Не ходи через лес.

***

— Почему в таком виде? Ты что, дрался с бродячими собаками? — спокойно спросил Чан. Джисон вздрогнул и достал из рюкзака флешку. — Проверяй. Я… расскажу после того, как ты проверишь. Чан забрал флешку и подошёл к старому компьютеру, не подключённому к сети. Через пару минут он достал мобильный и позвонил. — Принёс. Всё хорошо. — Слава богу. — Джисон тяжело опустился на пол, его трясло. — Я так боялся, что с ней что-то случилось. — А с тобой-то что случилось? — Меня поймали двое из клана Ли. — Что? — Они купились на мой маскарад. — Джисон разрыдался. — Они… поверили, что я просто школьник, и решили меня трахнуть, но не смогли… Я валялся в луже… и их сперме… — Тебе нужно в душ. Давай вставай, постираем одежду, я приготовлю ужин. Чан помог подняться Джисону и подтолкнул его к ванной. Джисон ухватился за его руку и не отпускал, даже когда они дошли до двери ванной. Тёплая, сухая ладонь — единственное, что держало его на ногах. Чан не отнял руку сразу, задержал на миг, и Джисон чуть не попросил его остаться. Горячие струи воды согревали, но его всё ещё трясло, как от холода. Не выдержав, он сполз по стене в душевой и так и сидел на полу под горячими струями воды, пока Чан не зашёл проверить его и не выключил воду. — Пойдём уже. — Нужно вымыть голову, мне один из них кончил в лицо… — Давай помогу? — Всё хорошо, я… они поверили мне… и я почти не пострадал… — Джисон всхлипнул. — Просто мерзко было сидеть в холодной луже голой задницей… Джисон нашарил плечо Чана мокрой рукой, прижался лбом к его груди. Тот не отстранился, даже провёл по спине — легко, успокаивающе. Слишком легко, словно не хотел испачкаться. — Мой голову и выходи, я приготовил уже. Я положил тебе мою пижаму, будет во что переодеться… — Спасибо. Джисон помыл голову и почистил зубы. Дважды. И только тогда вышел. Шорты Чана едва держались на его тонкой талии, а в футболку можно было завернуть трёх Джисонов. На столе уже ждал простой ужин: горячий рис, омлет с кимчи, салат с ростками и свинина в остром соусе. — Я… — Тебе нужно согреться и изнутри. Ты весь продрог. Я не хочу, чтобы ты заболел. — Чан притянул его к себе и нормально обнял в первый раз за вечер. Усадил к себе на колени. Сильные руки пробрались под футболку и погладили спину, отчего Джисон сладко выдохнул. Он дошёл. Он под защитой. — Горячая и острая еда тебя согреет. — Но я не люблю острое… — Нужно. Ты же не хочешь заболеть? Давай я тебя покормлю? — Хорошо. — Джисон поёрзал на коленях Чана и покорно стал есть всё, что тот ему приготовил: кусочки свинины в красном остром соусе, омлет с кимчи, заедая белым рисом. Хотя от острого у Джисона текли слёзы и выступал пот. — Какой ты послушный. Губы горели, но Чан смотрел так внимательно, что Джисон улыбнулся сквозь слёзы и придвинулся ближе, касаясь его колена. Чан не обнял в ответ, только потрепал по затылку, как щенка, и подвинул тарелку. — У тебя есть молоко? Во рту всё горит… — Тебе что, пять лет? — Джисон замотал головой. — Могу дать колу… — Пожалуйста. Холодная жидкость немного утихомирила пожар внутри Джисона. Возможно, Чан был прав: после этого ужина он уже не думал про то, что случилось в переулке. Чан устроился на продавленном диване. Джисон помялся и подошёл к нему. — Можно я останусь у тебя до утра? Я не хочу туда, в дождь… — Оставайся. Ты всегда остаёшься. — Чан похлопал по дивану, подзывая Джисона, и тот с облегчением опустился. — Чего ты хочешь от меня? — Обычно это ты хочешь как можно быстрее уложить меня в кровать… — Разве ты способен на что-то после того, что с тобой сделали? Чан провёл по щеке Джисона, скользнул по губе и наконец надавил на губу. Джисон инстинктивно приоткрыл рот. — Я чуть не сдох там… А ты… — Джисон начал быстро дышать, стараясь сдержать рыдания. — Я просто хотел тебя поберечь. Ты же знаешь, мне сложно сдерживать себя, когда ты рядом. Такой нежный и такой тёплый… вот даже ушёл от тебя на диван… Джисон прижался к нему и уткнулся лбом в плечо. — Они хотели, но не смогли… Я буду в порядке, но ты мне нужен… — Чан обнял его и поцеловал в ещё влажную макушку. — Если бы… Они убили меня… ты бы меня искал…? — Если бы ты пропал с флешкой, тебя бы из-под земли достали… — ТЫ бы меня искал? — Конечно… Я бы нашёл тебя… И тех, кто тебя обидел… — Джисон тихо всхлипнул. — Я их обязательно найду, только скажи… Чан молча гладил его по голове, по спине. Рука была тяжёлой, спокойной — как у хозяина, который чешет большую собаку. Джисон прикрыл глаза и выдохнул. Он чувствовал каждый миллиметр ладони, каждое медленное круговое движение. Хотелось замереть, раствориться, стать маленьким и раствориться в безопасности. Он так давно не чувствовал себя в безопасности. Так давно никто просто не гладил его. Чан не просил ничего взамен. Не торопил. Он просто водил рукой по чужой спине, и для Джисона это было больше, чем любые обещания. Он знал, что что-то не так. Но сейчас, под этой тяжёлой ладонью, он разрешил себе не думать. Он был голоден. Не до секса — до простого человеческого тепла. Он сам не заметил, как с него сняли футболку: она мешала ласке. — Ты согрелся? — Немного… — А я думаю, мне всё ещё нужно согреть тебя внутри. — Как это? Не успел Джисон ахнуть, как Чан его поцеловал. Жадный язык проникал в его рот, а руки вжимали тельце Джисона в сильное и тренированное тело Чана. Джисон вырвался из поцелуя, жадно вздохнул — и уже теперь он целовал Чана. Джисон залез с коленями на диван, он противно заскрипел под его весом. Всё в этой квартире было старым и противным, словно в этой квартире померла бабка. Он никогда не спрашивал, что это за квартира, — просто одна из тех квартир, где они встречались по работе, а потом любили друг друга по их желанию. — Пойдём в спальню? Я там перестелил в прошлый раз… — Джисон цеплялся за широкие плечи Чана. — Хорошо. Чан подхватил его и понёс в спальню. Там он уже давно выкинул старую кровать и бросил на пол толстый матрас. В комнате пахло чем-то затхлым, отчего Джисону всегда хотелось открыть окна, но они были тут временными гостями. Чан опустил его на матрас, отчего тот заколыхался, а Джисон захихикал. Сбитые коленки саднило, болело где-то в районе рёбер, куда его пнули, но всё это было не важно. Чан одним рывком стащил с него слишком большие для него шорты, и он остался абсолютно голым. — Я слишком паршиво выгляжу? — Ты прекрасен, как всегда. Тебе сегодня досталось, но ты жив, и это самое главное. — А флешка? — усмехнулся Джисон. — Это важно для боссов, а не для меня. Для меня важно, что ты тут, живой и тёплый. Чан сбросил свою футболку и теперь в одних трусах забрался на матрас. Когда он избавился от джинсов, Джисон не заметил. Джисон повалил его на матрас и забрался сверху. — Мне кое-что нужно. — И что же? — Чан толкнулся так, чтобы Джисон почувствовал его возбуждение. — Хочу забыть про этих уродов… Ты только посмотри! Я хочу про них забыть… И действительно на запястьях были синяки от Чанбина, который не думал сдерживать свою силу. — Делай, что хочешь, малыш. Я в твоём распоряжении. Джисон вжался всем телом, ища тепло, которого никогда не хватало. Чан под его губами пах домом, лежал неподвижно, позволял. Не отвечал, не прижимал к себе. Просто терпел. И Джисон делал вид, что это одно и то же. Джисон не заставил себя ждать. Он наклонился, вжимаясь губами в шею Чана, прикусывая, зализывая, оставляя свои следы. Ему хотелось стереть эту ночь. Перебить запах, вкус, ощущение чужих рук. Чан лежал неподвижно, позволял. Только руки скользнули на талию, поглаживали, помогали найти ритм. Джисон целовал его жадно, почти больно, вжимался всем телом, тёрся, как кот. — Я ждал этого… — выдохнул Джисон ему в губы. — Весь день ждал… — Знаю. Чан перевернул их, оказался сверху, навис. В тусклом свете из коридора его лицо казалось вырезанным из камня. Красивое. Родное. — Смазка? — тихо спросил Джисон. — Тут рядом. Чан потянулся, достал тюбик, не глядя. Джисон помог ему, приподнимая бёдра, раскрываясь. Ему было не стыдно. Сейчас — нет. Только нетерпение и желание. Холодные, скользкие пальцы внутри. В этот раз всё не так, как тогда на улице. Джисон расслабленно лежал, растекаясь под умелыми руками Чана. — Пора, — выдохнул Джисон. И Чан вошёл в него. Он входил медленно, следил за его лицом. Джисон закусил губу, кивнул. Ещё. — Хорошо? — Да. Пожалуйста... Чан начал двигаться — ровно, глубоко, без спешки. Идеальный ритм, который Джисон знал наизусть. Он расслабился, выгнулся, позволяя. С каждым толчком из него выходило чужое присутствие, чужие пальцы, чужой смех в переулке. Оставался только Чан. Тяжёлый. Тёплый. Сильный. Свой. Джисон кончил быстро, с тихим стоном, вцепившись в плечи Чана. Тот ещё несколько толчков — и замер, уткнувшись лбом в его мокрую шею. Они лежали неподвижно. Потом Чан вышел, потянулся за чем-то, вытер их обоих. Джисон чувствовал его руки — всё ещё спокойные, хозяйские. Чан укрыл его красным пледом и сам лёг рядом с ним. — Как хорошо, — сказал Джисон. Тихо. В темноту. Не требуя ответа. Чан ничего не ответил. Погладил влажные волосы. Прижал его к себе и уснул. Джисон закрыл глаза. И впервые за этот день он улыбнулся по-настоящему. Хоть Чан и уснул, он не смог удержаться. — Я от них ушёл, они мне поверили. Я спрятал флешку так, что её не нашли, её не раздавили и не утопили в луже. Я живой, и это потрясно. За окном всё ещё шёл дождь. За стеной шаркал сосед. Где-то лаяла собака, но Джисон уже уснул, прижавшись к Чану.

***

Джисон проснулся от того, что внутри было тепло и хорошо. Он ещё не понял, где находится, кто рядом, — просто выдохнул и потянулся, как кот, подставляясь под движение. Чан был внутри. Медленно. Сонно. Почти лениво. — С добрым утром, — прошептал Чан ему в затылок. Джисон промычал что-то нечленораздельное, зарылся лицом в подушку и сам подал бёдрами навстречу. Смазки не было — хватило той, что осталась с ночи. Всё скользило легко, привычно, по-домашнему. Толчки — короткие, неглубокие, никуда не спешащие. Чан не пытался его разбудить до конца, не требовал ответа. Просто брал своё, пока Джисон заблудился между сном и явью. — Ты ещё спишь? — голос Чана звучал хрипло, с утра. — М-м-м… Чан перевернул его и закинул его ноги к себе на плечи, но было неудобно, и он опустил их обратно. Глаза Джисона слипались, но он приоткрыл их, увидел серое утро за мокрым стеклом, потолок в трещинах, лицо Чана сверху — спокойное, полуприкрытое веками. — У тебя ресницы слиплись, — тихо сказал Чан и провёл большим пальцем по его щеке. — Ахххх… Я же теперь не усну… Джисон обвил его ногами, притягивая ближе, глубже. Чан охнул, чуть сощурился, замедлился ещё больше — так, что каждый толчок чувствовался отдельно, каждой клеткой. Джисон зажмурился, выгнулся и закусил губу. Хорошо. Так хорошо, что хотелось плакать. — Ты такой… — начал Чан и не закончил. Джисон знал, что он хотел сказать. Мягкий, покладистый, послушный, милый… Чан, как всегда, делал с ним всё, что хотел, а он позволял. Потому что утро было серым, а внутри было тепло, и пахло потом и старым постельным бельём, и Чан дышал тяжело, уткнувшись носом ему в шею. — Не останавливайся, — попросил Джисон шёпотом. Чан не остановился. Он двигался так, будто у них была вечность. Будто они были парой. Будто сегодня не случится ничего, кроме дождя за окном и кофе на кухне. Джисон кончил без звука, просто выдохнул, вцепившись пальцами в чужую спину. Чан последовал за ним через минуту — напрягся, толкнулся глубоко и замер, прикусив кожу на плече Джисона, чтобы не шуметь. Сосед за стеной всё ещё шаркал тапками. Они лежали переплетённые. Джисон чувствовал, как тяжело Чан дышит, как его сердце колотится где-то в груди, как собственное тело пульсирует вокруг ещё не вышедшего члена. — Хорошо, — сказал Джисон в потолок. Чан молча встал, натянул трусы. Потом вытер их обоих простынёй. Джисон потянулся к нему, хотел погладить по спине, по татуировке. Чан перехватил его руку — мягко. И тут же отпустил. — Кофе. Мне нужен кофе, — сказал он и вышел. Джисон остался с замершей рукой. Младший смотрел на его широкую спину, на татуировку на лопатке — размытую, старую, он так и не разглядел, что там. — Будешь кофе? — спросил Чан, не оборачиваясь. — Ага. Джисон потянулся, улыбнулся сам себе. Сегодня должен быть хороший день. Встал. Нашарил шорты, что вчера ему дал Чан вчера, и вышел на кухню. Чан уже возился с кофеваркой. — Выспался? — спросил Чан, не глядя. — Не очень. Но ничего. Джисон сел на табурет, поджал босую ногу под себя. Пол был холодным. За окном все еще стучал дождь. Чан протянул ему кружку. Горячую, красную, с логотипом Nescafé — такие лет пятнадцать назад клали в подарок к банке растворимого кофе. Джисон обхватил её обеими руками, подул, сделал глоток. Горько. Хорошо. — Я голодный… У нас что-нибудь осталось? — Джисон с надеждой смотрел на Чана. — Не-а. Я уже заказал, скоро принесут. — А что? Я такой голодный… Это не острое же будет? — Всё хорошо. Я тебе даже клубничный пудинг взял. Тот, твой любимый, в красном стакане. Джисон просиял. Он так давно его не ел. Последнее время пудинг пропал из 7/11 рядом с домом, а искать в большом супермаркете ему было лень. — Спасибо! Чан указал на свою щеку, намекая на поцелуй, и Джисон послушно встал и поцеловал его в щеку. Чан же обнял его и поцеловал уже по-настоящему. Долгий поцелуй с привкусом кофе и сигарет. Чан целовал долго, почти невесомо, но Джисон вдруг почувствовал, что его не обнимают. Руки Чана лежали на его талии, не сжимали, не притягивали — просто держались. А потом отпустили. Тепло пропало. — Иди оденься, курьер уже скоро будет. И мне пора уже одеться. Джисон чуть нервно хихикнул, освободившись от рук Чана. Он забрал одежду из сушилки и поплёлся в спальню. Сидя на матрасе, он натянул трусы и один носок. Второй он, видимо, забыл в машинке. Его красная толстовка с эмблемой католической школы для мальчиков пахла стиральным порошком. Только сбитые колени да синяки на запястьях напоминали про то, что случилось вчера. В дверь позвонили. — Я открою! — крикнул Чан. Джисон улыбнулся. Скоро завтрак. Скоро он съест свой клубничный пудинг. Принюхавшись ещё раз к толстовке, он надел её.

***

Чан открыл дверь. За ней стоял не курьер с пакетом доставки, а трое полицейских. — Забирайте. Он ещё тёпленький. Чан улыбнулся и в последний раз вышел из этого дома. Дождь всё лил.