Hospital for soul

      Спустя несколько месяцев после выписки жизнь Петра обретает совершенно иной ритм. Теперь он входит в здание клиники не как пациент, а как сотрудник службы реабилитации. Его опыт становится его главной силой. Пациенты доверяют ему безоговорочно, ведь Пётр не просто читал учебники по психиатрии, он сам прошел через этот ад и вернулся. Он становится для многих живым доказательством того, что выйти за пределы этих стен и жить счастливой жизнью действительно можно. ​      Сегодняшний день выдался особенно солнечным, и в общем зале, на мягком светлом ковре, Пётр собирает небольшую группу пациентов. Это их "круг достижений" – формат, который Гуменник придумал сам, чтобы ребята учились замечать свои маленькие победы. ​Соня Муравьева, по своему обыкновению, сидит слева, плотно прижавшись к его боку и положив голову ему на плечо. Для неё Петя остается той самой "безопасной гаванью", рядом с которой социум перестаёт казаться угрожающим. ​– Сегодня я... – Соня начинает тихо, но голос её звучит увереннее, чем раньше. – Сегодня я впервые вышла во двор совсем одна. Без сопровождения. Я прошла целый круг, и когда мимо шли ребята из второго блока, я... Я поздоровалась первой. ​      Коля Угожаев, сидевший справа от Гуменника, от восторга даже подается вперед, чтобы заглянуть Соне в лицо. Его робкая улыбка оказывается удивительно теплой. ​– Соня, это потрясающе! – Восклицает он, немного картавя. – Ты такая молодец! Такими темпами ты скоро совсем поправишься. ​      Остальные пациенты в кругу начинают одобряюще кивать. Соня, смутившись от такого внимания, привычно утыкается носом в плечо Петра, но он чувствует, как расслабляются её плечи и как она счастливо улыбается в складки его кардигана. ​– Я очень горжусь тобой, Сонь. – Пётр накрывает её руку своей в жесте поддержки. – Ты невероятная умница. Помни это ощущение свободы, оно теперь твоё. ​      Подходит очередь Коли. Парень заметно напрягается, его пальцы начинают нервно сминать края футболки. Он делает рваный вдох и, не поднимая глаз от собственных коленей, говорит: ​– За последние недели... Мне правда стало легче. Те мысли... Ну, те самые... О том, чтобы покончить со всем... Они ушли. Я больше не хочу умирать.       ​Коля замолкает, его голос срывается, и он сжимается, словно ожидая осуждения за следующую фразу. ​– Но мысли о том, чтобы... Ну, чтобы причинить себе боль, навредить... Они всё ещё здесь. Я пока не могу с ними справиться. Простите. ​      В кругу повисает тяжелая тишина, Коля совсем грустнеет, едва не втягивая голову в плечи. Пётр выжидыает паузу и подаёт голос. Он говорит спокойно, без тени тревоги или давления. ​– Коль, посмотри на меня. – Мягко просит он.       Когда парень поднимает на него взгляд, Гуменник продолжает. – То, что ты выбрал жизнь это уже огромный, фундаментальный шаг. Ты молодец, что не скрываешь остальное. Понимать тяжесть этих навязчивых мыслей и признавать их – это и есть борьба. Мы не ждем от тебя мгновенного исцеления, мы просто идем рядом. ​– Коль, ты правда крутой... – Подаёт голос Соня, высунувшись из-за плеча Пети. – У тебя обязательно всё получится, мы же рядом!       ​Коля замирает на мгновение, переваривая их слова, а затем на его лице появляется слабая, но полная искренней благодарности улыбка. Он выпрямляется и в его взгляде, устремленном на Петю, отражается то самое доверие, которое когда-то помогло самому Гуменнику сделать первый вдох на свободе. Пётр обводит группу взглядом, в котором не было и тени врачебной холодности, только глубокое, личное сопереживание. ​– Пожалуйста, пообещайте мне одну вещь... – Негромко произносит он и в зале воцаряется такая тишина, что слышно жужжание шмеля за окном. – Продолжайте замечать свои победы. Даже самые крошечные. Не ругайте себя за то, что пока не получается, не копите внутри неудачи. Наоборот, празднуйте каждый момент, когда вы смогли переступить через страх или боль. Это и есть путь к вашему выздоравлению. ​      Его голос, ставший за эти месяцы уверенным и мелодичным, действует на присутствующих раслабляюще. Пётр видит, как Коля рядом наконец перестает заламывать пальцы. Парень издает долгий, облегчённый выдох и слегка наваливается плечом на Петра, безмолвно благодаря за это мимолётное чувство безопасности. ​– Вы все огромные молодцы, помните это. На сегодня наше собрание окончено. – Пётр улыбается. ​      Пациенты начинают подниматься со своих мест, обмениваясь короткими фразами и робкими улыбками. Зал постепенно пустеет. Когда большинство разошлось, Соня, до этого неподвижно практически лежавшая на плече Петра, оживает. Она поднимается, обходит его и осторожно опускается на ковёр рядом с Колей. ​      Пётр наблюдает за ними с доброй гордостью. Он видит, как Соня борется с внутренней дрожью. Коля ей дорог, она доверяет ему, но рядом с ним её социальная тревога всё ещё подавала голос, не даря того абсолютного штиля, который она находит в Гуменнике. И всё же она делает этот шаг. ​– Коль... – Робко зовет она, поймав его взгляд. — Давай поделаем что-нибудь вместе? ​      Коля резко воодушевляется. Его лицо мгновенно очищается от остатков грусти. – Да! Конечно! – Он активно кивает. – Давай зайдём в столовую, возьмём что-нибудь попить и посидим во дворе? Там сейчас так хорошо. ​      Соня согласно кивает и они вместе поднимаются на ноги. Ещё раз поблагодарив Петра, пара направляется к выходу, о чём-то тихо переговариваясь. ​Пётр остается в зале один. Он сладко тянется, чувствуя приятную усталость в теле, ту самую "правильную" усталость человека, который занят своим делом. Он подходит к окну, поправляет штору и решает, что на сегодня его миссия в общем зале выполнена. ​В голове сразу возникает образ Жени, который, скорее всего, снова зарылся в работу. Петя улыбается своим мыслям. Он приглаживает волосы, поправляет рукава кардигана и бодрым шагом направляется в сторону врачебного крыла.       Женя сидит в своем кабинете, вновь забыв про время. Он сосредоточенно записывает данные наблюдения за одним из пациентов, с головой погрузившись в отчет. Когда в дверь раздается стук, он удивленно вздрагивает, будто возвращаясь в реальность. По ритму он сразу понимает, что это Пётр, тот всегда отбивает одну и ту же, одному ему известную мелодию. ​– Войдите. – Коротко бросает Женя, и когда в дверях появляется Петя, лицо врача тут же расплывается в теплой, немного усталой улыбке.       ​Петя без лишних слов проходит в кабинет, садится на край стола слева от Жени и кончиками пальцев слегка подталкивает ноутбук в сторону, закрывая обзор на документы. ​– Я пришел тебя украсть. – Шутит он, глядя Жене прямо в глаза.       ​Женя лишь коротко усмехается, откидываясь на спинку кресла. – И куда именно меня собираются похитить?       ​Петя на мгновение делает вид, что усиленно думает, приставив палец к подбородку, а затем отвечает: – Мне окончательно надоела еда из столовой. Хочу сходить в ту новую кофейню на соседней улице.       ​Женя накрывает ладонью бедро Пети, мягко поглаживает, блаженно прикрывая глаза, и согласно кивает. – Хорошая идея. Дай мне буквально пятнадцать минут, я только закончу этот отчет и... ​      Но Петя не дает ему договорить. Он накрывает руку Жени своей, крепко сжимая ладонь и переплетая их пальцы. – Жень, отчеты никуда не убегут. А вот кофе может остыть. И я тоже.       ​Женя сначала хочет по привычке упереться, внутренний трудоголик внутри него привычно протестует против незавершенного дела. Но, глядя на то, каким живым и настойчивым стал Петр, он чувствует, как всё сопротивление тает. Он мягко сжимает руку парня в ответ и закрывает крышку ноутбука. ​– Сдаюсь. – Улыбается Женя. – С тобой я, кажется, готов пойти хоть на край света, а не только за кофе. Идем.

***

      Кофейня встречает их запахом свежеобжаренных зерен и уютным гулом голосов. Пётр устраивается за небольшим круглым столиком у окна и, пока Женя стоит у стойки, привычно достает телефон. Он бездумно листает ленту Твиттера, время от времени делая репосты. В основном это были смешные картинки или анонсы музыкальных релизов, которые он теперь отслеживает с особым азартом. ​Спустя пару минут Женя возвращается к столику. Выглядит он крайне озадаченно. Пётр сразу откладывает смартфон и вопросительно приподнимает бровь. ​– Жень, ты чего? Что-то не так с заказом? ​– Понять не могу... – Женя садится напротив, потирая переносицу. – Бариста обратился ко мне по имени. Причем так уверенно, будто мы сто лет знакомы. А я ведь здесь первый раз и карту лояльности еще не заводил.       ​Пётр на секунду замирает, а потом коротко усмехается, прикрывая рот ладонью. Его плечи мелко трясутся от сдерживаемого смеха. Он ничего не говорит, лишь многозначительно переводит взгляд на грудь Жени. ​Тот опускает голову и застывает. На черной водолазке, на шнурке всё еще болтается пластиковый прямоугольник – врачебный бейдж, который он в спешке забыл снять. ​– Да бля... – Выдыхает Женя с досадой. Он быстро срывает бейдж через голову и буквально запихивает его в карман брюк. ​– Поздравляю. – Петя продолжает посмеиваться, подпирая щеку рукой. – Теперь этот парень знает не только то, что ты Евгений, но и где ты работаешь, в каком отделении и даже номер твоего ID. Если ты ему приглянулся, он при желании пробьет твой телефон за пять минут.       ​Женя потирает глаза, чувствуя, как уши начинают гореть от нелепости ситуации. – Никакие бариста мне не нужны. – Бормочет он, глядя на Петю сквозь пальцы. – Мне нужен только ты. Один конкретный Петя.       ​Гуменник на мгновение затихает. Его улыбка становится более робкой, но в глазах вспыхивает довольное, почти торжествующее пламя. Он смущенно отводит взгляд к окну, но не может скрыть, как приятно ему было это слышать. ​В этот момент к ним подходит сотрудник кофейни и расставляет заказ на столе. Пётр вежливо благодарит его и сразу тянется к своей кружке. Сделав первый глоток тыквенно-пряного латте, он довольно жмурится, чувствуя вкус корицы на языке. Кончики его губ сами собой ползут вверх. ​Женя притягивает к себе свой неизменный айс-американо. Ледяной кофе в запотевшем стакане выглядит максимально контрастно на фоне уютного напитка Петра. Женя хватает вилку и нагло утаскивает выпавший из круассана кусочек рыбы прямо с тарелки Гуменника. ​       Когда они наконец расправляются с едой, рабочий ритм привычно берет свое. ​– Знаешь, я сегодня утром долго наблюдал за Мурой. – Начинает Петр, задумчиво помешивая латте ложкой. – Она ведь раньше даже в столовую выходила, прижавшись спиной к стене. А сегодня, когда мы сидели в кругу, она, хоть и жалась ко мне, но выглядела крайне спокойно.       ​Женя кивает, делая глоток своего горького напитка. – Это твоя заслуга, Петь. Лидия Николаевна говорит, что ее показатели социальной тревожности снизились почти на пятнадцать пунктов за месяц. Это феноменально для ее формы паранойи. ​– Это не только моя заслуга. – Петр чуть качает головой. – Просто ей нужно было увидеть, что кто-то другой тоже боится, но справляется. Но меня больше беспокоит Коля. Ты слышал, что он сегодня говорил про самоповреждение?       ​Женя резко становится серьезным. Он достает телефон и быстро сверяется со своими записями в облаке. – Слышал. Мне Аня рассказала. Его честность – это хороший прогностический признак. Хуже, когда пациенты с его анамнезом начинают играть в здоровых, чтобы их быстрее выписали. То, что он признал наличие навязчивых мыслей перед группой, означает, что он больше не считает их частью своей личности. Он дистанцируется от них. ​– Он боится разочаровать тебя... – Петр смотрит Жене прямо в глаза. — И меня. Он видит во мне какой-то идеал выздоровления. Я пытаюсь объяснить ему, что путь не бывает ровным, что откаты это нормально, но он слишком самокритичен. Я думаю предложить ему арт-терапию, но не в общем зале, а в малых группах. Ему нужно выразить эту внутреннюю агрессию, которую он направляет на себя, через что-то материальное. Как думаешь, стоит поговорить с Аней? ​– Определенно. – Женя помечает что-то в телефоне. – Аня как раз хотела внедрить новые методики когнитивно-поведенческой терапии для подросткового блока. Твой подход с арт-терапией отлично впишется. Кстати, о методиках... Я сегодня закрыл отчет по "Нейропразолу". Наконец-то передал все данные в министерство для полной аннуляции их лицензий.       ​Петр на мгновение замолкает и его пальцы чуть сильнее сжимают кружку с кофе. – Значит, официально? Больше никто не пострадает от этих "экспериментов"? ​– Официально. Препарат признан опасным нейротоксином. Клиника Соколова под арестом. Мы сделали это, Петь. ​      Петр облегченно выдыхает, и это не просто выдох – это звук окончательно ушедшей тревоги. – Хорошо. Тогда давай завтра на утренней планёрке предложим расширить время для свободного общения в холле. Ребятам это нужно больше, чем таблетки в три часа дня. ​      Женя улыбается, глядя на то, с каким азартом Петр теперь рассуждает о благополучии других, моментально отвлекаясь от болезненной темы.       Женя старается сохранять серьезное выражение лица, продолжая диалог, но сосредоточиться становится всё труднее. Под столом Пётр методично и мягко касается носом своего кроссовка его лодыжки. Сначала это кажется случайностью, но когда касание повторяется в пятый раз, Женя отставляет пустой стакан в сторону и, прервав себя на полуслове, констатирует факт: ​– Ты делаешь это специально.       ​Пётр даже не вздрагивает. Он еле заметно ухмыляется, скучающе переводит взгляд в окно, наблюдая за прохожими, и отзывается с обезоруживающей честностью: ​– Конечно.       ​Женя чувствует, как кончики его ушей предательски начинают гореть, а на лице сама собой расплывается глупая, абсолютно довольная улыбка. Он перестает сопротивляться этой игре, находит руку Петра, лежащую на деревянной поверхности стола, и принимается мягко поглаживать большим пальцем тыльную сторону его ладони. Пётр переводит на него искрящийся взгляд. Он допивает остатки латте и негромко говорит: ​– Нам пора возвращаться, Жень. Скоро обход. ​      Женя заторможенно кивает, не понимая к чему это тогда всё было. Он завороженно смотрит на то, как заходящее солнце пробивается сквозь стекло, подсвечивая зеленые глаза Пети и делая их невероятно яркими, почти прозрачными.       ​Когда они выходят из кофейни, город встречает их мягким сентябрьским теплом. Они идут по направлению к клинике, но стоит им поравняться с тихим, залитым золотистым светом переулком, как Женя резко хватает Петю за рукав пальто. ​Одним движением он утягивает его в сторону, в прохладную тень между зданиями, где их не могли увидеть случайные прохожие. Пётр удивленно охает, но когда Женя прижимает его своим телом к кирпичной стене, он лишь мягко и тихо смеется, совсем не сопротивляясь. ​– Ты дурак, Жень, а если кто-нибудь из коллег увидит? – Шепчет Петя, заглядывая ему в глаза, и ласково трется кончиком носа о его нос. – Ты меня сам спровоцировал. – Говорит Женя и чувствует, как щемит в груди от нежности. Он проводит пальцем по лбу Пети, бережно заправляя выбившуюся прядку за ухо, и медленно подается вперед. Поцелуй оказывается трепетным, почти невесомым в начале, но полным того глубокого смысла, который они оба понимают без слов. Пётр сразу же закидывает руки Жене на плечи, притягивая его ближе к себе и углубляя поцелуй, заставляя весь остальной мир окончательно исчезнуть. ​Когда они наконец отстраняются друг от друга, Пётр некоторое время молчит, просто разглядывая любимое лицо напротив. Его пальцы бережно касаются щеки Жени, очерчивая линию скулы. ​– Ты мой свет. – Тихо, но очень твердо говорит Петя. – Я безумно люблю тебя. ​– Я тебя тоже... – Отвечает Женя, чувствуя, как внутри разливается спокойствие.

***

      Вечерние тени ложатся на стены палаты, когда смена уже официально закончилась, но Пётр не спешит уходить. Коля выглядел совсем разбитым, когда подошел к нему в коридоре и, запинаясь, попросил уделить ему "хотя бы пять минуточек". ​Они сидят на краю Колиной кровати. В комнате стоит гулкая тишина, прерываемая лишь судорожным дыханием парня. Пётр не торопит его. Он знает по себе, иногда слова должны созреть, прежде чем выйти наружу.       ​Наконец, Коля решается говорить. Его голос дрожит, он картавит сильнее обычного и путается в словах. ​– Я... Я не могу перестать смотреть на других, Петь. – Выдавливает он, глядя в пол. – Всю жизнь мне кажется, что у всех всё получается с первого раза. А у меня... Вечно всё наперекосяк. Сегодня, когда Соня рассказывала про прогулку... Я был рад за неё, честно! Но внутри... Внутри меня грызла зависть. Я ненавижу себя за это, ведь Мура мне стала как сестра.       ​Коля сжимает кулаки так, что костяшки побелели. – Когда мы вернулись, я просто закрылся здесь и разрыдался. Я чувствую себя хуже всех. Гнилым. Неправильным. И из-за этой ненависти, ко мне... Ко мне снова вернулись те мысли. Те, про которые я утром сказал, что их нет. Я соврал всем. Я снова хочу, чтобы это всё просто прекратилось.       ​Коля срывается на надрывный всхлип, закрывает лицо руками и заходится в рыданиях. Его плечи ходят ходуном, а из горла вырываются звуки, полные такой боли, что у Петра болезненно сжимается сердце. Он видит в этом мальчике отражение своей собственной беспомощности в прошлом.​ Гуменник придвигается ближе и молча, но крепко обнимает Колю. Тот не отстраняется, наоборот, он буквально вцепляется в кардиган Петра, утыкаясь лицом в изгиб его плеча. ​– Твой процесс идет медленнее не потому, что ты хуже, Коль. – Тихо, почти на ухо проговаривает Петя, размеренно поглаживая парня по спине. – А потому, что у тебя свои обстоятельства. ​      Пётр чуть отстраняется, чтобы видеть заплаканные глаза Угожаева. – Скажи мне... Ты злишься на себя за зависть, потому что боишься? Боишься, что если Соня узнает, её обидят твои чувства? Что она отвернется от тебя?       ​Коля активно, отчаянно кивает, вытирая слезы дрожащими пальцами. – Тогда расскажи ей об этом. – Мягко говорит Пётр. ​      Коля застывает, непонимающе и даже испуганно глядя на него. – Как... Рассказать? Прямо так и сказать: "Соня, я тебе завидую"? ​– Именно так. – Кивает Пётр. – Коль, твоя главная проблема в том, что ты мастер додумывать события, которых ещё не было. Ты уже вынес себе приговор за реакцию Сони, которой на самом деле не знаешь. Чтобы перебороть страх, нужно столкнуться с ним лицом к лицу. Соня – самый мягкий и понимающий человек в этом корпусе. Она поймет тебя лучше, чем кто-либо другой, потому что она сама живет в постоянном страхе осуждения.       ​Угожаев затихает. Гуменник видит, как внутри него идет ожесточенная борьба: старая привычка спрятаться и промолчать схлестнулась с желанием наконец-то освободиться. Коля делает глубокий вдох, затем ещё один, более ровный. Его взгляд постепенно становится тверже. ​– Я... Я сделаю это. – Наконец говорит он, выпрямляя спину. – Завтра. Я расскажу ей всё. И про зависть, и про то, как мне страшно.       ​Он шмыгает носом и робко улыбается, глядя на Гуменника с абсолютной благодарностью. – Ты прав, Петь. Мне пора прекратить бегать. Пора научиться говорить прямо и... И разбираться с последствиями, какими бы они ни были. Спасибо тебе.       ​Пётр улыбается в ответ, чувствуя, что этот разговор сделал для Коли больше, чем всё предыдущее медикаментозное лечение. Он поднимается, хлопает парня по плечу и направляется к выходу. Теперь он точно может идти домой.       В коридоре, приглушенно освещенном вечерними лампами, Петю ждет Женя. Он стоит, расслабленно облокотившись на стену, но по тому, как внимательно он вглядывается в лицо выходящего из палаты парня, было ясно, что он переживает не меньше. ​Как только дверь за Петей тихо закрывается, Женя отталкивается от стены и подходит ближе. ​– Как он? – Негромко спрашивает он, заглядывая Пете в глаза.       ​Петя устало, но спокойно улыбается и мягко качает головой, выдыхая скопившееся за день напряжение. ​– С ним всё будет в порядке, Жень. Мы поговорили. Думаю, в ближайшее время мы увидим действительно хорошую, положительную динамику. Ему просто нужно было разрешить себе быть честным.       ​Женя расплывается в гордой, искренней улыбке. Он не сдерживается и легонько сжимает плечо Пети, глядя на него с нескрываемым восхищением. ​– Ты молодец, Петь. Я серьезно. Никто из нас не может помочь пациентам так, как ты. У тебя есть то, чему не научат ни в одном медицинском институте – подлинное сопереживание без границ. ​      Петя мгновенно смущается, опуская взгляд на свои кроссовки. – Ну, вообще-то, здесь есть еще ты и Аня. – Робко бормочет он. – Вы профессионалы, а я просто...       ​Женя не дает ему договорить. Когда они направляются к выходу из отделения, он собственническим и невероятно нежным жестом приобнимает Петю за талию, притягивая ближе к своему боку. ​– Аня и я очень хорошие специалисты, это правда. – Мягко возражает Женя, и его голос в пустом коридоре звучит особенно глубоко. – Но ты особенный. Особенный во всём, за что бы ни взялся. И я не устану тебе это повторять.       ​Петя чувствует, как щеки обдает жаром. Он прижимается к плечу Жени, пряча застенчивую улыбку, и думает, что после такого долгого и сложного дня это самое лучшее завершение.       Дорога до дома пролетает незаметно за обсуждением планов на вечер. Едва ключ проворачивается в замке и дверь приоткрывается, из глубины квартиры слышится тяжелое, ритмичное топотание. На пороге их встречает Серёжа – рыжий кот таких габаритов, что случайные гости часто принимали его за мейн-куна (только почему-то короткошерстного), хотя на самом деле он был самым обычным дворовым котом.       ​Завидев хозяев, Серёжа издает приветственный "мяу" и принимается самозабвенно елозить по полу у ног Пети, подставляя под ласку то один бок, то другой. Пётр, даже не успев разуться, со смехом опускается перед ним на колени. ​– Привет, ры-ы-ыжий, скучал? – С улыбкой на лице говорит он, запуская пальцы в густую шерсть.       ​Кот заходится таким громким мурчанием, что на высоких нотах оно начинает переходить в какой-то свистящий ультразвук. Женя, наблюдая за этой картиной, иронично вскидывает бровь. ​– Мы точно завели кота, а не сверчка-переростка? – Хмыкает он, стягивая куртку. – Петь, завязывайте собирать пыль с коврика. Идите обжиматься в зал, а я пока на кухне разберусь. ​      Пётр усмехается, быстро скидывает с себя пальто, кроссовки и, подхватив тяжелую рыжую тушку на руки, следует за Женей, игнорируя слова про зал. На кухне уже вовсю кипит жизнь: Женя деловито шуршит пакетами, отправляя часть покупок в холодильник и оставляя на столе "вечерний набор" – пару видов сыра, нарезку сырокопченой колбасы и бутылку белого вина. ​      Петя прислоняется к косяку, лениво поглаживая кота, который довольно свесил лапы с его рук. В душе разливается невероятное умиротворение от этой простой домашней суеты. ​– Аня говорила, что тот новый фильм – просто шедевр. – Напоминает Петя. – Может посмотрим? ​– Давай. – Одобрительно хмыкает Женя, открывая ящик с приборами. – Надеюсь, это не очередная слезовыжималка, а то я сегодня и так наслушался историй в клинике. ​      Петя опускает Серёжу на пол и пополняет его миску сухим кормом. Звук падающих гранул заставляет кота мгновенно переключить внимание с нежностей на еду. За спиной слышится звон посуды: Женя вскрывает вино и раскладывает закуски по тарелкам. Петя достает из шкафа два бокала, выставляет их на поднос и оборачивается.       ​Женя стоит к нему спиной, сосредоточенно нарезая чесночный багет. Пётр подходит вплотную и крепко обнимает его со спины, утыкаясь носом в шею, чуть ниже затылка. Запах Жени, смесь едва уловимого парфюма, антисептика и чего-то родного, домашнего, действует на него как лучшее успокоительное. ​– Ну чего ты, мой хороший? – Женя улыбается, не прекращая своего занятия. – Совсем устал? ​– Угу... – Согласно мычит Петя, чувствуя, как напряжение дня окончательно покидает тело. Он легонько трется носом о теплую кожу. – Знаешь, я до сих пор иногда просыпаюсь и не могу поверить, что всё это по-настоящему. Квартира, работа, Серёжа... Ты.       ​Женя откладывает нож, вытирает руки нелепым полотенцем в цветочек и медленно разворачивается в кольце Петиных рук. Теперь они стоят лицом к лицу. Женя бережно берет его лицо в свои ладони, заставляя Петю посмотреть на себя. ​– Это всё реально, Петь. – Шепчет он, начиная покрывать лицо парня мягкими, невесомыми поцелуями: в лоб, в висок, в кончик носа. – Мы реальны. И нас ждёт ещё тысяча таких вечеров. И даже больше. ​Петя закрывает глаза, растворяясь в этой нежности.