Белая роза Слизерина

Лето в особняке Вайтхоллов пахло лавандой и страхом. Лаванда росла вдоль всей аллеи — мать настаивала на этом, говорила, что запах успокаивает нервы. Элиан знал, что она врет. В их доме ничто не успокаивало нервы. Даже лаванда. Он вернулся в конце июня. Поезд с Хогвартс-экспресса прибыл на платформу 9¾, и Элиан вышел последним, задержавшись, чтобы попрощаться с Теодором, который кивнул ему на прощание, и с Блейзом, который сказал: — Выживи, белый цветочек. — Элиан улыбнулся — не той мягкой улыбкой, а другой, более усталой. Север и Фрост ждали его у выхода. Фрост ухмылялся, как кот, наевшийся канареек. — Папа велел передать, — сказал Север, когда они аппарировали на порог особняка, — что ты будешь отрабатывать свое никчемное существование на кухне. И в лаборатории. Лаборатория. Так они называли подвал, где отец проводил свои эксперименты. Элиан никогда туда не заходил — не разрешали. Но этим летом, похоже, правила менялись. Первая неделя прошла в молчании. Отец не разговаривал с ним, мать не смотрела в его сторону. Элиан мыл полы на кухне, чистил котлы, сортировал ингредиенты для зелий — те самые зелья, которые он варил в Хогвартсе с любовью, здесь превращались в повинность. На восьмой день отец позвал его в кабинет. Кабинет Септимуса Вайтхолла находился в западном крыле, там, куда никогда не заглядывало солнце. Стены были обиты темным деревом, на полках — черепа и заспиртованные органы каких-то существ. Элиан вошел и замер у порога, как учили: руки по швам, глаза в пол. — Элиан, — голос отца был спокойным. Это было страшнее, чем крик. — Садись. Он сел. Кресло оказалось жестким, обитым кожей, которая липла к голым ногам — он был в домашних штанах, потому что мать запретила носить мантию «в таком виде». — Профессор Снейп прислал письмо, — отец вертел в руках пергамент. — Хвалит твои успехи в зельеварении. Говорит, у тебя талант. Элиан молчал. Похвала от Снейпа была для него драгоценностью, но здесь, в этом кабинете, она звучала как обвинение. — Я не знал, что ты тратишь время на такую ерунду, — продолжал отец. — Зелья — удел женщин и домовиков. Но раз уж у тебя получается... ты будешь варить для меня. Элиан поднял глаза. Впервые за много лет он посмотрел отцу в лицо. — Варить что? Отец улыбнулся. Эта улыбка была хуже, чем удар. — То, что я скажу. И ты будешь молчать. Ты понял? Элиан кивнул. Он понял. Он всегда понимал слишком хорошо. В подвале пахло кровью и чем-то сладким. Элиан проработал там всё лето — варил зелья, о которых не писали в учебниках. Усыпляющие, подчиняющие, вызывающие кошмары. Отец приносил рецепты на клочках пергамента, написанные старинными рунами, и Элиан расшифровывал их, смешивал, кипятил. Он не спрашивал, для кого эти зелья. Он боялся ответа. Ночами, когда особняк затихал, Элиан сидел на подоконнике своей комнаты и смотрел на луну. Белый свет падал на его волосы, и он казался призраком. На руках, под длинными рукавами, синели новые синяки. Не от отца — от братьев. Они навещали его в подвале «для поддержания дисциплины». — Ты не человек, — сказал ему Фрост однажды, когда Элиан упал от усталости прямо на каменный пол. — Ты инструмент. Инструменты не плачут. Элиан не плакал. Он давно разучился. Но в последнюю ночь перед отъездом в Хогвартс он зачем-то зашел в кабинет отца. Тот был в Лондоне по делам. Мать спала. Север и Фрост уехали к друзьям. Элиан открыл ящик стола — тот, что был заперт на магический замок, который он научился взламывать за лето. Внутри лежали старые письма, фотографии, какие-то артефакты. И одна тонкая тетрадь в черном переплете. Он открыл её. Страницы были пусты, но на первой стояла подпись, выведенная изящным почерком: Т. М. Реддл. Элиан не знал этого имени. Он закрыл тетрадь и сунул её в карман. Почему-то ему показалось, что она должна быть с ним. Он не знал, что только что совершил самую опасную кражу в своей жизни. --- Хогвартс встретил его, как старого друга, который помнит всё — и хорошее, и плохое. Тетрадь лежала на дне чемодана, завёрнутая в шарф. Он не знал, зачем взял её. Но в особняке, среди всей этой лжи и боли, она была единственной вещью, которая казалась... живой. На распределении первокурсников он сидел между Блейзом и Теодором и смотрел, как новенькие садятся под Шляпу. Один мальчик с испуганными глазами попал на Гриффиндор и заплакал. Элиан почувствовал укол сочувствия. — Ты выглядишь хуже, чем в прошлом году, — заметил Блейз, косясь на его осунувшееся лицо. — Дома не кормили? — Кормили, — тихо ответил Элиан. — Просто... много работы. Он не врал. Просто работа была не его. Тетрадь он открыл в первую ночь полнолуния. Сидел в Выручай-комнате, варил успокаивающее зелье (на этот раз для себя) и вдруг почувствовал, что тетрадь в кармане нагрелась. Он достал её, положил на стол. Страницы были больше не пусты. «Привет, Элиан», — было написано тонким, изящным почерком. Элиан замер. Он не писал этого. Он вообще ничего не писал. — Кто ты? — прошептал он, не ожидая ответа. Но ответ пришёл. Чернила сами складывались в буквы: «Тот, кто понимает. Тот, кто был таким же, как ты. Одиноким. Непонятым. Сильным внутри, но слабым снаружи». Элиан смотрел на страницу. Сердце колотилось где-то в горле. Он должен был выбросить тетрадь. Должен был отдать её профессору Снейпу или Дамблдору. Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он взял перо и написал: «Как ты узнал моё имя?» «Я многое знаю, Элиан. Я наблюдаю. Я здесь, в замке, уже давно. Я видел, как твои братья издеваются над тобой. Я видел, как ты плачешь по ночам. Я видел, как ты варишь зелья, которые спасают жизнь — и те, что отнимают её». Элиан побледнел. Откуда... откуда эта тетрадь знает о зельях отца? «Не бойся, — продолжал голос на странице. — Я не враг тебе. Я хочу помочь. Я хочу дать тебе силу, которой у тебя никогда не было. Ты только скажи». Элиан долго смотрел на эти слова. В Выручай-комнате было тепло, но его била дрожь. Он знал, что это опасно. Знал, что так не должно быть. Но впервые в жизни кто-то — пусть даже написанный на бумаге — говорил ему: «Ты не один». Он написал: «Как тебя зовут?» «Том. Том Реддл. И я — наследник Слизерина». Элиан закрыл тетрадь. Спрятал её под подушку. И не спал до утра. --- В Хогвартсе начались странности. На стенах появлялись надписи на крови: «Тайная комната открыта. Трепещите, грязнокровки». Студенты шептались, учителя хмурились. Элиан слышал разговоры о наследнике Слизерина, о чудовище, которое обитает под школой. Когда нашли окаменевшую кошку Фила, а потом и Колина Криви, замок загудел, как потревоженный улей. Элиан старался держаться подальше от суеты. Он ходил на занятия, варил зелья, общался с Томом по ночам. Том стал его тайным другом. Каждый вечер Элиан открывал тетрадь, и они разговаривали. О школе, о зельях, о жизни. Том спрашивал о его семье, и Элиан рассказывал — впервые в жизни рассказывал кому-то правду. О побоях, о холоде, о том, как он научился не плакать. «Ты сильнее, чем думаешь, — писал Том. — Твоя нежность — не слабость. Это броня. Никто не ожидает удара от того, кто улыбается». Элиан улыбался этим словам. Он не знал, что Том говорит правду, но не всю. Однажды в библиотеке, когда он искал книгу о змеях (Том попросил — сказал, что это важно для понимания наследия Слизерина), к нему подошёл Драко Малфой. — Вайтхолл, — сказал он, оглядываясь. — Ты слышал о нападениях? — Да, — тихо ответил Элиан. — Мой отец говорит, что это дело рук Поттера. Что он наследник. Элиан не поверил. Поттер был глупым, но не злым. Он видел его на занятиях — тот ненавидел внимание, ненавидел, когда на него смотрели. Настоящий наследник не привлекал бы к себе столько света. — Возможно, — сказал Элиан, чтобы не спорить. Драко посмотрел на него с подозрением. — Ты странный, Вайтхолл. Твои братья говорили, что ты слабак. Но я вижу... ты что-то скрываешь. Элиан поднял на него свои серые глаза. В них не было страха — только тихая, спокойная вода. — Мы все что-то скрываем, Драко. Даже ты. Драко не нашелся, что ответить. Он развернулся и ушёл, оставив Элиана в тишине библиотеки. В эту ночь Элиан спросил у Тома: «Как стать сильным, не становясь жестоким?» Том не ответил сразу. Чернила застыли на несколько минут — вечность для разговора в тетради. Потом появилось: «Ты задаёшь неправильный вопрос, Элиан. Сила и жестокость не всегда идут рука об руку. Но иногда жестокость — единственный язык, который понимают враги. Вопрос в том, готов ли ты говорить на нём, чтобы защитить себя?» Элиан закрыл тетрадь. Он не знал ответа. --- В этот раз Элиан остался в школе на Рождество сознательно. Он отправил сову родителям с вежливым отказом — сослался на учёбу. Мать не ответила. Отец прислал одно слово: «Хорошо». Это было лучше, чем «Приезжай». Замок в праздники был почти пуст. Элиан бродил по коридорам, рассматривая заколдованные ели, и чувствовал себя призраком среди всего этого веселья. Гермиона и Рон остались тоже — из-за нападений, говорили, что Поттер что-то затевает. Элиан не вникал. В канун Рождества он сидел в Большом зале, когда к нему подсела профессор МакГонагалл. — Мистер Вайтхолл, — сказала она, поправляя очки. — Я заметила, что вы не едите. Всё в порядке? — Да, профессор, — Элиан посмотрел на тарелку. Он действительно почти не притронулся к еде. — Просто... не голоден. МакГонагалл посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она была женщиной проницательной, но не вмешивалась без необходимости. — Если вам нужна помощь — любая помощь, — сказала она тихо, — мой кабинет всегда открыт. Элиан кивнул. Он знал, что не пойдёт. Не потому, что не доверял — а потому, что не умел просить. После ужина он пошёл в Выручай-комнату. Тетрадь лежала на столе, открытая на странице, где Том написал в прошлый раз: «Ты заслуживаешь большего, Элиан. Ты заслуживаешь мира, где тебя не бьют. Я могу дать тебе этот мир». — Как? — спросил он вслух. — Ты даже не настоящий. И в этот момент тетрадь задрожала. Из страниц поднялся дым, черный и густой, и в воздухе начала формироваться фигура. Элиан отшатнулся, упав со стула. Перед ним стоял молодой человек — лет шестнадцати, не старше. Красивый, с темными волосами и пронзительными глазами. Он был полупрозрачным, как призрак, но более... живым. — Я Том Реддл, — сказал он, и голос его был мягким, как шёлк. — Приятно наконец познакомиться с тобой лично, Элиан. Элиан смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Его сердце колотилось где-то в горле. Этот человек — нет, этот дух — был прекрасен опасной, притягательной красотой. Как змея. Как запретное зелье. — Не бойся, — Том шагнул ближе. Он не касался пола — парил в дюйме от камней. — Я не причиню тебе вреда. Я хочу только поговорить. — Ты... ты из тетради, — выдавил Элиан. — Я — память. Отражение человека, который жил давно. Но мои чувства настоящие. И я действительно хочу тебе помочь. Том протянул руку. Элиан не взял её — но и не отшатнулся. — Ты необычный, Элиан, — сказал Том, глядя на него сверху вниз. Белые волосы мальчика рассыпались по полу, и в тусклом свете Выручай-комнаты он казался хрупкой статуей. — Твоя семья не ценит тебя. Твои братья бьют тебя. А ты всё равно остаёшься добрым. Это... восхищает. Элиан опустил глаза. — Я не добрый, — прошептал он. — Я просто боюсь. — Страх — это тоже сила, — Том наклонился, заглядывая ему в лицо. — Если уметь им пользоваться. Они говорили до рассвета. Том рассказывал о Хогвартсе, о Тайной комнате, о змеях. Он казался просто старшим учеником, умным и загадочным, который почему-то заинтересовался маленьким слизеринцем с белыми волосами. Когда первые лучи солнца проникли в комнату, Том вздохнул. — Мне нужно уйти. Я не могу быть здесь долго — это истощает магию тетради. Но я вернусь. Если ты захочешь. Он исчез, растворившись в дыме. Элиан остался один, сидя на холодном полу, и сжимал тетрадь в руках. Он знал, что это неправильно. Знал, что Том — не тот, за кого себя выдаёт. Но впервые в жизни кто-то смотрел на него не как на слабака или инструмент. Как на кого-то ценного. Элиан Вайтхолл, нежный цветок среди терний, влюбился. В тень. В память. В монстра. Он ещё не знал этого. Но сердце уже знало. --- Весной нападения участились. Гермиону нашли окаменевшей у библиотеки. Элиан пришёл в больничное крыло, когда её уже положили, и постоял у кровати, глядя на её застывшее лицо. Она была одной из немногих, кто протянул ему руку. А теперь она лежала, как мраморная статуя. — Том, — прошептал он в тетрадь в ту ночь. — Ты знаешь, кто это делает? Том появился перед ним — усталый, полупрозрачный, но всё ещё красивый. — Знаю, — ответил он. — Это чудовище. Василиск. Он живёт в Тайной комнате. Только наследник Слизерина может управлять им. — Наследник... это ты? Том улыбнулся. Улыбка была холодной. — Я был им. Когда учился здесь. Но сейчас я лишь память. Чудовище управляет кто-то другой. Кто-то, кто нашёл мой дневник. Элиан похолодел. — Это я нашёл твой дневник. — Ты не управляешь им, — мягко сказал Том. — Ты не наследник. Ты — жертва. Как и все остальные. Но ты можешь помочь мне остановить это. — Как? — Найди Тайную комнату. Открой её. Я покажу тебе, как уничтожить чудовище. Элиан колебался. Это было опасно. Смертельно опасно. Но Гермиона лежала в больничном крыле. Другие дети боялись ходить по коридорам. — Хорошо, — сказал он. — Я сделаю это. Том снова улыбнулся. Элиан не заметил в этой улыбке хищного блеска. Он не знал, что Тайная комната не нуждается в открытии — она уже была открыта. Том собирался его использовать. Он и вправду поможет уничтожить василиска, но не для благих намерений.