Vale

Ночь была холодной. Я спала, свернувшись калачиком под тёмно-синим пледом, когда что-то дёрнуло меня из сна. Резкое падение — я ударилась коленями о холодный пол, и боль пронзила тело. Я открыла глаза, не понимая, где я и что произошло. Комната была тёмной, только луна светила в окно, отбрасывая длинные тени на стены. Голова была тяжёлой, и в ней звенел какой-то странный шум. Я попыталась встать, но ноги дрожали, и я с трудом держалась на них. Я провела рукой по лицу, чувствуя, как кожа горит. Мне нужно было прийти в себя. Нужно было умыться. Я пошла в ванную. Холодная вода обожгла лицо, и я почувствовала, как возвращается ясность. Я смотрела на своё отражение в зеркале, и его глаза смотрели на меня с пустотой. Я выключила воду и вышла в коридор. Ноги сами несли меня вперёд, мимо закрытых дверей, мимо портретов на стенах. Луна светила в окна так ярко, что тени ложились чёткими, почти осязаемыми. Я остановилась у большого окна в холле и замерла. Луна была багрово-алой. Огромной. Она висела низко над горизонтом, и её свет заливал всё вокруг тёплым, зловещим сиянием. Я смотрела на неё, и в груди шевелилось что-то странное. Не страх. Не пустота. Что-то другое, чему я не могла дать имя. — Не спится? Я обернулась. Корнелий стоял в нескольких шагах, глядя на меня. В руке он держал бокал с чем-то тёмным, но не пил. Просто смотрел. — Нет, — ответила я. — Я тоже не сплю, — сказал он. — Кровавая луна. Редкость. Раз в полгода. Такое не пропускают. Он подошёл ближе, сел на диван у окна и указал мне на место рядом. — Садись, — сказал он. — Посиди со мной. Я села. Он смотрел на меня несколько мгновений, потом перевёл взгляд на моё запястье. Там ещё виднелись следы вчерашнего укуса Себастьяна. Лёгкая краснота, припухлость. — Больно? — спросил он. Я опустила глаза. — Немного, — ответила я. — Он перестарался, — сказал Корнелий. — Он хотел тебя разозлить, — сказала я. — И у него получилось. — Я не злюсь, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы тебе делали больно. Я не знала, что ответить. — Я понимаю, — сказала я наконец. — Ты не должна понимать, — сказал он. — Ты должна чувствовать себя в безопасности. Я не оправдываю его поведение. Я повернулась к нему. — Почему ты заботишься обо мне? — Потому что ты — не просто ресурс, — сказал он. — Ты — человек. — Ты уже говорил это, — сказала я. — И повторю ещё раз, если нужно, — ответил он. Мы снова замолчали. Луна поднималась всё выше. Я смотрела на неё, и внутри становилось тепло. Не от крови. Не от тепла. От того, что кто-то сидел рядом и не требовал от меня ничего. — Ты когда-нибудь видела такую луну раньше? — спросил он. — Нет, — сказала я. — Я не видела ничего подобного. — Я видел её много раз, — сказал он. — И каждый раз она кажется мне другой. — А что ты видишь в ней? — Я вижу, что мир не всегда чёрно-белый, — ответил он. — Иногда он красный. Я повернулась к нему. — А что ты видишь сейчас? Он помолчал. — Сейчас я вижу тебя, — сказал он. — И твою боль. Я не знала, что ответить. — Я не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он. — Это не то, ради чего ты здесь. — А ради чего я здесь? — спросила я. Он смотрел на меня долго. Я не отводила взгляд. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Но я знаю, что ты не должна страдать. Я смотрела на него, и в его глазах было что-то, чего я не понимала. Не жалость. Не желание. Что-то другое, чему я не могла дать имя. Тишина длилась долго. Я не знала, сколько прошло времени. Может, минуты. Может, часы. Я смотрела на луну, и её свет завораживал меня. Я чувствовала, как мои веки тяжелеют, как тело наполняется свинцом. Сон накатывал медленно, но я не сопротивлялась. Я закрыла глаза и провалилась в темноту. Корнелий почувствовал, как её голова коснулась моих колен. Она заснула. Её дыхание стало ровным и глубоким. Я смотрел на неё, и в голове крутилась одна мысль: «Почему я не могу её отпустить?» Я медленно снял с себя багровый пиджак и накрыл её. Она не проснулась. Я сидел рядом, глядя на неё, и думал о том, что она стала для меня чем-то большим, чем просто ресурс. «Она нужна мне, — думал я. — Но зачем? Для крови? Нет. Для тишины? Может быть». Я провёл рукой по её волосам. Они были мягкими, как пепел. Она не проснулась. Я гладил её по голове, чувствуя, как её дыхание становится глубже, а тело расслабляется. Я видел её боль — даже во сне она сжималась, как будто пыталась защититься от чего-то. От Себастьяна. От меня. От всего мира. «Что они сделали с тобой? — думал я. — Что я сделал с тобой? Ты пришла сюда испуганной, а теперь ты пустая. Мы выпили из тебя всё. И только сейчас я понимаю, что это было неправильно». Я гладил её по голове, и мои пальцы задерживались на её висках, на её щеках. Я чувствовал холод её кожи, её дрожь. «Ты не должна была стать такой, — думал я. — Ты не должна была стать пустой. Ты должна была быть живой. И я хочу вернуть тебе эту жизнь». Я провёл рукой по её плечу, по её руке, сжимая её ладонь. Она была холодной, но я чувствовал, как в ней бьётся жизнь. «Но зачем мне это? — спросил я себя. — Зачем мне возвращать ей жизнь? Она всего лишь человек. Всего лишь донор. Всего лишь ресурс. Я не должен чувствовать ничего». Я смотрел на неё, и в моей голове крутились эти мысли. Я пытался убедить себя, что она для меня ничего не значит. Но каждый раз, когда я смотрел на неё, я чувствовал что-то другое. «Ты не просто ресурс, — думал я. — Ты — нечто большее. Ты — тишина, которую я искал. Ты — покой, которого у меня никогда не было. Ты — та, кто заставляет меня чувствовать, что я жив». Я провёл рукой по её щеке, чувствуя, как она дрожит. Она была такой маленькой, такой хрупкой. И я не хотел, чтобы она уходила. «Я не знаю, как это объяснить, — думал я. — Но я знаю, что ты нужна мне. Не для крови. Не для ритуалов. Просто для того, чтобы я мог сидеть здесь, смотреть на эту луну и не чувствовать себя одиноким». Я смотрел на неё, и в моей голове крутились эти мысли. Я сидел так почти до рассвета, чувствуя, как её дыхание становится глубже, а тело расслабляется. Луна начала бледнеть, и первые лучи солнца начали пробиваться сквозь стекло. Я не хотел уходить. Но я знал, что должен. Я встал, поправил пиджак на её плечах, ещё раз посмотрел на неё и ушёл. Эмма проснулась от того, что было светло. Солнце заливало холл, и я сидела на диване, укрытая багровым пиджаком. Я не помнила, как уснула. На маленьком столике рядом стоял завтрак — хлеб, сыр, чай. Я не знала, что его принёс Карнелий. Приятно. Я взяла пиджак в руки. Он пах деревом и чем-то холодным. Я надела его на плечи и пошла в свою комнату. В коридоре я услышала голоса из лаборатории. Я остановилась у приоткрытой двери. — Мы нашли знак, — сказал Валентин, разворачивая бумагу на столе. — На дереве. В полумиле от дома. Корнелий подошёл ближе, рассматривая рисунок. Себастьян стоял у стены, скрестив руки. — Что это? — спросил Корнелий. — Символ пуристов, — ответил я. — Звезда пути. Они метят территорию, где планируют действовать. — И что это значит? — спросил Себастьян. — Это значит, что они рядом, — сказал я. — Очень близко. — Мы должны уничтожить этот знак, — сказал Корнелий. — Уже поздно, — ответил я. — Они уже здесь. Знак — это предупреждение. Они дают знать, что мы на их территории. — Или что они собираются действовать, — сказал Себастьян. — Именно, — сказал я. Корнелий сжал кулаки. — Мы готовы, — сказал он. — Надеюсь, — ответил я. Я свернул бумагу и посмотрел на карту, где был отмечен знак. — Я бы советовал проверить, нет ли других символов поблизости, — сказал я. — Если они оставили несколько, значит, готовятся к чему-то серьёзному. — Я проверю, — сказал Себастьян. — Будь осторожен, — сказал Корнелий. — Всегда, — усмехнулся Себастьян. Я отошла от двери. В голове крутились их слова: «Звезда пути», «пуристы», «они уже здесь». Я не знала, что это значит, но чувствовала, что это связано со мной. «Они ищут меня», — подумала я. Я пошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Я смотрела на свои руки, на бледную кожу, на следы от укусов. «Они ищут меня, — повторила я. — Зачем?» Я не находила ответа. Но что-то внутри меня подсказывало, что я должна увидеть этот знак сама. Я ждала, пока стемнеет. Потом вышла из комнаты и направилась к выходу. Лес был холодным и тёмным. Я шла по тропинке, и ветки хрустели под ногами. Я не знала, куда иду, но ноги несли меня вперёд. Я шла долго, пока не нашла дерево с вырезанным символом. Он был похож на звезду, но не совсем. Его лучи изгибались, создавая странный узор, и в центре был круг, который казался пустым. Я смотрела на этот знак, и внутри меня росло странное чувство — как будто я видела его раньше. В снах. В рисунках Теодора. — Ты с ума сошла! Я обернулась. Эдриан стоял в нескольких шагах, тяжело дыша. Он смотрел на меня с ужасом. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Я должна была увидеть это, — сказала я. — Это знак «жертва готова», — сказал он, подходя ближе. — Они ищут тебя. Если они увидят тебя здесь, они убьют тебя. Ты понимаешь это? — Я понимаю, — сказала я. — Тогда зачем ты пришла? — Потому что я должна знать, что они задумали, — ответила я. — Я не могу сидеть и ждать. Эдриан взял меня за руку. — Ты не должна была приходить одна, — сказал он. — Это слишком опасно. — Я знаю, — сказала я. — Тогда почему? Я посмотрела на него. В его глазах был страх. Не за себя — за меня. — Потому что я хочу понять, — сказала я. — Что они хотят. Чего они ждут. Почему я. — Они хотят твою кровь, — сказал он. — Ты же знаешь. — Но зачем? Что они хотят сделать с ней? Эдриан замялся. — Они хотят использовать её, — сказал он. — Чтобы восстановить свой ритуал. Но я не знаю подробностей. — И они не оставят меня в покое, пока не получат её, — сказала я. — Да, — сказал он. Я вздохнула. — Тогда мне нужно быть готовой, — сказала я. — Не одна, — сказал он. — Ты не должна быть одна. Он сжал мою руку, и я почувствовала его тепло. — Я не буду, — сказала я. Мы пошли обратно. Лес был тихим, и луна светила сквозь ветки. Где-то далеко ухнула сова. — Эдриан, — сказала я. — Да? — Что означает этот знак? Для них? — Они верят, что жертва должна быть добровольной, — сказал он. — И знак «жертва готова» означает, что они считают, что ты уже согласилась. — Но я не соглашалась, — сказала я. — Они не спрашивают, — ответил он. Я не знала, что сказать. Мы шли молча, пока не вышли из леса. Эмма сидела в своей комнате, сжимая в руках тёплый плед, который пах Себастьяном. В голове крутились слова Эдриана. «Они верят, что жертва должна быть добровольной. Знак «жертва готова» означает, что они считают, что ты уже согласилась». Я закрыла глаза. «Они не спрашивают». Я знала, что это правда. Но я не знала, что делать. Я легла на кровать, укрывшись пледом, и закрыла глаза. Сон пришёл.