dana street

25 декабря Несколько часов паршивого сна на диване в сочетании с еще несколькими часами паршивого сна в кровати сделали утро Шейна тяжелым и туманным. Он изо всех сил пытался отогнать навязчивые мысли, но каждый раз терпел неудачу. В голове из раза в раз прокручивалось то, как он довел себя до разрядки прошлой ночью: глядя на спящего Илью, его приоткрытые губы в форме сердечка и сонное мягкое лицо. Он чувствовал, что не был готов смотреть ему в глаза. Будто если бы сейчас увидел его бодрствующим, то сразу бы выпалил что-то вроде: «Эй, я мастурбировал на твое лицо прошлой ночью» или «Теперь я буду думать только о тебе, когда кончаю». То, что он сделал, было безумием, и Шейн был в ужасе. Он был почти уверен, что Илья все время спал, но чем больше об этом думал, тем страшнее ему становилось. Что, если он проснулся? И просто не стал открывать глаза? Что, если все слышал? Шорох руки под одеялом, скользящей по члену? Слышал, как Шейн дышал, пытаясь подавить короткие стоны? Господи боже. Все это было одной большой блядской ошибкой. Чем больше он об этом думал, тем сильнее ему не хотелось вообще спускаться вниз. Может, он смог бы навсегда остаться в своей комнате. Бросить хоккей, бросить университет и просто разлагаться под одеялом. До него донесся звук смывающегося бачка, а затем шаги — по коридору и вниз по лестнице. Сидеть одному в своей комнате становилось невыносимо неловко, а если он не встанет с кровати в ближайшее время, Розанов наверняка будет подкалывать, что он соня. Даже если это, мать его, рождественское утро. Шейн решил, что ему все же придется пережить позор. Он молился за то, что сможет держать свой идиотский рот на замке. Еще сильнее молился за то, что Илья действительно спал прошлой ночью и ничего не заметил. Шейн со стоном поднялся с кровати, проклиная свою прошлую похотливую версию, которая поставила его в это ужасное положение. Он накинул старый свитшот, натянул носки, потер лицо руками и наконец отправился вниз. Картина в гостиной была почти такой же, как и вчера утром, когда Шейн проснулся: рождественская елка сияла огоньками. Но была маленькая отличительная деталь: под деревом что-то лежало. Коричневый бумажный пакет с веревочными ручками. Простой, ничем не примечательный. Сделав еще несколько шагов вперед, Шейн заметил логотип Harvard Coop и нахмурился. Что за хуйня? — Доброе утро. Шейн резко обернулся и увидел Илью в дверном проеме, только вышедшего из кухни, с кружкой в руках. — Привет, — пробормотал он. — Счастливого Рождества, — мягким, чуть хриплым после сна голосом сказал Илья. Он посмотрел через плечо Шейна, приподняв брови, словно напоминая, что под елкой что-то лежало. — Эм… — запнулся Шейн, переводя взгляд с подарка на Илью. — Это… для меня? Илья хмыкнул в кружку и сделал глоток, пожав плечами с нарочитой небрежностью. — Рождественский подарок, — сказал он так, словно это все объясняло. Как будто в этом была хоть капля здравого смысла. — Ты шутишь. У Шейна не нашлось слов. Он чувствовал, как у него отвисла челюсть, на что Розанов закатил глаза. — Ничего особенного, Холландер, — поспешил уточнить он, хоть и кивнул в сторону елки так, словно ему не терпелось посмотреть, как Шейн откроет подарок. Когда он вообще успел его купить, что бы там ни было? В какой момент между вчерашним и сегодняшним днем он успел съездить в Coop? И так, чтобы Шейн не заметил? Хотя, если подумать, после пробежки Розанов и правда вел себя немного странно. Может… может, именно поэтому его не было так долго? — Ладно, — сухо ответил Шейн. — Я… у меня ничего для тебя нет. Илья фыркнул. — Разумеется, нет, Капитан. Я ведь живу только для того, чтобы тебе прислуживать. — Господи… — проворчал Шейн и закатил глаза. Наконец повернулся к елке, поднял пакет и сел с ним на диван. Илья сел рядом на противоположной стороне, поставив свой кофе на столик. — Открывай, — кивнул он в сторону пакета. Шейн сделал так, как ему было велено. Сунул руку внутрь и обнаружил тонкую упаковочную бумагу. А под ней оказалось что-то мягкое, пушистое. Не зная, чего ожидать, он вытащил подарок наружу, и, когда бумага соскользнула на пол, обнаружил… плюшевого медведя. Плюшевого медведя из университетского магазина, одетого в свитер хоккейной команды Гарварда. Сердце мгновенно подпрыгнуло к самому горлу. Честно говоря, медвежонок был невероятно милым. Золотисто-коричневая шерсть, крошечный вязаный свитер, скрещенные клюшки под малиновым щитом с буквой Г. За эти годы Шейн не раз видел таких в Coop, и ему всегда немного хотелось такого. Просто он бы никогда не купил его себе сам. Шейн понял, что молчал слишком долго, когда Илья спросил: — Тебе нравится? Он прочистил горло и поднял на него взгляд. — Да, — усмехнулся он. — Он отличный. Мне очень нравится. — Хорошо, — улыбнулся Илья. — Мне правда жаль, что у меня нет подарка для тебя, — добавил Шейн. — Я… — Ничего страшного, — покачал головой Илья. — Он не дорогой. Просто подумал, потому что ты сказал, что вы открываете подарки сегодня. У тебя должно было быть хоть что-то. — Ох… Шейн снова почувствовал ком в горле. Его накрыло волной эмоций, пока он смотрел на этого парня, который с каждым днем казался все более и более искренним. Куда делся тот самоуверенный первокурсник, который расхаживал по катку и качалке так, словно владел ими? Который мчался по льду так, будто весь мир принадлежал ему? Кем вообще был этот человек, сидевший рядом с Шейном на диване? — Это было… очень мило, — наконец выдавил он. Илья поджал губы и кивнул. На его лице снова возникло хитроватое выражение. — Да, я лучший. Шейн фыркнул. — Это точно. Илья промычал. — Ну раз уж у тебя нет для меня подарка, то можешь хотя бы показать, как пользоваться духовкой. Для булочек с корицей.  

***

Рождественское утро получилось спокойнее, чем раньше бывало у Шейна. Тише, сдержаннее, чем дома. Но было в этом что-то очень приятное.  Не было привычной суеты вокруг подарков, хотя Шейна все же мучила совесть, что он ничего не подготовил для Розанова. Нужно было срочно это исправить. Может, стоило купить бутылку хорошей водки. Илья пил почти исключительно ее, хотя в штатах еще не мог легально покупать алкоголь. Да, это было бы неплохим подароком. Надо будет купить. Оказалось, во время похода в магазин в первый день Илья среди всей своей коллекции сахарных бомб успел прихватить еще и упаковку булочек с корицей от Pillsbury. Шейн даже и не заметил. Он отметил, что скучает по булочкам из Анненберга, пока с размаху бил картонную упаковку о столешницу, чтобы она открылась. К тому моменту, как они вспомнили про духовку, булочки уже успели подгореть, но все равно оказались вкусными. Особенно после того, как Илья щедро залил их глазурью. Вдобавок к булочкам, Шейн нарезал фруктов и приготовил яичницу-болтунью — как раз для двоих. Чтобы поделиться. И снова старательно делал вид, что его не волновало, как Илья залил свою порцию кетчупом и шрирачей. А потом мысленно отметил, что нужно будет докупить и то, и другое. И поскольку их завтрак был, видимо, недостаточно сладким, Илья высыпал пакетик какао прямо в кружку с кофе и с детским восторгом разглядывал маленькие хрустящие маршмеллоу, плавающие на поверхности. По традиции, в какой-то момент утренний разговор неожиданно затих, и между ними повисла неловкая тишина. К счастью, Илья первым ее нарушил. — Я воспользуюсь гантелями внизу? — А, да, конечно, — ответил Шейн. — Без проблем. Илья кивнул, сделав очередной глоток кофе. — Я, наверное, потом на аэробайке покручусь, когда ты закончишь внизу, — добавил Шейн. Илья поджал губы, слегка прикусив нижнюю. — Я не буду пользоваться велосипедом, если ты хочешь тоже позаниматься, пока я тренируюсь. — Нет-нет, все нормально, — поспешно покачал головой Шейн, надеясь сразу пресечь любую мысль о том, что они будут тренироваться вдвоем в тесном подвале. — Там маловато места для двоих. Уголок губ Ильи дернулся, хоть он и не улыбнулся. Лишь взял кружку и сделал еще один глоток. — Как скажешь.  

***

Пар из душа клубился под потолком, а с такой убогой вентиляцией в комнате было едва возможно дышать. Шейн втирал шампунь в волосы — трещинки вокруг ногтей щипало от мыльной пены. Он попытался расслабить плечи, стоя под сильным напором воды, надеясь, что она смоет хотя бы часть тревоги, успевшей накопиться за день. За эту неделю, раз уж на то пошло. Но, конечно, в первую очередь ему нужно пережить этот день.  В душевой не появилось никаких новых баночек и бутылочек. Зубная щетка Ильи заняла свое место на раковине, но кроме этого в ванной почти ничего не выдавало его присутствия. Наверное, поэтому, когда Шейн оказывался достаточно близко к Илье, то чувствовал запах собственного геля. Они так и не обсудили планы на ужин после вчерашнего вечера, когда Ильи, почти по-рыцарски, предложил поесть «японской кухни» на рождественский ужин. Шейн не уверен, было ли это настоящим предложением или случайно брошенной фразой — может, Розанов вообще не заинтересован в том, чтобы ужинать с Шейном. Когда он наконец выбрался из душа, кожа уже сморщилась от воды, а зеркало полностью затянуло паром. Он обмотал полотенце вокруг талии и осторожно высунул голову за дверь, надеясь, что коридор пуст. Убедившись, что никого нет, Шейн быстро пробежал через холл обратно в спальню. Рухнул на кровать, морщась от мысли, что мокрое полотенце коснулось кровати, но ложиться голым тоже не хотелось. Как и одеваться. Он издал тихий стон и накрыл глаза предплечьем. Почему все, что он делал, ощущалось настолько пиздецки неловким? Снаружи уже стемнело. Было всего чуть больше пяти вечера, а за окном уже стояла кромешная тьма. Шейн положил телефон себе на грудь, бездумно листая ленту, даже не всматриваясь в картинки и буквы на экране. Он трижды открывал сообщения и дважды заходил в переписку с Розановым, но тут же закрывал приложение. Он не собирался писать сообщения парню, с которым жил под одной, блин, крышей. Уж можно было набраться смелости и заговорить с ним лично. Но что говорить-то? Хэй, ужин все еще в силе? В голове Шейна это звучало очень нормально, в реальности — до странного неловко. Слишком по-домашнему. Слишком близко. Хэй, малыш, во сколько мы пойдем ужинать? Он снова простонал, ущипнув себя за переносицу. Затем услышал стук в дверь, и ему захотелось плакать. — Блядь, — пробормотал он себе под нос, когда он услышал громкое: — Холландер? Шейн прочистил горло и сел, торопливо натянув одеяло себе на колени. Илья ведь не войдет без спроса, да? Сначала постучит? Шейн вдруг задумался, слышал ли он его стоны из-за двери, и как это вообще могло звучать. Не показалось ли Розанову, что он там дрочит? Чего ему вообще нужно? — Да? Повисла пауза. Дверная ручка не двигалась, и Шейн затаил дыхание. — Во сколько мы пойдем ужинать? Шейн выдохнул. Голова обессилено запрокинулась на бок, плечи расслабились. — Эм, скоро… думаю, — крикнул он в ответ. — Мне нужно одеться. — Хорошо, — услышал Шейн из-за двери. А затем, после паузы: — Я проголодался.  

***

— Куда мы идем? — спросил Шейн, закрыв за ними входную дверь. Вставил ключ в скважину и повернул. Засов с щелчком встал на место. — Есть одно место, которое мне нравится. Рядом с общежитием, — сказал Илья, уже спускаясь вниз. — На углу рядом с книжным. — А, да, знаю его, — ответил Шейн. За четыре года учебы он бывал там несколько раз. Что-то вроде кафе быстрого обслуживания: заказываешь у стойки и оплачиваешь сразу. Шейн был совсем не против. Честно говоря, такая обстановка подходила им гораздо больше, чем ресторан с официантами, меню и всеми этими формальностями.  Шейну не хотелось, чтобы вечер ощущался как свидание. Пусть он и надел хорошие джинсы и простой кашемировый свитер синего цвета, это точно было не свидание. И Розанов, очевидно, понимал это не хуже него. Шейн натянул шапку «Оттава Сенаторс» пониже на уши, уже почувствовав, как они начали гореть от холода. Оказавшись на дорожке, Илья резко подскользнулся на месте, удивленно выругался по-русски и выставил руку в сторону, чтобы удержать равновесие. — Скользко, — быстро сказал он. — Лед. Осторожно, — указал он на землю под ними. — Черт, прости, — сказал Шейн, хватаясь за перила и осторожно спускаясь вниз. Он совсем не понял, выставил ли Илья руку, чтобы помочь ему сохранить баланс, или же, черт возьми, просто хотел взять его за руку. Шейн тут же отогнал эту мысль и глубже засунул ладони в карманы. — Надо было посыпать дорожку песком. Илья пожал плечами. — Все хорошо, — он посмотрел на Шейна сверху вниз. — Есть место получше? Тебе нравится это? — Что? — Шейн на какое-то время настолько потерялся в его глазах, что ничего не понял. — А, да. Все отлично, — ответил он с легкой улыбкой. — Хорошо, — кивнул Илья, подтянув воротник куртки выше к шее. — Ебать как холодно.

***

Они разглядывали меню у стойки, когда Шейн почувствовал возле уха теплое дыхание. — Я не знаю, что взять, — признался Илья шепотом, чуть наклоняясь, чтобы сравняться с ним по росту. От этой близости по позвоночнику Шейна пробежала дрожь, и он инстинктивно шагнул в сторону, отстраняясь от Розанова и поворачиваясь к нему. Как будто если бы он повернул голову, то их лица оказались бы слишком, слишком близко друг к другу. Шейн уже хотел предложить Илье заказать то, что обычно берет, как друг вспомнил: — Разве ты не говорил, что тебе здесь нравится? Илья виновато усмехнулся. — Я тут был всего раз. Шейн нахмурился. — Хорошо. Что же ты тогда заказывал? Первокурсник поморщился. — Без понятия. Это рассмешило Шейна. Тогда почему они здесь? — Это было остро, — вспомнил Илья, как будто это бы хоть чуть-чуть помогло. — Хорошо. Наверное, ты брал кара-мисо. — Звучит неплохо, — кивнул Илья. — Ты это обычно заказываешь? Шейн покачал головой. — Честно говоря, я не очень часто беру рамен. Обычно сио. Он не очень острый, — брови Ильи приподнялись, и Шейн толкнул его в плечо. — Да, потому что я скучный. — Прям с языка снял, Холландер, — расплылся в улыбке Илья. Странным образом каждый раз, когда он называл Шейна скучным, это раздражало все меньше и меньше. Шейну совсем не хотелось разбираться с этим чувством, поэтому он просто шагнул к стойке, чтобы сделать заказ, хотя сотрудников поблизости не было. Видимо, ребята, работавшие здесь, рассчитывали на спокойный вечер. Быстро обернувшись, Шейн спросил: — Хочешь адзитаму? На лице Ильи отразилось полное непонимание. — Маринованные яйца. Почти всмятку. — А, да, — кивнул Илья. — Два, пожалуйста. Наконец к стойке вернулся сотрудник, и Шейн заказал еду за них двоих, когда Илья бросил на него откровенно панический взгляд. Зато, услышав итоговую сумму, тот тут же с улыбкой протянул наличные, и Шейн закатил глаза. Кроме них и работников, в кафе больше никого не было. В какой-то момент кто-то зашел забрать заказ на вынос, но помимо этого — никого. Шейн напомнил себе, что на дворе вообще-то было Рождество.  Он сделал глоток чая и наблюдал, как Илья водил большим пальцем по краю чашки. Они сидели у окна в неловкой тишине. Шейн огляделся вокруг и посмотрел через дорогу на общежитие Yard. Невольно вспомнил, как жил там на первом курсе. И тут ему пришло в голову, что он даже не знал, в каком общежитии жил Илья. — Так… — Эм… Шейн прикусил губу, поражаясь тому, что неловкость, оказалось, могла стать еще сильнее. Господи. Неужели всегда так будет? Ну или до того момента, пока Розанов не вернется в свое общежитие? — Давай ты, — быстро сказал Шейн. — Просто хотел спросить: никакого имбирного эля? Шейн нахмурился, на секунду растерявшись. — Ну нет. С раменом я обычно пью чай, — объяснил Шейн, подняв свою керамическую чашку. Все совершенно логично. — А, ладно, — кивнул Розанов с таким видом, будто не был совершенно убежден. — Конечно. — А что? — фыркнул Шейн. — И, погоди, откуда ты знаешь, что мне нравится имбирный эль? — Я теперь живу с тобой, Капитан, — с иронией ответил Илья. — Холодильник заполнен Canada Dry. У меня есть глаза. — Это может быть для Джей-Джея или Митти, — возразил Шейн скорее ради развлечения. — И ты на днях заказывал его в закусочной, — начал загибать пальцы Илья. — И в самолетах, и на ужинах с командой во время выездов, — Илья выглядел гордым собой. Его губы тронула самодовольная улыбка. Шейн не понимал почему, но почувствовал себя странно. Как будто за ним наблюдали.  А то, как Илья все это перечислил, заставило его почувствовать себя жуком под камнем, который внезапно перевернули, оставив его беспомощно метаться под солнечным светом. — А, — тихо произнес Шейн. — Точно, ну… Он задумался над словами «я теперь живу с тобой», над тем, как Илья замечал подобные вещи, и невольно задался вопросом, что еще тот успел подметить.  Что еще Шейн выдавал о себе, даже не осознавая этого? Речь не только о безобидных привычках. Мысль уже перескочила к куда более личным вещам. Насколько очевидным он был? К счастью, в этот момент принесли ужин. Перед ними поставили две дымящиеся миски с бульоном и лапшой. На поверхности плавали янтарные яйца с мягким желтком и ломтики соленой свинины. Шейн сразу же посыпал свой рамен кунжутом и щедрой щепоткой хлопьев чили. Что бы там ни думал Илья, немного остроты он все-таки любил. Просто предпочитал хлопья чили острому маслу. — Ты что-то хотел сказать, — напомнил Илья, пытаясь неуклюже перенести скользкий комок лапши на свою ложку-рэнгэ. Шейн едва сдержал смешок. По крайней мере, ужин обещал быть занимательным. — Точно, да, — Шейн уже и забыл. — А, да. В каком общежитии ты живешь?  Момент для вопроса оказался выбран идеально неудачно, потому что рот Ильи был набит едой. Первокурсник закатил глаза, некоторое время боролся с лапшой и наконец проглотил ее. — Я живу в Уигглсворте, — ответил Илья, кивнув в сторону длинного кирпичного здания за окном. Шейн немного посмеялся с того, как «Уигглсворт» звучал с акцентом Ильи. — Да? В каком? Я тоже там жил. В корпусе B. — Я тоже живу в B, — сказал Илья. Шейн зачерпнул ложкой немного бульона и поднес ко рту, чтобы подуть. — У вас тоже постоянно срабатывает пожарная сигнализация? Клянусь, на первом курсе она орала чуть ли не раз в месяц, — усмехнулся Шейн, вспоминая бесконечные ночные эвакуации в Гарвардский двор после ложной тревоги. — Не-а, никаких ложных тревог, — покачал головой Илья, отправляя ложку с бульоном в рот. — Но есть проблема с горячей водой. Она быстро заканчивается. — О, это отстой. Впрочем, Шейн не сильно удивился. Этому зданию было почти сто лет — вероятно, оно отчаянно нуждалось в капитальном ремонте. — Мм, да, — протянул Илья, подцепив половинку яйца. — Говорят, что работают над этим, но… Не знаю. Я в основном принимаю душ на катке. «Точно», — напомнил себе Шейн. И когда ты принимаешь там душ, я избегаю тебя, как чумы. Он лишь кивнул в ответ и подцепил на ложку кусок свинины вместе с лапшой. Кусок был, пожалуй, слишком большим, но Шейн все равно засунул его целиком в рот. — Нравится? Шейн не мог сдержать улыбку, рвущуюся наружу. Он лишь утвердительно промычал с полным ртом и кивнул. Илья улыбнулся. И впервые его улыбка была какой-то… мягкой. — Хорошо.  

***

Обратная дорога домой была пронизывающе холодной, выветрив из них последние остатки тепла, оставшегося после бульона и лапши, которыми они поужинали. Было еще совсем не поздно — чуть больше семи, — но казалось, будто уже глубокая ночь. Впрочем, зимой так всегда и бывало. Тротуары покрылись льдом, совсем как дорожка возле дома, и Шейн задумался, найдется ли завтра открытый хозяйственный магазин, где можно будет купить соль или песок. Конечно, шансы были ничтожно малы. Когда они разговаривали, облачка пара вырывались изо рта белым дымом, но говорили они мало. Оба явно были больше сосредоточены на том, чтобы поскорее добраться домой, чем на разговорах. На Илье не было ни шапки, ни перчаток, и от этого Шейну самому становилось еще холоднее. Ему вдруг до безумия захотелось взять Илью за руку, запрятать ее в карман своего пальто и просто держать его пальцы в своей ладони. К счастью, они добрались до дома быстрее, чем Шейн успел сделать какую-нибудь глупость. Что-то, о чем бы быстро пожалел. — Блядь, это был кошмар, — выдохнул Илья, скидывая ботинки сразу после того, как они вошли внутрь. Он весь дрожал. Шейн прищурился, расстегивая пальто. — А разве в России не холодно? Илья пожал плечами. — Холодно. И что? — Ну просто… — Шейн неопределенно махнул рукой в его сторону. — Ты разве уже не должен был привыкнуть к этому? — Холод — он и в Африке холод, Холландер, — нахмурился первокурсник. — И мне холодно! — Ладно-ладно, — сдался Шейн. — Забирайся тогда под плед, — он жестом погнал Илью в сторону диванов. — Мне нужно какао, — захныкал Илья, шаркая в гостиную. — Я нагрею воду, — проворчал в ответ Шейн. Сам он тоже продрог до костей. Он наполнил чайник водой и вдруг поймал себя на том, что улыбался. Выполняя привычные движения, Шейн тихо усмехнулся про себя, вспоминая их перепалку в прихожей. Все это ощущалось как-то иначе, чем обычная жизнь с ребятами. Иначе, чем жизнь с его тремя постоянными соседями. Рядом с Ильей он чувствовал себя кем-то вроде заботливого старшего. Но одновременно чувствовал и заботу о себе. Хотя бы то, как Илья придумал их сегодняшний поход на ужин. И сам за все заплатил. Это неприятное ощущение домашней идиллии снова подкралось к Шейну, пока он доставал две кружки из шкафа. Неужели так и выглядит жизнь, когда у тебя есть… партнер? Потому что, черт возьми, все это казалось пугающе похожим на жизнь с партнером. Казалось, будто…  — Чего так долго? Шейн закатил глаза, неожиданно обрадовавшись такому детскому вмешательству в ход его мыслей. Ему определенно нужно было взять себя в руки. Он обернулся и увидел первокурсника, закутанного в кремово-бордовый вязаный плед с дивана. Сам же Илья демонстративно дрожал, явно переигрывая. — Ты бесишь, — проворчал Шейн, доставая два пакетика какао из коробки. — Нет-нет, мне нужно два, — поправил Илья, указывая на коробку рукой, которая все еще пряталась под пледом. — Твой стоматолог, наверное, тебя обожает, — фыркнул Шейн, но послушно достал для него еще один пакетик. Когда какао был готов, они почти автоматически переместились в гостиную. Илья поставил свою кружку на стол и убежал в ванную, а Шейн включил телевизор и без особой цели начал листать каналы. И снова вспомнил, что сегодня Рождество. А значит, по каналам будут крутить какие-нибудь рождественские выпуски. Особого желания смотреть очередную приторную романтическую комедию из Hallmark у него не было, и он очень надеялся, что найдется что-нибудь еще. Когда Илья вернулся, он сел на тот же диван, что и Шейн. Максимально далеко, насколько это возможно в таких условиях, но все же на один диван. Устроившись среди подушек, Илья посмотрел на него, и Шейн сразу понял, что его лицо каким-то образом опять его выдало. — Хочешь, пересяду? — Нет-нет, — выпалил Шейн быстрее, чем успел подумать. — Все хорошо. Розанов поудобнее устроился на диване, сжимая кружку с какао ладонями, словно ища тепло. Он вопросительно приподнял брови, и на его лице мелькнула осторожная улыбка. — Что ты хочешь посмотреть?    

***

 — Вообще не понимаю, как он оказался младенцем на Северном полюсе, — возмущался Илья, пока они смотрели, как Бадди эльф носится по улицам Нью-Йорка в своем зелено-желтом костюме из фетра. — Это просто фильм, — Шейн закатил глаза. — Не все обязано иметь смысл. К этому моменту они уже сидели на диване немного ближе друг к другу. Как-то само получилось. То один менял позу, то другой сползал глубже в старый продавленный кожаный диван. Они все еще не соприкасались, но расстояние между ними уже вполне можно было преодолеть одним движением руки. — И почему его отец такой злой? — покачал головой Илья. — Очень злой человек. Шейн усмехнулся. — Подумал, тебе понравится. Он прям как ты. — Отец?! — с отвращением выпалил Илья. — Нет-нет, — покачал головой Шейн. — Бадди. Эльф. Илья нахмурился, явно не понимая. Шейн вообще не выбирал фильм специально. Просто это была первая картина в телепрограмме, которую ему не показалось ужасной идеей пересматривать. И ему казалось, что Илья найдет его забавным. — И чем это он похож на меня? — Ну, он… Я не знаю. Он любит сахар, он забавный и… — он запнулся, не понимая, как закончить предложение.  Мне кажется, он добрый и щедрый, чужак в другой стране, и люди не всегда по-настоящему понимают его, но… — И он до ужаса раздражающий, — улыбнулся Илья, явно довольный собой. — Да, спасибо большое, — вздохнул Шейн. — Вы оба очень раздражаете.    

***

26 декабря  Голубоватый свет был первым, что увидел Шейн, когда проснулся. А затем — теплое тело рядом. Ох, что ж. Под ним. Утро наступило окончательно, тут не было никаких сомнений. Раннее утро, но все же утро. Наверное, около семи. И сейчас его челюсть упиралась в грудную мышцу Ильи, а глаза находились почти на уровне его ключицы. Они не лежали совсем горизонтально, но и сидящим это положение назвать было нельзя. Поперёк их коленей был наброшен плед, а под головой Ильи лежала диванная подушка. По мере того, как сознание возвращалось, Шейн боялся вздохнуть, опасаясь разбудить спящего Розанова. Что могло привести к… к чему? Неловкому утреннему «приветик»? К очередным взаимным подколам, что они уснули друг на друге?  Но в голове Шейна возникло что-то куда похуже. Совершенно невозможное. Потому что было очень легко поднять взгляд на парня под собой. Легко наклониться и коснуться губами его шеи. Перекатиться, оседлать его, прижаться всем телом. Убрать любые преграды между их теплой кожей. Он снова был возбужден. Снова возбужден, снова на этом на диване, снова глядя на Розанова. Думая о том, как же хочется его поцеловать. Блядь. Снова. Это просто утренняя эрекция, напомнил себе Шейн. Ее хотя бы не видно. Плед прикрывал пах, и заметить его можно было, только специально присмотревшись. Стал бы Илья присматриваться? Шейн едва удержался от того, чтобы выругаться вслух. Разумеется, стоило ему сдвинуться на миллиметр, как Илья уже начал просыпаться — вытянул ноги и тихо простонал. Взгляд Шейна скользнул вниз по его телу и замер на линии бедер, где под спортивными штанами отчетливо угадывалась эрекция. Чёрт. Розанов, похоже, был немаленьким, потому что без всякого труда приподнимал плед над собой даже через ткань штанов. Было бы так легко наклониться вниз — скользнуть вниз по его груди и животу и оказаться с открытым ртом у его паха. Он так чертовски сильно хотел его член у себя во рту. Хотел лизать, сосать и попробовать на вкус смазку, выступающую из головки. Хотел чувствовать его у себя в горле, в легких. Собственный член Шейна пульсировал от одной этой мысли, стоило только представить, как он задыхался с членом Ильи во рту. Он смотрел, как тот напрягается под одеялом, пока Илья снова заворочался, вытягивая руку и явно просыпаясь, и почти беззвучно выдохнул «блядь», садясь. — Прости, — выпалил Шейн машинально, сгребая свою половину пледа себе на колени. — Я не знаю, что случилось, я… — Все нормально, Холландер, — хриплым после сна голосом сказал Розанов. — Ты просто уснул. — Почему ты меня не разбудил? Тебе надо было лечь спать. Илья зевнул и пожал плечами. — Тебе вроде бы было удобно. — Моя шея говорит об обратном, — выдавил Шейн. — Ммм, да, — промычал Илья, разминая шею. — Может, больше не стоит. — Эм… да, — Шейн осторожно поднялся на ноги, отводя бедра в сторону от Ильи. Затем неловко кивнул в сторону лестницы и двинулся наверх. — Просто хотел… — Спокойной ночи, Холландер, — сонно пробормотал Илья ему вслед. Едва оказавшись за дверью своей спальни, Шейн уже схватился за член. Быстро повернул замок, стянул спортивки и кинулся к пустой кровати. Простыни были холодные, и он поежился, когда лег на них голым, уже остервенело дроча. Перевернулся на живот не задумываясь, уткнулся лицом в подушки и задвигался, вжимая кулак в матрас. Перед глазами снова и снова стоял стояк Ильи — хотя на деле это было только воображение. Шейн понятия не имел, что там у первокурсника, знал лишь, что должно быть немаленьким. Была мысль растянуть удовольствие — достать смазку из тумбочки, разработать себя пальцами, представляя, что это член Ильи: гладкий, влажный и толстый внутри. Но сдержаться он не мог, не мог оттянуть подступающую развязку ни на секунду. Шейн кончил так, что аж скрутило, оргазм прошил его насквозь, как товарняк. Он простонал в подушку; простыни пропитались, а внутри штормом мешались досада, страх и облегчение.