец». — Это научный термин. — Научный. Конечно. — Она встала и медленно обошла стол, приближаясь к нему. — Но знаешь, что интересно, Альберт? Когда я пыталась забрать твой «образец» для изучения, ты убил троих моих людей. Ты усилил охрану её блока. Ты проводишь с ней часы — да, у меня есть информаторы, не смотри так удивлённо. Образцы не требуют такого… внимания. — Ты предлагаешь мне относиться к ключевому активу проекта с пренебрежением? Экселла остановилась в шаге от него. Её голос понизился — так, чтобы слышал только он: — Я предлагаю тебе признать, что твой интерес к Валентайн выходит за рамки научного. Ты теряешь объективность. А проект такой важности, как «Уроборос», не может зависеть от… личных привязанностей. Последнее слово она почти выплюнула. Ревность — старая, горькая, — прорвалась сквозь деловую маску. — Я помню, как ты говорил, что не позволяешь себе слабостей, — продолжила она тише, почти интимно, хотя директора всё ещё сидели за столом. — Ты говорил, что я — твой идеальный партнёр. Что между нами возможно… взаимопонимание. Я ждала, Альберт. Я терпела твой холод. А теперь появляется какая-то сломанная мышь, и ты ради неё рискуешь всем? Чем она лучше меня? Вескер медленно снял очки. Его красные глаза с вертикальными зрачками посмотрели на неё без тени эмоций. — Она не пытается мной манипулировать, — сказал он. Экселла замерла. Эта «оплеуха» прилетает ей уже не в первый раз. — Я даю тебе ресурсы, власть, будущее. А она… что она может тебе дать? — Это не твоё дело. — Это моё дело, если из-за неё ты теряешь фокус! — Я не теряю фокус, — Вескер чуть повысил голос, и даже директора за столом вздрогнули. — Я контролирую ситуацию. Проект идёт по графику. А теперь, — он достал из внутреннего кармана флеш-накопитель и бросил его на стол, — прежде чем ты продолжишь обвинять меня в нецелевом использовании ресурсов, я рекомендую совету ознакомиться с содержимым. Это финансовая отчётность теневых счетов, связанных с именем Экселлы Жионне. Вывод средств из бюджета Триселл на подставные компании. За последние два года. Сумма — тридцать семь миллионов долларов. Тишина в зале стала оглушительной. — Это ложь, — сказала Экселла, но её голос дрогнул. — Это данные с твоего личного сервера, — ответил Вескер. — Хочешь — проверим вместе. Директора переглянулись. Кауфман взял флешку. Женщина-директор уже что-то печатала в планшете. Немец мрачно смотрел на Экселлу. — Совет директоров рассмотрит эти материалы, — сказал он. — Мы отложим обсуждение актива «Валентайн» до завершения внутреннего аудита. — Разумно, — кивнул Вескер. — Вертолёт ждёт. Когда делегация поднялась, Экселла задержалась на мгновение. Директора уже выходили в коридор, а она стояла рядом с Вескером — слишком близко. — Ты выбрал её, — прошептала она. — Ты действительно выбрал её. — Я выбрал проект. — Нет. Ты выбрал её. И ты ещё пожалеешь об этом. Она — слабость, Альберт. Слабость, которую используют против тебя. И когда это случится — меня рядом не будет. — Этого я и добиваюсь. Экселла отшатнулась, как от удара. Её глаза — красивые, холодные, — на мгновение наполнились обидой. Но это длилось лишь секунду. Она развернулась и вышла, печатая каблуками по кафелю. Вескер надел очки и направился в медицинское крыло. День 160. После визита Джилл ждала его не в палате, а в коридоре — стояла, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди. Когда он появился в конце коридора, она выпрямилась. — Ну? — спросила она. — Совет директоров отбыл. Экселла временно нейтрализована. — Временно? — У меня достаточно компромата, чтобы держать её на коротком поводке. Но она не сдастся. Она… — он запнулся, подбирая слово, — …упряма. — Она ревнует, — сказала Джилл прямо. Вескер посмотрел на неё. — Откуда ты знаешь? — Я слышала обрывки разговора. И я не глупая. Она хочет тебя. А ты выбрал не её. — Я не выбирал. — Альберт. — Джилл отлепилась от стены и сделала шаг к нему. — Ты только что рискнул финансированием, ресурсами и поддержкой Триселл ради меня. Ты вышвырнул совет директоров с компроматом на свою партнёршу. Ты поставил всё на кон. Не говори мне, что ты не выбирал. Он молчал. Его лицо было непроницаемым, но она уже научилась читать его молчание. Он не отрицал. Он просто не хотел произносить это вслух. — Хорошо, — сказала Джилл. — Не отвечай. Но я хочу, чтобы ты знал: я — человек, который стоит каждого потраченного цента. Мои антитела — ключ к твоему проекту. Вескер чуть наклонил голову. — Ты знаешь себе цену. — Разумеется. Я — Джилл Валентайн. Я пережила особняк Спенсера, Раккун-сити и падение со скалы. Я стою больше, чем весь совет директоров Триселл вместе взятый. — Это так, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на удовлетворение. — Именно поэтому я тебя и сохранил. — Нет, — Джилл покачала головой. — Ты сохранил меня не только поэтому. Но я не буду спрашивать, зачем ещё. Пока не буду. Она развернулась и пошла в палату. У двери остановилась и бросила через плечо: — Кстати. Если Экселла ещё раз попробует лезть ко мне, я сама с ней разберусь. — Я в этом не сомневаюсь, — ответил Вескер. И ей показалось, что он почти улыбнулся. Дни 161-175. Полигон и разговоры Оставшиеся две недели месяца прошли под знаком возросшего напряжения — но не между ними. Напротив: после визита Экселлы что-то изменилось в их динамике. Они стали больше говорить. Не о чувствах — о деле. О проекте. О том, что будет дальше. Вескер, как и обещал, подготовил полигон на восточном уровне. Это был заброшенный склад, переоборудованный под тренировочную площадку: полоса препятствий, мишени для стрельбы, зона для рукопашного боя. Джилл проводила там час в день — иногда под его наблюдением, иногда одна, но всегда с камерами. — Ты записываешь мои тренировки? — спросила она однажды. — Разумеется. Это данные. — Ты анализируешь каждое моё движение. — Ты — ценный актив. Я должен знать твои пределы. — И каковы мои пределы? Вескер посмотрел на неё через стекло смотровой. — Я пока не нашёл их. Это был комплимент. В его терминах. Джилл приняла его молча. *** На сто семидесятый день он принёс ей книгу. Ещё одну — из своей библиотеки. «Нейробиология принятия решений в условиях стресса», Дэвид Редмонд, 2003. С пометками на полях, разумеется. — Ты думаешь, мне это интересно? — спросила Джилл, вертя книгу в руках. — Ты принимаешь решения в условиях стресса лучше, чем кто-либо из известных мне людей. Тебе будет полезно понять механизм. — Ты меня изучаешь. — Я тебя… — он запнулся, и Джилл заметила это. — Я тебя тренирую. — Тренируешь для чего? Он не ответил. Но она запомнила эту заминку. Вечерами они иногда сидели в его кабинете — он работал с данными, она читала. Это стало привычкой — молчаливое присутствие друг друга. Иногда она задавала вопросы о проекте, и он отвечал — сухо, но полно. Иногда он спрашивал её мнение о тактических схемах, которые разрабатывал для охраны острова. Она давала советы. Он их учитывал. Однажды она сказала: — Ты делаешь из меня партнёра. — Я делаю из тебя полезного союзника. — Это одно и то же. — Нет. Партнёр имеет равные права. Союзник — общие цели. — А у нас общие цели? Вескер помедлил. — Пока нет. Но это можно изменить. — Ты хочешь, чтобы я работала на тебя добровольно. — Я хочу, чтобы ты понимала, ради чего ты здесь. Джилл отложила книгу и посмотрела на него. — Я здесь, потому что ты меня не отпускаешь. — Ты здесь, потому что я дал тебе причины остаться, — поправил он. — Ты очень самоуверен. — У меня есть для этого основания. День 180 На сто восьмидесятый день Вескер пришёл к ней позже обычного — почти в полночь. Он выглядел уставшим — не физически, а ментально. Она уже научилась различать. — Совет директоров прислал ответ, — сказал он, садясь в кресло. — Экселла отстранена от надзора за проектом «Уроборос» на время аудита. Её счета заморожены. Влияние сокращено. — Но не уничтожено. — Нет. Она всё ещё опасна. Но сейчас у неё другие заботы. Джилл сидела на кровати, скрестив ноги. — Ты знаешь, что она вернётся. — Знаю. — И что будешь делать? — Когда вернётся — тогда и буду, — он помедлил. — Ты готова? — К чему? — Я покажу тебе основную лабораторию. Проект «Уроборос» в деталях. Ты хотела понимать, во что ты ввязалась. Ты получишь это понимание. Джилл выпрямилась. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен. — Это же твой главный проект. Ты никому не показываешь его полностью. — Ты — не «никто». Она посмотрела на него. Он на неё. В палате было тихо — только писк мониторов и гул вентиляции. И в этой тишине между ними проходило что-то, что не требовало слов. Он вышел. Она закрыла глаза и впервые за долгое время подумала о том, что завтрашний день может быть интереснее сегодняшнего.