Vale

Ночь была тёмной, но не спокойной. Я лежала на кровати, сжимая в руках амулет. Он лежал на моей груди, и его золотой свет едва мерцал в темноте. Я не знала, сколько прошло времени. Я просто лежала, глядя в потолок, и в моей голове крутились мысли. «Ты — последняя», — прошептал кто-то. Я открыла глаза. Вокруг меня была темнота, но не та, что в комнате. Это была другая темнота — глубокая, древняя. Я стояла в центре большого зала. Стены были каменными, и на них горели факелы. В воздухе пахло дымом и чем-то ещё — чем-то старым, как будто время остановилось здесь много веков назад. — Ты — последняя, — повторил голос. Я обернулась. Передо мной стояла женщина в длинном платье. Её глаза горели золотом, как мои. Она была высокой, и её волосы были такими же пепельными, как у меня. Она улыбнулась, и её улыбка была тёплой, почти родной. На ней было длинное платье из тёмной ткани, расшитое золотыми нитями. Узоры на платье напоминали символы, которые я видела в рисунках Теодора. — Кто ты? — спросила я. — Я — твоя прабабка, — сказала она. — Я была Хранительницей. Как и ты. — Что значит «Хранительница»? — Ты — последняя в нашем роду, — сказала она. — Твоя кровь — это связь. Пакт нерушим, пока жива наша кровь. Ты должна помнить это. — Что я должна помнить? — Что ты не просто человек, — сказала она. — Ты — ключ. Ты — надежда. Она шагнула ближе, и я увидела, как за её спиной появляются другие фигуры. Женщины и мужчины в длинных плащах. Их глаза тоже горели золотом. Они смотрели на меня, и в их взглядах была мудрость. Они были моей семьёй. Они были теми, кто жил до меня. — Ты должна знать, кто ты, — сказала она. — Ты должна помнить, откуда ты пришла. — Я постараюсь, — сказала я. Она улыбнулась и исчезла. Вокруг снова была темнота, и я проснулась. Я открыла глаза. Утро уже наступило, и свет заливал комнату. Я сидела на кровати, и мои щёки были мокрыми от слёз. Я не знала, когда я начала плакать. Но слёзы текли сами, и я не могла их остановить. Рядом на стуле сидел Теодор. Он не говорил. Он просто смотрел на меня. В его руках был блокнот, и он что-то рисовал. — Теодор, — сказала я, мой голос был хриплым. — Я видела её. Мою прабабку. Она была высокой, с пепельными волосами, как у меня. Её глаза горели золотом, как мои. Она улыбалась. На ней было длинное платье из тёмной ткани, расшитое золотыми нитями. Узоры на платье были похожи на те, что ты рисуешь. И ещё были другие. Я видела их в своём сне. Женщины и мужчины в старых плащах. Они были похожи на меня. На них были длинные плащи с вышивкой, и у всех были золотые глаза. Они смотрели на меня, и в их взглядах была мудрость. Они были моей семьёй. Он смотрел на меня, не отрываясь. Его рука уже двигалась по бумаге, но он ждал, пока я закончу. — Я хочу увидеть их, — сказала я. — Ты можешь нарисовать их? По тому, что я тебе описала? Теодор кивнул. Он открыл блокнот и начал рисовать. Его рука двигалась быстро, и я смотрела, как на листе появляются лица. Высокая женщина с пепельными волосами, похожая на меня. Мужчины и женщины в длинных плащах с золотыми глазами. Древние символы, которые я видела во сне, на их одежде. Он рисовал не просто портреты — он передавал их взгляды, их осанку, их присутствие. Каждая линия была точной. Каждый штрих был важным. Когда он закончил, он протянул мне рисунок. Я взяла его, и мои пальцы дрожали. — Спасибо, — сказала я. Он не ответил. Он наклонился и нежно укусил меня за голень — как плату за работу. Почти не больно. Только лёгкое прикосновение губ и зубов, и я поняла, что это его способ сказать «пожалуйста». Я смотрела на рисунок. Лица моих предков смотрели на меня. Они были похожи на меня. Они были моей семьёй. Я не могла остановить слёзы. Они текли, и я не могла их сдержать. Я рыдала, не в силах остановиться. Моё тело сотрясалось от всхлипов. Теодор не ушёл. Он сидел рядом, его рука лежала на моей голове. Легко, почти невесомо. Он не говорил ни слова, не пытался утешить меня словами. Он просто был рядом. Его прикосновение было успокаивающим, тёплым. Я чувствовала его руку на своих волосах, и постепенно мои всхлипы стали тише. Он ждал. Он ждал, пока я успокоюсь. Он не торопил меня. Он просто был рядом, и его рука гладила мои волосы. Прошло несколько минут. Или больше. Я не знаю. Моё дыхание выровнялось. Слёзы перестали течь. Я перестала дрожать. Я сидела, глядя на рисунок, и чувствовала, как внутри меня наступает тишина. Теодор убрал руку. Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах что-то похожее на заботу. Он не сказал ни слова. Он просто встал, посмотрел на меня ещё раз и вышел из комнаты. Я слышала, как его шаги затихают в коридоре. Я осталась одна. Я смотрела на рисунок, и в моей голове крутились мысли. Я думала о своей прабабке, о своих предках, о том, что я — последняя. Я думала о том, что я должна делать. Я думала о том, что я не знаю, кто я. Я думала о том, что я не знаю, что я должна делать. Я сидела так долго, глядя на рисунок. Может, несколько минут. Может, больше. Я не знаю. Я просто сидела и смотрела. Дверь открылась. Вошёл Эдриан. Он увидел меня, сидящую на кровати с рисунком в руках. Он увидел моё лицо, мокрое от слёз. Он подошёл ближе, обеспокоенный. — Эмма, как ты? — спросил он. — Я слышал, что ты плакала. Всё в порядке? — Да, — сказала я. — Всё хорошо. Теодор… он нарисовал моих предков. Я протянула ему рисунок. Он взял его и долго смотрел на лица, глядящие с бумаги. — Это они? — спросил он. — Да, — сказала я. — Я видела их во сне. Моя прабабка была Хранительницей. Она сказала, что я — последняя. Эдриан смотрел на рисунок, и я смотрела на него. И вдруг слёзы снова потекли у меня из глаз. Я не могла остановить их. Они текли, и я не могла их сдержать. — Эмма, — сказал он. — Я не знаю, что происходит, — сказала я. — Я не знаю, что я должна делать. Он обнял меня. Его руки были тёплыми, и я чувствовала себя почти в безопасности. — Ты не одна, — сказал он. — Ты не одна. Я закрыла глаза. Я не знала, что чувствовать. Но я знала, что он прав. — Эмма, — сказал он. — Пойдём прогуляемся. Это поможет тебе успокоиться. — Не знаю, — сказала я. — Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе что-то. Я кивнула и встала. Мы шли по коридорам особняка. Эдриан шёл рядом, но не говорил. Я смотрела на стены, на картины, на окна. Я чувствовала, как воздух становится свежее. Мы прошли мимо библиотеки, мимо гостиной. Мы шли наверх. Мы остановились у большого окна. Я смотрела в него, и за стеклом разливался рассвет. Небо было оранжевым и розовым, и солнце поднималось над лесом. Свет заливал комнату, и я чувствовала, как тепло разливается по моему телу. — Красиво, — сказала я. — Да, — сказал Эдриан. — Я люблю смотреть на рассвет. Это напоминает мне, что каждый день — это новый шанс. Я смотрела на солнце, и в моей груди что-то шевелилось. Не надежда. Не тепло. Просто осознание: я не одна. Кто-то рядом. Кто-то пытается помочь мне. — Спасибо, — сказала я. — За что? — спросил он. — За то, что ты здесь, — сказала я. — За то, что ты помог мне увидеть это. Он улыбнулся. — Я всегда буду рядом, — сказал он. Я смотрела на рассвет, и в моей груди становилось теплее.