Vale

Я проснулась от того, что за окном было темно. Не знаю, сколько я проспала. Может, час. Может, день. Я потеряла счёт времени. Просто лежала и смотрела в потолок, на ту самую трещину, которая тянулась от угла к лампе. Раньше я считала её веткой. Теперь она просто трещина. В голове пустота. Я не чувствовала голода. Не чувствовала холода. Не чувствовала ничего. Только тяжесть в теле, как будто я не спала несколько суток. Я лежала и смотрела в потолок, и думала о том, что скоро снова придётся вставать. Идти. Есть. Разговаривать. Улыбаться, если попросят. Или не улыбаться — какая разница. Я встала, когда за окном стало совсем темно. Надела серую кофту, которая висела на стуле. Волосы не расчёсывала, не смотрела в зеркало. Босиком вышла в коридор. Я бродила по особняку, сама не зная зачем. Ноги несли меня вперёд, а я просто шла, глядя на тени на стенах. Особняк спал. Всё было тихо, только ветер гудел за стенами. Где-то далеко тикали часы, но звук был глухим, будто из-под воды. На втором этаже я остановилась. Коридор уходил в обе стороны, и в конце левого крыла было окно. Большое, с тяжёлыми шторами, которые почти не пропускали свет. Я пошла туда, села на подоконник. Прижалась коленями к груди. Луна была бледной, почти прозрачной. Я смотрела на неё, а в голове всё так же было пусто. Мысли не шли. Воспоминания не всплывали. Только тишина. И холод, который я не чувствовала. — Не спишь? — раздался голос сбоку. Я не удивилась. Эдриан стоял в нескольких шагах, смотрел на меня. Я не знаю, сколько он там стоял. Не знаю, как он появился. Просто был. — Нет, — сказала я. Голос был тихим, почти чужим. Он подошёл, сел рядом. Я чувствовала его тепло, даже через расстояние. Он не смотрел на меня — смотрел на луну. — Я тоже не сплю, — сказал он. — Часто не сплю. — Почему? — Думаю. — Он повернулся ко мне. — О всяком. О том, что я делаю. О том, что я делал раньше. О том, что я могу сделать завтра. Я молчала. — А ты о чём думаешь? — спросил он. — Я не думаю, — ответила я. — Просто сижу. — Это хуже, — сказал он. — Когда не думаешь, значит, внутри пусто. — Может быть. Он смотрел на меня долго. Потом перевел взгляд на моё плечо. — Можно? — спросил он. Я не поняла. — Что? — Укусить. Совсем немного. Я удивилась. Смотрела на него. — Ты говорил, что не хочешь быть вампиром. — Я не хочу, — он опустил глаза. — Но жажда сильнее. Иногда я чувствую, что теряю контроль. С тобой я хочу пить не потому, что ты ресурс. А потому что ты живая. Я вижу, что ты живая, даже когда ты молчишь. Пожалуйста. — Хорошо, — сказала я. Он подвинулся ближе. Остановился, посмотрел на меня ещё раз. — Если больно — скажи. — Не будет больно, — ответила я. Он наклонился, и я почувствовала его губы на коже. Холодные, почти невесомые. Потом боль — не острая, не резкая, а глубокая, тягучая. Я закрыла глаза. Он пил недолго, совсем немного, и когда отстранился, я увидела, что его глаза стали темнее. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Что позволила. — Ты спросил, — сказала я. — Другие не спрашивают. Он замолчал. — Другие не видят в тебе человека, — сказал он наконец. — А я вижу. Я не ответила. Только смотрела на луну. На следующий день я думала об этом. Весь день. Я сидела в своей комнате, потом вышла на кухню, но есть не хотелось. Просто сидела за столом, глядя в стену. Вода, которую я налила, так и стояла нетронутой, пока я перебирала в голове его слова. «Ты спросил. Другие не спрашивают». Я смотрела в стену, и думала. Думала о том, что он говорил, что не хочет быть вампиром. Но он всё равно укусил. Значит, жажда сильнее желания. Сильнее его воли. Сильнее его страха. И всё же он спросил. Он сказал «можно». Он спросил разрешения. А Корнелий никогда не спрашивает. Он просто берёт. Себастьян берёт. Валентин берёт. Эдриан спросил. «Почему?» — крутилось в голове. — «Почему он единственный? Почему он не такой, как они?» Я не находила ответа. Может, потому что он боится быть вампиром. Может, потому что он не хочет быть монстром. А может, потому что он видит во мне человека, а не ресурс. Не ключ. Не пустоту. Я встала, оставив нетронутую воду на столе, и вышла из кухни. Ноги сами понесли меня к лестнице. В коридоре было пусто. Тишина давила на уши. Себастьян видел её в коридоре. Она шла, глядя в пол, не смотря по сторонам. Босая, на холодном каменном полу. И я почему-то сразу заметил это — её бледные ноги без обуви. Она была тенью, а не человеком. Я хотел пройти мимо, не заметить. Но не смог. — Эй, донорша, — окликнул я. Она остановилась, но не повернулась. — Ты что, босиком ходишь? — усмехнулся я, подходя ближе. — Не боишься замёрзнуть? Хотя тебе наверное всё равно. Она молчала. Я шагнул ближе, выпуская дым в её сторону. — Я слышал, ты вчера развлекалась с нашим младшим. Всё бы ему, сосунку, понравилось? Она повернулась. Смотрела на меня пустым взглядом. В золотых глазах не было ни страха, ни злости. Ничего. — Что, так и будешь молчать? — спросил я. — Он хотя бы спросил, или ты сама ему предложила? — Спросил, — сказала она. — Ого. Какой воспитанный. Боится сделать шаг без разрешения. Боится быть тем, кем он есть. — Он не боится, — сказала она. — Он просто уважает. Я шагнул ближе. — Уважает? Ты для него — идея. Идея того, кем он хочет стать. Не человек. Не ресурс. А просто идея. А ты для меня — ничто. Пустота. Ты думаешь, что ты особенная? Ты просто девочка, которую продали. Ты никто. Иди отсюда, пустота. Смотреть на тебя противно. Она не ответила. Не заплакала. Не отвернулась. Просто смотрела на меня, а потом медленно развернулась и ушла. Я остался стоять. Что-то внутри царапало. Не жалость. Не боль. Что-то другое, чему я не хотел давать имени. Я пошла в библиотеку. Я не знала, зачем. Просто ноги сами принесли меня туда. Я села в кресло у окна, обхватив колени, и уставилась на луну. Она была бледной, одинокой, такой же пустой, как я. Я попыталась не думать о том, что сказал Себастьян. Но слова всё равно лезли в голову, липкие, как паутина. «Пустота». «Ты никто». «Смотреть на тебя противно». Я закрыла глаза. Но они всё равно звучали. И я поняла, что он был прав. Я действительно пустая. Я действительно никто. Я просто девочка, которую продали в вампирский дом, которую используют, пьют кровь, называют ресурсом. И я не знаю, зачем я здесь. Зачем я ещё дышу. Слёзы пришли не сразу. Сначала просто комок в горле. Потом жжение в глазах. Потом они потекли сами, тихо, без всхлипов, по щекам, падая на колени. Я не вытирала их. Зачем? Никто не видит. Даже если бы увидел, ему всё равно. Я сидела в кресле, сжавшись в комок, и плакала. Не от боли. Не от жалости. От обиды. От того, что я даже обижаться не имею права. Потому что я сама выбрала быть пустой. Потому что я позволила им сделать меня такой. Я плакала и думала о том, что Эдриан спросил. Единственный. Но это не меняет ничего. Потому что один вопрос не заполняет пустоту. Не возвращает лицо, которого я не помню. Не возвращает меня. Я не знаю, сколько я так сидела. Минуты, часы. Луна переместилась за окном. Слёзы высохли сами. Я устала. Тело стало тяжёлым, как камень. И я позволила себе закрыть глаза. Я не знаю, почему я пошёл в библиотеку. Может, хотел ещё раз сказать ей что-то обидное. Может, просто проверить, не умерла ли она там. Но когда я заглянул внутрь, я увидел её. Она спала в кресле, сжавшись в комок, как зверёк, который прячется от холода. Её лицо было бледным, на щеках ещё блестели следы слёз — она даже не вытерла их, когда уснула. Её руки обнимали подушку, словно она пыталась найти в ней тепло, которого ей не хватало. Серая кофта, та самая, что я когда-то накинул ей на плечи, была на ней, и она казалась слишком большой. Я хотел уйти. Просто оставить её там. Пусть спит, какая разница. Но не смог. Что-то внутри заставило меня подойти ближе. Я остановился над ней, разглядывая её лицо. Она выглядела такой маленькой и беззащитной. Не той пустотой, которой она была днём, а просто уставшей девочкой, которой некуда идти. Я наклонился, коснулся её плеча. — Ты не должна спать здесь, — сказал я тихо, хотя она не слышала. Она не проснулась. Я взял её на руки. Она была лёгкой, почти невесомой, как перо. Её голова упала мне на плечо, и я почувствовал её дыхание — тёплое, ровное. Я нёс её по коридору. Свет луны падал на пол, и тени ложились длинными полосами. Я открыл дверь её комнаты, положил на кровать. Её волосы разметались по подушке, и она вздохнула во сне, словно чувствуя, что кто-то рядом. Я накрыл её пледом. Остановился у двери, посмотрел на неё. Её лицо было спокойным, почти счастливым — впервые за долгое время. — Спи, — сказал я. — Завтра будет новый день. Я вышел и тихо закрыл дверь.