Vale

Эмма лежала на кровати, свернувшись калачиком, и смотрела в стену. В голове крутились его слова: «Ты пустая. Ты как мёртвая кукла. Ты никому не нужна». Они застряли внутри, как заноза, и я не могла их вытащить. Я знала, что он сказал это в гневе. Но слова остались. Я вспомнила ту улыбку. Тёплую, почти живую. Она появилась на моём лице, когда я проснулась под его пледом. Я улыбнулась, потому что чувствовала себя почти нормальной. Почти живой. А потом он всё испортил. Он схватил меня за руку, укусил, и моя улыбка исчезла. Он раздавил её своей грубостью. Я слышала, как за окном ветер шумит в деревьях. Я слышала, как в коридоре тикают часы. Я смотрела в стену, и она казалась мне такой же пустой, как я. Утро пришло незаметно. За окном серело, и я всё ещё лежала, когда услышала, как дверь открылась. Без стука. Я притворилась спящей. Я слышала, как он остановился у двери. Он стоял там, не двигаясь. Я чувствовала его взгляд на себе. Потом я услышала, как он подошёл ближе. Его шаги были тихими, почти неслышными. Он остановился рядом с кроватью. Я услышала, как он взял плед со спинки стула. Тот самый, тёмно-синий, который он принёс мне несколько дней назад. Я чувствовала, как он накрыл меня им. Аккуратно, почти нежно. Так, как будто я была чем-то хрупким. Я слышала, как он отошёл и сел на стул у окна. Он не говорил. Он просто сидел там, глядя на меня. Я не знала, сколько прошло времени. Может, несколько минут. Может, больше. Я лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, и чувствовала его взгляд на себе. Он ждал. Он не говорил. Он просто сидел и ждал. Наконец я не выдержала. Я медленно открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел на стуле, глядя на меня. В его глазах не было насмешки. Не было злости. Только что-то другое, чего я не могла понять. Он не улыбнулся. Он просто смотрел. — Я знал, что ты не спишь, — сказал он тихо. — Ты дышишь по-другому, когда спишь. Глубже. Я не отвечала. — Я ждал, пока ты сама откроешь глаза, — сказал он. — Я не хотел тебя пугать. — Зачем ты здесь? — спросила я. Голос был хриплым. — Я пришёл извиниться, — сказал он. — Ты уже извинялся. — Я знаю. — Он помолчал. — Но ты не приняла мои извинения. — Ты не дал мне времени. — Я даю тебе время сейчас. Я смотрела на него. Его лицо было серьёзным, без обычной усмешки. — Ты помнишь, как ты улыбнулась? — спросил он. Я не ответила. — В то утро, перед завтраком, — сказал он. — Ты улыбнулась. Я видел это. Ты была почти живой. А потом я… я всё испортил. Я хочу вернуть её. — Ты не можешь вернуть улыбку, — сказала я. — Она не возвращается по желанию. — Я знаю, — сказал он. — Но я хочу попытаться. Я молчала. Он помолчал, потом перевёл взгляд на мою руку, на то место, где был его укус. Краснота уже сошла, но след ещё оставался. — Больно? — спросил он. Я опустила глаза. — Немного, — сказала я. — Я не должен был этого делать, — сказал он. — Я не должен был кусать тебя так сильно. Я не должен был делать тебе больно. — Ты хотел разозлить Корнелия, — сказала я. — Да, — сказал он. — Я хотел разозлить его. Но я не хотел делать тебе больно. — Ты сделал, — сказала я. — Знаю, — сказал он. — И я сожалею об этом. Я смотрела на него. В его глазах не было привычной насмешки. Он не защищался. Он просто говорил. — Ты знаешь, — сказал он, — когда я укусил тебя в тот день… ты пахла иначе. Сладко. Божественно. Я не знаю, как это объяснить. Ты пахла так, как будто внутри тебя что-то проснулось. Я не мог остановиться. — Что ты имеешь в виду? — спросила я. — Я не знаю, — сказал он. — Но я хочу понять. Я хочу понять, что с тобой происходит. Почему ты так пахла. Почему я не могу забыть этот запах. — Это странно, — сказала я. — Я знаю, — сказал он. — Но это правда. Я молчала. — Ты не пустая, — сказал он. — Ты просто устала. И я хочу, чтобы ты знала, что я не буду делать тебе больно. Я хочу попытаться измениться. Ради тебя. — Ради меня? — переспросила я. — Да, — сказал он. — Ради тебя. Чтобы ты могла улыбнуться снова. Чтобы ты перестала быть пустой. Чтобы ты почувствовала, что ты живая. — Ты действительно хочешь этого? — спросила я. — Да, — сказал он. — Я действительно хочу этого. Я не хочу быть тем, кто делает тебе больно. Я хочу быть тем, кто помогает тебе. — Почему ты так хочешь помочь мне? Он помолчал. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла понять. — Потому что я чувствую, что ты можешь быть важной для меня, — сказал он наконец. — Я не знаю, как это объяснить. Но я чувствую это. — Ты не можешь обещать это. — Могу, — сказал он. — Я могу попытаться. Я смотрела на него. Он не отводил взгляд. — Я не могу тебя простить, — сказала я. — Не сразу. — Я знаю, — сказал он. — Я не прошу простить меня сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. И я хочу, чтобы ты дала мне шанс. — Хорошо, — сказала я. — Пойдём позавтракаем, — сказал он. — Ты должна поесть. — Я не голодна. — Я знаю, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты попробовала. Ради меня. Я смотрела на него. В его глазах не было злости. Только что-то другое. — Хорошо, — сказала я. Он кивнул и встал. Я поднялась с кровати, и мы пошли вниз. Завтрак был тихим. Себастьян сидел напротив меня и иногда смотрел на меня, но не говорил. Корнелий сидел во главе стола. Эдриан стоял у окна. Валентин писал что-то в блокноте. — Ты сегодня встала рано, — сказал Корнелий, не поднимая глаз. — Я толком не спала. — Это видно, — сказал он. Я не ответила. — Расскажи мне о своей семье, — сказал Корнелий, поднимая глаза. — Я хочу знать, кто ты. Я смотрела на него. Он не отводил взгляд. — Моя мать умерла, когда мне было пять, — сказала я. — Она работала на ночной смене. Там случился несчастный случай. А накануне она купила мне фотоаппарат. На мой день рождения. — На твой день рождения? — переспросил Корнелий. — Да, — сказала я. — Мне исполнилось пять лет. Мы пошли в магазин, и она купила его. А на следующий день её не стало. — А твой отец? — спросил он. — Он ушёл, когда узнал, что она беременна, — сказала я. — Он ушёл в запой. А потом умер. Я не знаю, как. Я не хочу знать. — А твоя тётя? — спросил он. — Она забрала меня, — сказала я. — Но она не хотела меня. Она считала меня обузой. Она продала меня. — Я знаю, — сказал он. — Когда у тебя день рождения? Я задумалась. — Двадцать шестое мая, — сказала я. — Мне тогда исполнилось семнадцать. Корнелий нахмурился. — Это было недавно, — сказал он. — Ты приехала сюда примерно в это время. — Да, — сказала я. — Меня привезли сюда в день рождение. Я не праздновала его. — Ты никогда не говорила об этом. — Мне не о чем было говорить. — Ты должна была сказать нам, — сказал Корнелий. — Ты не должна была быть одна. — Я не праздную дни рождения, — сказала я. — Я не праздновала их с того дня, как умерла моя мать. — Ты не должна быть одна, — сказал он. — Ты не должна быть одна в свой день рождения. Я смотрела на него. Я не знала, что сказать. — Это не имеет значения, — сказала я. — Это было давно. — Это имеет значение, — сказал Корнелий. — Ты не должна была быть одна. Я не ответила. — Мы должны были знать об этом, — сказал он. — Мы должны были позаботиться о тебе. — Вы не должны были заботиться обо мне, — сказала я. — Я не имела значения, тогда точно не имела. — Ты имеешь значение, — сказал Корнелий. — Ты всегда имела значение. Я смотрела на него. Его слова звучали странно. После завтрака я пошла в свою комнату. Через некоторое время в дверь постучали. Я не ответила, но дверь открылась. Валентин вошёл. — Я хочу тебе кое-что дать, — сказал он. Он достал из кармана маленький камень на золотой цепочке. Серый. Матовый. — Это амулет Хранителей, — сказал он. — Твоей прабабки. — Почему ты даёшь мне это? — спросила я. — Корнелий запретил мне это делать, — сказал он. — Но я считаю, что это твоё по праву. Ты должна знать, кто ты. Я взяла камень. Мои пальцы коснулись его, и он загорелся золотом. Светлым, бледным, но всё же. — Он признал тебя, — сказал Валентин. — Спасибо, — сказала я. — Не за что, — сказал он. — Храни его. Он повернулся и ушёл. Эмма сидела в своей комнате, сжимая в руках амулет. Его золотой свет мерцал на моей ладони. Я смотрела на него, и в моей груди что-то шевелилось. Не надежда. Не тепло. Просто осознание: кто-то пытается помочь мне. Кто-то видит во мне не просто ресурс. Я смотрела в окно. За стеклом был лес, и на небе плыли облака. «Зачем они спрашивают? — думала я. — Зачем им знать, когда у меня день рождения? Что это изменит?» Я не находила ответа. Но что-то внутри меня шевелилось. Я закрыла глаза, и в моих руках амулет всё ещё горел золотом.