Vale

Я шла по коридору, сжимая в руках багровый пиджак Корнелия. Тот самый, которым он накрыл меня в ночь кровавой луны. Я хотела отдать его и забыть о том, как он гладил мои волосы, как сидел рядом до рассвета. Но когда я подошла к его двери, я остановилась. Перед комнатой Корнелия я заметила другие двери. Они были массивными, с резными ручками. Я никогда не заходила в них раньше. Мне стало любопытно. Я толкнула первую дверь. Внутри была гостовая комната. Огромная кровать с балдахином, тяжёлые портьеры, хрустальная люстра на потолке. Стены были обиты тёмным шёлком, а на полу лежал толстый ковёр с восточным узором. Я никогда не видела такой роскоши. Всё было продумано до мелочей — антикварный комод, изящные подсвечники, большие зеркала в резных рамах. Я вышла и заглянула в другую комнату. Такая же красота, но в другом стиле — светлая мебель, изящные вазы с цветами, мягкие кресла. Я задержалась там на мгновение, представляя, как приятно было бы жить в такой комнате. Но потом я вспомнила, что у меня есть цель. Я вышла из гостевой комнаты и подошла к двери Корнелия. Дверь была приоткрыта. Я толкнула её. В комнате было пусто. Я вошла, положила пиджак на кровать. Она была аккуратно застелена, в комнате пахло деревом и чем-то старым. Я хотела уйти, но взгляд упал на шкатулку, стоящую на столе. Деревянная, с резными узорами, инкрустированная перламутром. Она выглядела старой и таинственной, как будто хранила секреты. Я подошла, открыла её. Внутри лежали письма. Старые, пожелтевшие, перевязанные тонкой лентой. Я перебрала несколько конвертов, выбирая те, которые привлекли моё внимание. Одно из них было надписано изящным почерком: «Моему дорогому Корнелию». Я развернула его. «Мой дорогой Корнелий, я пишу это письмо, потому что не могу сказать тебе это в лицо. Я люблю тебя. Я люблю тебя с того самого дня, как мы встретились. Ты не знаешь, сколько раз я хотела сказать тебе это, но боялась. Я боялась, что ты не ответишь. Я боялась, что ты скажешь, что я ничего не значу. Но я не могу больше молчать. Я люблю тебя, Корнелий. Я люблю тебя, и я не знаю, что мне делать». Я взяла другое письмо, лежавшее сверху. «Я знаю, что ты занят делами семьи, что ты не можешь уделять мне всё своё время. Но когда ты рядом, я чувствую себя живой. Твои глаза, твоя улыбка, твой голос. Я слышу его во сне. Я просыпаюсь и чувствую твоё присутствие рядом. Я знаю, что это глупо. Но я не могу перестать думать о тебе. Я скучаю по тебе, Корнелий. Я скучаю по тебе каждую минуту, когда тебя нет рядом». Я перевернула письмо и прочитала дальше. «Ты пишешь мне, что тоже скучаешь по мне. Что тоже думаешь обо мне. Это даёт мне надежду. Может быть, когда-нибудь мы сможем быть вместе. Может быть, когда-нибудь всё изменится. Я жду тебя, Корнелий. Я всегда буду ждать тебя». Я взяла ещё одно письмо. «Я знаю, что ты боишься. Ты боишься, что я умру. Ты боишься, что я оставлю тебя. Но я не боюсь смерти. Я боюсь только одного — что я не успею сказать тебе, как сильно я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты знал: ты был моей жизнью. Ты был моим светом. Ты был моим всем. Я люблю тебя, Корнелий. Я всегда буду любить тебя». Я взяла последнее письмо. Почерк был неровным, дрожащим. «Я больна, Корнелий. Я знаю, что это конец. Я знаю, что я не выживу. Но я хочу, чтобы ты знал: я никогда не жалела о том, что любила тебя. Даже сейчас. Даже когда я умираю. Я не хочу, чтобы ты сожалел о чём-то. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты был моей жизнью. Ты был моим светом. Ты был моим всем. Прощай, мой дорогой Корнелий. Прощай. Я всегда буду любить тебя, даже когда меня не станет». Я закрыла шкатулку. В груди было тяжело. Слёзы подступили к глазам, но я сдержала их. «Не лезь в прошлое, — сказала я себе. — Это не твоё прошлое. Это чужое прошлое. Не лезь в него». Я вышла из комнаты, оставив пиджак на кровати. В коридоре я вспомнила, что у братьев собрание. У меня было немного времени, и я решила зайти в комнату Себастьяна, раз уж оказалась рядом. Я толкнула дверь. В комнате было мрачно. Стены были тёмными, свет почти не проникал внутрь. На кровати лежала рок-гитара — чёрная, с потёртостями, с наклейками. Я подошла к ней. Я взяла её в руки. Она была тяжёлой, с длинным грифом и старыми струнами. Я провела пальцами по струнам. Они издали глухой, резкий звук. Я попробовала сыграть пару аккордов. Они были неуклюжими. Я услышала шаги. Я замерла. Я положила гитару на кровать. Я не знала, куда идти. Я осмотрелась. В углу стоял большой шкаф. Я спряталась за ним. Дверь открылась. Себастьян вошёл. Он не заметил меня. Он подошёл к кровати и сел. Он взял гитару в руки и начал играть. Мелодия была резкой, жёсткой. Он играл уверенно, но когда дошёл до определённого места, его пальцы замерли. Он перебирал струны, искал правильный аккорд, но звук был не тем. Он пробовал снова и снова, но не мог найти нужную ноту. Я слышала, как он напряжённо думал, как перебирал аккорды, ища правильный звук. Я видела, как он хмурился, как его пальцы замирали на струнах. Я решила попробовать выйти. Я осторожно выглянула из-за шкафа. Он всё ещё сидел, глядя на гитару. Я сделала шаг. Потом ещё один. Он остановился. — Подслушиваешь? — сказал он, не оборачиваясь. Я замерла. — Выходи, — сказал он. Я вышла из-за шкафа. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. Я развернулась и выбежала из комнаты. Я бежала по коридору, не оглядываясь. Я врезалась в кого-то. Я подняла голову. Корнелий смотрел на меня. — Эмма, — сказал он. Я не ответила. Я побежала дальше. Корнелий стоял в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь её комнаты. Она врезалась в меня, когда выбегала из комнаты Себастьяна. Она была испугана. Она бежала так, как будто за ней гнались. «Что она делала в его комнате? — думал я. — Что она делала в моей комнате?» Я пошёл к своей комнате. Я взял пиджак, который она принесла, и поднёс его к лицу. От него пахло Эммой. Сладкий, тёплый запах. Я глубоко вдохнул, и внутри меня что-то дрогнуло. «Я не должен чувствовать этого, — думал я. — Она — просто ресурс. Я не должен о ней думать. Я не должен чувствовать её запах на своей одежде». Я смотрел на пиджак, и в моей голове крутилась одна мысль: она прочитала письма. Она знает о той женщине. Она знает о моей боли. О моей любви. О моей потере. Я не хотел, чтобы она знала об этом. Я не хотел, чтобы она видела мою слабость. Но она знала. Она прочитала письма. И теперь я не мог скрыть это. Я положил пиджак на место, но его запах всё ещё оставался на моих руках. «Она не должна была читать их, — думал я. — Но она знает. И теперь всё изменилось». Я закрыл шкатулку и встал. Я смотрел на свои руки, и в моей голове крутилась одна мысль: я не могу оставить её. Я не могу отпустить её. Даже если я не хочу этого признавать. Себастьян сидел на кровати, держа гитару в руках. Она ушла. Я слышал, как её шаги затихают в коридоре. «Что она здесь делала? — думал я. — Что она искала?» Я смотрел на гитару, и в моей голове крутилась её музыка. Она слышала её. Она слышала мою музыку. Мою незаконченную мелодию. «Она подслушивала, — думал я. — Она слышала меня. Она слышала мою музыку». Я вспомнил, как она стояла в моей комнате, держа мою гитару. Как она смотрела на неё. Как она прикасалась к струнам. Я начал играть ту мелодию, которую играл, когда она была здесь. Сначала резкую, жёсткую. Я дошёл до того места, где остановился. Я перебирал струны, но звук был не тем. Я задумался, и в моей голове крутилась только она. Её лицо. Её золотые глаза. Её пустота. То, как она смотрела на меня, не боясь. То, как она стояла в моей комнате, держа мою гитару. «Почему я не могу выбросить её из головы? — думал я. — Почему я думаю о ней? Почему я не могу забыть её?» Я продолжил играть, и мелодия изменилась. Она стала мягче, теплее, почти нежной. Она звучала как она. Как её голос. Как её тишина. Как её глаза, которые смотрели на меня без страха. «Я не должен чувствовать этого, — думал я. — Я не должен чувствовать ничего. Она — просто донор. Просто девушка, которая попала в мой дом случайно. Я не должен о ней думать. Я не должен чувствовать её запах на своей одежде». Я продолжал играть, и музыка становилась всё тише, всё спокойнее. Она была закончена. Тёплая, грустная, неразделённая. Как мои чувства. Как то, что я не мог сказать. «Я не должен чувствовать этого, — думал я. — Но я чувствую». Я положил гитару на место и вышел из комнаты.