Алиса с Пистолетом

На улице с утра моросил мелкий дождик, но не смотря на это Макар всё равно отправился на пробежку. Накинул капюшон, включил в плеере Harakiri for the sky и знакомым маршрутом побежал в сторону рощи. Дождь сперва усилился, затем снова поредел, но к моменту, когда Макар очутился рядом с тем самым местом, где Влад, якобы, видел мужика в камуфляже, стих окончательно. Не останавливаясь, он просто сбавил темп, чтобы как следует изучить особенности местности. Вот то самое кривое дерево. Вот кусты, в которых прятался Влад… До места убийства Сони отсюда было совсем недалеко. Ну, или просто так казалось, поскольку сквозь зелёные заросли можно было разглядеть обрывки жёлтой ленты, которые тревожно трепетали на ветру. Мог ли Влад видеть как убийца расправлялся с Соней из своего укрытия? Теоретически мог. И если не видеть, то уж точно слышать. Поэтому и мог испугаться и начать всё отрицать. Но что тогда насчёт Алисы? Куда она пошла после того, как Макар встретил её у трассы? Она сказала, что свернула на обочину и пошла ловить сигнал, чтобы позвонить отцу. И если по чистой случайности столкнулась с убийцей… то как избежала участи Сони? Его, конечно, мог смутить телефон, по которому она говорила. А ещё… Он просто мог не успеть напасть на неё позже, так как потом приехал её отец. Влад прав. То, что Алиса чудом избежала опасности, не означает, что тот мужик не ходит где-то поблизости. И если, к примеру, он её заприметил, то, увидев снова, вполне может захотеть напасть на неё. «Я буду рядом, — пообещал себе Макар и, повернув назад к дому, резко прибавил темп. — Я не дам ему приблизиться к тебе». Эта мысль подгоняла его в спину, точно ветер. И, зайдя в подъезд, он буквально взлетел к себе на этаж, как раз подоспев к моменту, когда отец раскладывал яичницу по тарелкам. — Привет, пап, — устало выдохнул Макар, сбрасывая в угол кроссовки. — Привет, — хмурым тоном сказал отец и, бросив на него один-единственный взгляд, уселся за стол напротив телевизора. — Завтракать садись, а то остынет. — Спасибо, но я не голоден, — попробовал отказаться Макар, но вместо обычного «как хочешь» Дмитрий Викторович взглянул на него уже чуть строже и следом сухо произнёс: — Садись поешь, — не просьба. Приказ. — Мать с утра звонила. Сначала тебе, а потом мне. Сказала, что будет в суд подавать и добиваться права опеки. — Ты ей сказал, надеюсь, что я не буду с ней жить? — с тревогой в голосе спросил Макар, тут же меняя своё решение и садясь за стол напротив отца. — Она сказала, что к нам придут люди из органов опеки. И будут проверять, насколько я справлюсь со своими обязанностями, — без лишней драмы объявил Дмитрий Викторович, но даже за его спокойной интоцией не могла скрыться тревога по поводу того, что суд мог действительно счесть его плохим отцом. — Поэтому с сегодняшнего дня будешь завтракать, обедать и ужинать. Ну, или хотя бы делать вид. Правда, глядя на тебя, даже я не поверил бы, что ты не голодаешь. Отсюда и мигрени твои. Потому что ни черта не жрёшь. Макар взял вилку и нехотя начал ковырять яичницу. — Пап, я в порядке, — сказал он, стараясь успокоить отца. — Что ещё хотела мама? — Чтобы ты сегодня после школы никуда не уходил, — ответил Дмитрий Викторович. — Она заедет за тобой. — Зачем? — напрягся Макар. — Сам у неё спросишь, — почему-то не решился или не захотел ответить прямо отец. — Я в выходные, если опять на работу не выдернут, на рыбалку еду. Дома меня не будет. Макар кивнул. Затем вспомнил объявление Нины Александровны и поинтересовался: — В школе на следующей неделе собрание будет. Придёшь? — Придётся идти, — согласился Дмитрий Викторович. — Мне твоя классная тоже писала. Просила прийти и успокоить общественность. Родители, дескать, с ума сходят. А чем они думали, когда их дети одни в роще бухали? — О том, что мы живём в спокойное время, наверное, — сыронизировал Макар, вызвав на лице отца одобрительную усмешку. — Будь уверен, все они они ругают полицию на чем свет стоит, пока кого-нибудь не грохнут. А потом начинают массово с ума сходить. — С ума поодиночке сходят, — пошутил в ответ Дмитрий Викторович. — Это гриппом все вместе болеют. Как, кстати, вчера всё прошло на сеансе? Что тебе врач сказала? — Всё как обычно, — пожал плечами Макар. — Положительная динамика есть. — А сам как? В смысле, как в школе? — Нормально. Никто не забыт, ничто не забыто. Услышав от сына очередную циничную шутку, Дмитрий Викторович на мгновение помрачнел. Он, разумеется, знал об интернет-травле, и в своё время предлагал Макару вмешаться, но тот ясно дал понять, что не хочет, чтобы отец решал его проблемы с одноклассниками вместо него. Мать тоже знала о группе «Андронников мемориал». И сейчас вполне могла припомнить, якобы, бездействие отца-полицейского в такой порочащей честь сына ситуации. — Они всё так же пишут о тебе всякое? — спросил Дмитрий Викторович, заметив, что Макар уже собрался выйти из-за стола. — Изредка, — честно ответил тот, ставя тарелку в раковину и включая воду. — Но меня это не волнует. — Всё равно пора положить этому конец, — вздохнул отец, раздражённо звякнув вилкой о тарелку. — В суде это тоже может всплыть. Надо добиться хотя бы блокировки группы. — Как скажешь, — не стал возражать Макар, честно говоря, немного побаиваясь его реакции, если тот увидит последний пост, где он на фото с Алисой. Нужно было действовать на опережение. Он закрутил кран, поставил тарелку в сушилку и, не поворачиваясь к отцу лицом, признался: — Пап, я… В общем, ко мне за парту села одна девочка. Новенькая. Из другого класса. Услышав это, Дмитрий Викторович насторожился, но перебивать не стал. Дал сыну высказаться для начала. — Она всё знает, — наконец обернулся Макар, но всё равно смотрел куда-то в сторону, не решаясь встречаться взглядом с отцом. — Я ей рассказал, и она не сбежала. Не испугалась… — Серьезный шаг, — то ли похвалил его, то ли просто констатировал факт Дмитрий Викторович после недолгой паузы. — Но всё равно будь осторожен, сынок. Я не хочу, чтобы та ситуация… — Нет, — упрямо покачал головой Макар. — Такого больше не случится. Я не допущу. — Очень на это надеюсь, — поддержал его отец и тоже поднялся из-за стола. Макар прошёл мимо него, ничего больше не сказав. Зашёл в свою комнату и, на всякий случай проверив телефон, действительно обнаружил двенадцать пропущенных звонков от матери. В чате тоже творилось настоящее стихийное бедствие: Мама: «Макар, перезвони мне». Мама: «Сынок, ты где? Почему не отвечаешь?» Мама: «Макар, если ты нарочно, я на тебя обижусь!» Ну, и так далее, и тому подобное. Смахнув чат с экрана, Макар хотел было уже бросить телефон на кровать, но вдруг заметил сообщение от Алисы. Отправлено в семь часов утра. Странно… «Макар, извини, если разбудила, — прочитал он, открыв его. — Просто я вспомнила, что видела водителя джипа, который стоял на обочине, когда мы разговаривали с тобой. Он, скорее всего, тоже запомнил нас. Так что, если на этой машине приезжал убийца Сони, я бы могла описать его в полиции. Это не тот человек, о котором говорил Влад. Но всё равно информация может быть полезной». «Расскажешь в школе, — написал ей ответ Макар, испытывая одновременно страх за неё и облегчение оттого, что Алиса запомнила лицо возможного преступника. — Встретимся в библиотеке. Владу пока ни слова». Отправив сообщение, Макар ещё какое-то время смотрел на гаснущий экран, после чего всё же бросил смартфон на кровать, стянул с себя тренировочное худи и отправился в душ.

***

Прошедшей ночью Алисе почти не спалось. Ворочаясь в постели, она никак не могла выбросить из головы рассказ Влада о том мужчине в камуфляжной куртке, с которым он, якобы, её видел. Крепкий, лысый, высокий, с грубыми манерами… Такого она бы точно не забыла, хоть и не относила себя к пугливым и впечатлительным. «Может быть, стоит снова сходить в рощу? — спонтанно пришла ей в голову рискованная идея. — Иногда возвращение на место событий помогает вспомнить то, что мозг старается блокировать… Но сначала нужно посоветоваться с Макаром. Он всё-таки лучше разбирается в таких делах». Отвернувшись к стенке, Алиса сомкнула веки и постаралась расслабиться и уснуть. Обычно, чтобы сон поскорее пришёл, она обнимала плюшевую акулу из Икеи. Но в этот раз даже мягкая игрушка не помогала. В конце концов измученный мыслями и переживаниями организм сам вырубился под утро. И, видимо, под воздействием избытка адреналина, мозг во сне перенёс её не куда-нибудь, а в рощу. Сначала Алисе снилось, что она идёт по узкой тропинке, петляя между деревьями. Правда, деревья, окружавшие её со всех сторон были просто гигантские и странно скрюченные, как узловатые пальцы какой-нибудь старухи. В кронах шелестел зловещий ветер, а под ноги то и дело попадались корни, о которые она даже несколько раз споткнулась. Выйдя к поляне, чем-то напоминавшей Алисе ту, на которой их класс устраивал пикник, она расслышала звуки блатного шансона… Сердце тревожно забилось, но ноги будто приросли к земле, не позволяя и шагу сделать с этого места. И тут кто-то тихо позвал её по имени. Алиса обернулась. Влад. — Что ты тут делаешь? — удивленно спросила она у насмерть перепуганного бледного одноклассника. — Я же тебе говорил… — почти прошептал он, прижимая к груди рюкзак, которым защищался, как бронежилетом. — Там этот мужик… За твоей спиной… Он ищет нас… Нам нужно уходить… Алиса обернулась. Мужика не было. Зато, прижавшись к стволу самого уродливого дерева, стояла Соня. Волосы распущены, синяя джинсовка поверх белой футболки с Kuromi, в глазах — безразличие… — Соня? — инстинктивно отшатнулись от неё, как от привидения, произнесла Алиса. — А ты откуда здесь? — Я здесь живу, — безжизненным голосом, едва шевеля губами, ответила та. — И ты скоро будешь… Он скоро придёт за тобой… Алиса попятилась, чувствуя, как сердце в преддверии паники начало бешено биться. И тут она наконец увидела Макара. Он сидел тут же на поваленном дереве, курил и, глядя куда-то в непроходимую чашу, молчал. — Макар, выведи меня отсюда, пожалуйста! — почти взмолилась Алиса, бросившись к нему, но тот лишь поднял на неё такой же пустой, как у Сони, взгляд и обреченно бросил: — Поздно… — его губы в очередной раз сомкнулись вокруг фильтра сигареты и, выпустив в сторону струйку дыма, произнесли, как страшное пророчество: — Он уже здесь… Вздрогнув, Алиса проснулась в своей постели. В окно тихонько барабанил слабый дождик. Но сон, оставшийся позади, всё же никак не хотел растворяться вместе с прошедшей ночью. Поднявшись с постели, Алиса откинула за спину спутанные волосы. Вчера, по совету Макара, она заказала на маркетплейсе смывку и теперь надеялась, что это поможет вывести ненавистный черный оттенок. Вообще она редко что-то меняла в своей внешности. В отличие от Златы, которая обожала краситься и делать причёски, Алиса всю жизнь ходила с одной и той же. Длинные, до лопаток, русые волосы она чаще всего носила распущенными или же собирала в низкий хвост. Косметикой не пользовалась, искренне полагая, что при её типаже яркие тени и помада будут смотреться вызывающе. Кто-то, возможно, назвал бы её серой мышкой, но сама Алиса никогда не думала, что естественность — это недостаток. В этом смысле её главным ориентиром была мама. Татьяна Николаевна никогда не наряжалась и не молодилась. Её смуглое, как будто чуть загорелое скуластое лицо, нельзя было назвать красивым, но тем не менее спокойная доброжелательность делала его приятным и располагающим. Она не скрывала ни седины, ни мелких морщинок на лбу и вокруг глаз. Косметикой тоже не пользовалась, считая это лишней тратой времени. Однако для Алисы мама всегда была самой красивой женщиной на свете. И в будущем она мечтала стать похожей именно на неё. — Ни за что больше не буду красить волосы, — пробормотала она своему отражению в большом зеркале и не спеша принялась собираться в школу. В обычные дни Алиса предпочитала юбкам брюки. Самые обычные, черные слаксы, которые хорошо смотрелись и с белыми рубашками, и с мягкими пуловерами. Удобство и практичность в одежде были для неё главным приоритетом. Иногда, конечно, она могла позволить себе что-нибудь игривое… Но в основном летом, где-нибудь на даче или на море. Обувь тоже предпочитала на низком каблуке или и вовсе без него. Благо, высокий рост позволял не беспокоиться о том, что будешь выглядеть коротышкой. Именно поэтому времени на сборы в школу Алиса много не тратила. И, если успевала выйти из дому заранее, даже позволяла себе идти, не торопясь и любуясь природой. «Всё таки странный сон мне сегодня приснился, — подумала она, расчесывая волосы перед зеркалом. — Этот мужчина… Он меня теперь даже в кошмарах преследует. Не удивлюсь, если мне, как Макару, тоже вскоре психотерапевт понадобится…» Подумав об этом, Алиса замерла с расчёской в руках. Ей стало интересно, почему он вообще посещает эти сеансы? И что имел в виду, говоря, что у него «беды с башкой»? «Может быть, это как-то связано с травлей? — предположила она. — Или же с Лизой?» Спрашивать у него напрямую было бы слишком навязчиво, решила она. Да и какое ей дело, если рядом с ней он не проявляет ни агрессии, ни странностей. Агрессия… Алиса вновь вспомнила как Влад описывал мужика в камуфляже и задумалась. Если тот действительно существовал и пытался причинить ей вред, то, может быть, был пьян? Или под кайфом? Перед глазами снова всплыли обрывки воспоминаний… Среди которых Алисе вдруг почему-то самым пугающим показался джип с блатной музыкой. Возможно, сказывалось недавнее пробуждение после кошмара. А, возможно, её мозг действительно пытался припомнить нечто важное. Присев на кровать, Алиса положила руки на колени и, закрыв глаза, попыталась сосредоточиться на воспоминании о джипе. Шум голосов и хриплый вокал, поющий о воровской доле, были лишь фоном. Там было что-то ещё… Там, за холодно поблескивающей гранью лобового стекла, сквозь которое на неё смотрели внимательные, волчьи глаза. Водитель джипа. Точно. Именно он показался Алисе каким-то подозрительным. И вовсе не потому что кричал или размахивал руками, как говорил Влад. Нет. Вместо этого он просто сидел за рулём джипа и, она могла бы поклясться, смотрел на неё пристально и долго. Рост и возраст Алиса не назвала бы наверняка, но у водителя абсолютно точно были волосы и борода. Да и вообще он был похож скорее на рэпера, нежели на бандита. На одного из тех накачанных, татуированных парней, по которым сходила с ума Злата. И, кажется, именно он пытался флиртовать с ней на пикнике, когда туда внезапно пожаловали названные гости. «И как я сразу не догадалась? — поднявшись на ноги, подошла к окну Алиса. — Это ведь наверняка были те парни, которые пришли, когда все уже напились… Я не хотела с ними танцевать, но один из них был слишком настойчивым. Я оттолкнула его и он, вроде бы, ушёл к своим. А Злата как раз ушла танцевать с этим бородатым типом… Возможно, я паникую раньше времени, но вдруг тот тип, которого я отшила, потом решил отыграться на Соне? Вдруг, это именно они её убили и повесили? Нужно срочно рассказать Макару! Он тоже видел джип! Возможно, он тоже его вспомнит!» С этими мыслями Алиса схватила телефон и без раздумий, на энтузиазме, тут же написала в чат с Макаром. Отправила, но не свернула, с надеждой ожидая, что сейчас загорится значок «прочитано». Однако прошло чуть менее часа, прежде чем Макар прочёл его, но зато сразу же написал ответ. Он предложил встретиться в школьной библиотеке и ничего пока не рассказывать Владу. Алиса согласилась, уже успев утвердиться в мысли, что Макар ему не очень доверяет. Что до неё самой, то пока она не могла сказать на этот счёт чего-то определенного. В отличие от Макара, Влад казался испуганным и неуверенным. А когда человек такой, ему очень сложно верить, потому что порой кажется, будто, он и сам сомневается в своих словах. Но тем не менее Алиса вовсе не считала Влада лгуном. Скорее, просто слабым человеком, который искал защиты и поддержки. Придя в школу, она сразу же отправилась в библиотеку и уже даже не удивилась, когда увидела там Макара. Он сидел в самом дальнем углу читального зала, на подоконнике, прислонившись спиной к окну. Косуха висела на спинке стула, а рядом лежал рюкзак. Услышав, как дверь открылась, он поднял голову, но ни слова не произнёс до того момента, пока Алиса не приблизилась. Когда же она подошла, Макар просто сунул ей в руки сорокавосьмилистовую тетрадь и сказал: — Возьми домой и ознакомься. Это пригодится тебе, чтобы защищать Раскольникова. Там кое-какие полезные советы по стратегии защиты. Выберешь, что понравится, и, считай, зачёт по проекту у нас в кармане. — Спасибо, — немного удивлённо ответила Алиса, вскидывая брови. — Когда ты только успел, скажи? — Пока все спали, — бросил он, не вдаваясь в подробности недавней бессонной ночи. — Самообразование требует времени, которого днём зачастую нет. Поэтому иногда я много читаю и пишу ночью. Эдакая тайная «ночная жизнь» звёздочета Андроникова. Алиса засмеялась: — Ты не устаешь меня удивлять, Макар. А чем ты ещё занимаешься, когда не учишься? — Учу других, — сказал он, спрыгивая с подоконника, и усаживаясь за стол. — За деньги, разумеется. А в остальном, ничего особенного: играю в игры, слушаю музыку, смотрю сериалы. Я домосед, так что досуг у меня весьма предсказуемый. А что у тебя? — Так же, наверное, — пожала плечами Алиса. — Только без репетиторства. А какими жанрами ты увлекаешься? — Фэнтези, средневековье, тру-крайм, — по очереди перечислил Макар. — Из последнего «Дом дракона» смотрел. Понравился. Ты любишь «Игру престолов»? — Люблю. Я даже всю «Песнь льда и пламени» прочитала после сериала. А что насчёт «Ведьмака»? — О, тут ты по адресу, — с видом истинного знатока и преданного фаната ответил Макар, чуть заметно улыбнувшись. — И игры, и книги, и польский сериал — это любовь. Кстати, именно благодаря фэнтези я в своё время языками увлёкся. Эльфийский, олд-норс, валирийский… — Шутишь? — Нет, — покачал головой Макар и в качестве доказательства произнёс какую-то непонятную тарабарщину. — Это из «Речей Высокого», из «Старшей Эдды». Одно из наставлений Одина Лоддфафниру. На древнеисландском. — Круто, — похвалила его Алиса, для которой его признания в столь необычных увлечениях стали полной неожиданностью. — В наши дни мало кто интересуется мёртвыми языками. Макар снова позволил себе чуть заметную улыбку. — В наши дни, вообще, мало кто интересуется хоть чем-нибудь стоящим. Что уж там какие-то языки? На русском хотя бы книжки читали. Но это всё — лирика. Ты мне писала, что вспомнила лицо водителя джипа. — Да, — вздохнула Алиса и, сцепив пальцы в замок на коленях, принялась рассказывать ему всё, что ей удалось вспомнить. Начав с приставаний на пикнике, она плавно перешла к ссоре со Златой и, не забыв поведать о главных подозрениях, описала внешность бородатого водителя. Макар слушал её внимательно, кивал и не перебивал. Изредка задавал уточняющие вопросы, но в основном молчал, задумчиво хмуря брови. И лишь в конце, после слов Алисы, что эти парни могут быть причастны к убийству Сони, он наконец прервал своё молчание и решил поделиться с ней своими мыслями: — У этой версии больше шансов стать подспорьем в расследовании, — сказал он, воля пальцем по столешнице. — Мы с тобой видели этот джип. Ты разглядела лицо водителя. Кроме того эти парни приставали к вам со Златой на пикнике. Я думаю, полиция может ими заинтересоваться. Но также эти парни могут заинтересоваться нами. В особенности, если решат, что мы могли видеть то, чего видеть не должны. — Но мы же не видели, кто убил Соню… — Они могут считать иначе, — объяснил Макар и, взглянув часы, резко поднялся из-за стола. Набросил косуху, перекинул через плечо рюкзак и, махнув рукой, уже по пути из библиотеки на урок, продолжил делиться с Алисой своими опасениями. — Если мы пойдём в полицию и всё расскажем, есть шанс, что гаишники начнут тормозить все черные джипы этой марки. Но это ещё не значит, что их сразу же поймают и посадят. Формальный повод для досмотра может помочь обнаружить следы преступления, а может и нет. И если они поймут, что кто-то на них настучал, они могут захотеть выяснить, кто это. — То есть, с того момента, как мы решимся дать показания, наши жизни будут в опасности? — с заметно поугасшей решимостью уточнила Алиса, едва поспевая за Макаром, который, как всегда, шёл быстро и стремительно. — Они уже в опасности, — с фатальной усмешкой ответил он, чуть повернув в её сторону голову. — Потому что мы ещё не знаем, кого видел Влад, и связан ли этот человек с теми парнями в джипе. Думаю, тебе стоит рассказать об этом родителям. Нельзя, чтобы они не знали. — Я расскажу, — согласилась Алиса, но тут же бросила обеспокоенный взгляд на Макара. — А что насчёт тебя? — Вряд ли водитель разглядел моё лицо под капюшоном, — веско заметил он, останавливаясь на лестничной площадке между этажами. — Впрочем, и ты очень вовремя перекрасила волосы, потому что он наверняка запомнил тебя светловолосой. Я бы посоветовал тебе какое-то время не ходить в школу, если боишься. У нас в стране нет программы защиты свидетелей, так что единственный выход — поменьше высовываться и не светиться. — Макар, постой, — едва успев вклиниться в паузу между его репликами, возразила Алиса и, серьёзно уставившись на него, с надеждой спросила: — Скажи мне, ты всё ещё хочешь, чтобы мы пошли в полицию или нет? — А ты? Готова к возможным последствиям? — с некоторым обоснованным сомнением воззрился на неё Макар и подтянул повыше лямку рюкзака. — Если ты будешь рядом — да, — быстро, чтобы не дать ему уйти или передумать, ответила Алиса. — С тобой спокойнее. Услышав это, Макар на мгновение изменился в лице. Казалось, что именно эти слова он ожидал услышать меньше всего. Что кому-то с ним спокойно. Что кто-то хочет, чтобы он остался. Но, не смотря на всю неожиданность её признания, это замешательство длилось всего пару секунд. После чего он вновь собрался и уже куда более привычной, ровной интонацией ответил: — Не уверен, что я для тебя подходящая компания. — Ты… боишься, что нас опять кто-то увидит и будет обсуждать? — спросила Алиса, вспомнив вчерашний пост в группе для издевательств. — Боюсь, ты сама это однажды поймёшь, — холодно произнёс Макар, напоследок окинув её до озноба пронзительным и колючим взглядом.

***

Весь оставшийся день до конца уроков они почти не общались. Даже в чате, если Алиса что-нибудь спрашивала, Макар отвечал коротко и как будто неохотно. На переменах часто уходил и возвращался только к моменту, когда звенел звонок. Казалось, та теплота, с которой он общался с ней в библиотеке, разом улетучилась, стоило им лишь её покинуть. Рядом за партой с Алисой как будто сидел другой Макар: замкнутый, отстранённый, равнодушный. «Может быть, он просто не в духе или не выспался?» — гадала про себя она, изредка поглядывая в его сторону, но спрашивать не решалась. Зато после седьмого урока, когда за окном уже начал накрапывать дождь, а Алиса заканчивала собирать свои вещи, к ней неожиданно подошёл Влад. Смущаясь и переминаясь с ноги на ногу, он, не смотря на волнение, заговорил с ней первым: — Алис, тут такое дело… — начал он, запинаясь. — Макар мне тут написал, чтобы я проводил тебя сегодня до дома. У него дела. Ты как, не против? Услышав это, она разочарованно вздохнула. Последняя надежда поговорить с Макаром и, может быть, как-то помочь ему справиться с хандрой, угасла после слов Влада. Немного досадуя на себя, Алиса подумала, что, должно быть, была слишком навязчива. «Он ведь предупреждал, чтобы я не липла к нему, — вспомнила она их первый разговор у вешалок в гардеробной. — Да и с чего я вообще решила, что он обязан меня провожать? Мы ведь даже не друзья, а так… Соседи по парте…» — А что за дела, он не сказал? — осторожно проявляя любопытство, спросила Алиса. Влад отрицательно покачал головой. — Просто сказал «дела», — ответил он и замолчал, не зная, что ещё добавить. — Ну, ладно, тогда пойдём, — безразлично пожала плечами она и, в последний раз бросив взгляд на пустое место рядом с собой, покинула класс вместе с Владом. Он что-то сказал, но Алиса не расслышала и даже не переспросила, будучи поглощённой своими размышлениями. Макар был каким-то особенно странным сегодня. И особенно это бросилось в глаза после того, как они вернулись из библиотеки. Что-то изменилось, пока они шли в класс, но Алиса не могла понять, что именно. Может быть, она сказала что-то не то? Или он просто не хочет, чтобы другие видели, что они общаются? Или… — Воробьева, под ноги смотри! — крикнул над ухом Даня Горюнов, гигантскими прыжками несясь через ступеньку. — Э, народ! Посторонились все, а то зашибу! — Всё в порядке? — тронул её за плечо Влад. — Да, — на автомате кивнула Алиса, поправляя волосы, и, чтобы не выглядеть как зомби, решила разбавить молчание вежливым вопросом: — Ты… Проект по литературе сделал уже? — Да ну… Нет, конечно, — каким-то извиняющимся тоном, признался Влад и покраснел. — Мне Антон Королёв пообещал помочь на следующих выходных. Вспомнив фото из группы, где староста класса стоял в обнимку с Макаром на каком-то косплей- фестивале, Алиса тут же вспомнила и о том, о чем давно хотела, но не решалась спросить: — А что Антон и Макар раньше общались? Услышав этот вопрос, Влад отчего-то вздрогнул и с изумлением обернулся. — Да они с первого класса дружили, разве не знала? — сказал он и, чуть призадумавшись, добавил заметно тише: — На фехтование вместе ходили, косплеем увлекались, по фестивалям ездили… А потом Макар… в общем, сделал одну плохую вещь… И Антон вызвал его на поединок чести. Макар отказался. Антон обиделся. И вот с тех пор они не разговаривают. — Понятно, — не стала расспрашивать дальше Алиса. Она не нуждалась в лишних подробностях того, что сделал Макар. Она и так знала. — То есть, получается, даже лучший друг его предал после того, что он сделал? Влад шмыгнул носом и неуверенно пожал плечами. — Макар сам виноват, — сказал он, но в том, как это прозвучало, слышалось скорее не осуждение, а признание очевидного. — Он ведь мог принять вызов, а поступил как трус. Вся школа была свидетелем его позора… Ну, и Антону, наверное, было стыдно дружить с ним после этого. Алиса почувствовала, как в душе нарастает негодование. Не жалость, не обида, а именно злость и желание… не знаю, сказать Антону при случае что-нибудь обидное просто так. В классе он пользовался уважением и популярностью абсолютно у всех. Эдакий, благородный рыцарь без страха и упрёка, принципиальный и правильный, бесплатно помогающий отстающим. Отличник и красавчик, с которым девчонки беззастенчиво флиртовали, открыто называя его «наш оппа». Помнится, даже Злата сравнивала его с кем-то из своих любимых айдолов… Глядя на такого, Алиса в жизни не предположила бы, что он когда-то предал своего лучшего друга, испугавшись общественного мнения. Но, очевидно, что Влад не врал. Влившись в шумный поток школьников, торопливо пробивавших себе дорогу к выходу плечами и локтями, Алиса вышла на улицу в числе последних. Влад шел сзади, стараясь не привлекать внимания. Когда же она подняла голову, чтобы оглядеть двор, то заметила на стоянке серебристую иномарку, рядом с которой, нетерпеливо поглядывая на часы, стояла эффектная женщина в красном плаще. Высокая, стройная, с длинный русыми волосами, она точно сошла с рекламы люксового бренда. Её прическа, макияж и наряд, казалось, были результатом работы прославленного стилиста. На вид ей можно было дать не больше тридцати пяти лет, а если не присматриваться, то, возможно, и того меньше. Хотя, не исключено, что её молодость была результатом дорогостоящих операций и процедур. Но эта женщина явно знала себе цену и не стеснялась демонстрировать ценник. «Похожа на модель или на актрису, — успела подумать Алиса. — Хотя, возможно, просто жена олигарха… Или бандита, как моя родная мама…» Женщина тем временем оглядела толпу учеников, и её взгляд остановился на ком-то за спиной Алисы. Она обернулась Макар стоял в трёх шагах от неё, не шевелясь и не произнося ни слова. Его лицо было бледным и напряжённым, челюсти сжаты. Алиса ни разу не видела его таким без причины. — Макар! — позвала женщина, помахав рукой. — Я за тобой. Алиса перевела взгляд с неё на него. Те же серые глаза, те же острые скулы, та же прямая, горделивая осанка. Сомнений не осталось. «Это его мама…» — пронеслось в голове у Алисы. Макар тем временем, обогнув её, точно столб, нехотя направился к машине. Не оглянулся, не попрощался. Просто прошёл к дверце заднего сидения, открыл её и зло швырнул рюкзак в угол. Затем так же, как и секунду назад Алису, проигнорировал попытку матери обнять его и сел в машину. Женщина, на лице которой разом отразились грусть, обида и разочарование, тут же сделала вид, что её это нисколько не задело. Вернувшись за руль, она нарочно громко хлопнула дверцей и, заведя мотор, лихо развернула авто в сторону выезда со двора.

***

В салоне автомобиля сильно пахло La Vie Est Belle — любимыми духами матери, которые часто провоцировали у Макара приступы мигрени. Именно поэтому он предпочитал в любую погоду ездить с открытым окном и на заднем сидении. Ещё у матери была привычка громко разговаривать по телефону прямо за рулём и слушать в дороге самую надоедливую попсу. Всё это вкупе действовало на Макара, как один большой триггер, но она довольно долго не придавала значения его словам, пока однажды его едва не стошнило прямо в салоне. Зато потом, когда он уже сидел на обочине с бутылкой воды и, натянув до бровей капюшон худи, пытался избавиться от мерзкой горечи во рту, она без устали порхала вокруг со своими охами и вздохами. — Сынок, я думаю, тебе нужно ещё раз как следует обследоваться, — настаивала она крайне обеспокоенным тоном. — Нельзя оставлять такие сильные головные боли без внимания. А если это глиобластома? Или ещё какая-нибудь опухоль, которую трудно выявить? Ты так исхудал… Мне смотреть на тебя больно! — А мне больно, когда ты меня не слушаешь, — хрипло пробормотал Макар, снова набрал в рот воды и сплюнул в сторону. Затем поднялся и, пошатываясь, побрел в сторону парка Гулливер, до которого оставалось совсем немного. — Пойду лучше подышу воздухом. Не жди меня. Я приду пешком. И хоть в тот раз Ирина Сергеевна слёзно клялась ему, что больше не будет так сильно душиться, верность привычкам, видимо, всё же взяла верх над беспокойством за сына. Макар опустил стекло и, выставив в окно локоть, положил голову на руку. Мать, заметив это, подчёркнуто жизнерадостным тоном спросила: — Ну, как дела в школе? Хорошо? — Ты сама только что ответила на свой вопрос, — ответил Макар и, порывшись в карманах рюкзака, достал оттуда очки от солнца. Нацепил на нос. — Что ты ещё хочешь услышать? — Я слышала у вас в школе девочку убили… — притворно ахнула Ирина Сергеевна. — Ты, наверное, даже не представляешь, как я переволновалась! Так страшно! — А я был на её похоронах, — признался Макар, с затаенным удовольствием наблюдая, как с лица матери слетает маска фальшивой скорби. — Её звали Соня Морозова. Она в моём классе училась. Ирина Сергеевна бросила в его сторону короткий встревоженный взгляд: — А зачем ты ходил на её похороны? — спросила она с удивление. — Вы что, дружили с ней? — Нет, — прохладно ответил он и, чтобы чем-то занять руки, полез в карман косухи за сигаретами. — Не возражаешь, если я закурю? — Конечно, возражаю, — цокнула языком мать и, покачав головой, воздела очи к небу. — Мало тебе с головой проблем, так ты ещё решил рак лёгких заработать? Отец совсем тебя распустил! Может быть, ты ещё и пить начал? — Нет, только нюхать и колоться, — с сарказмом буркнул Макар и, щёлкнув зажигалкой, сосредоточенно затянулся. Ирина Сергеевна отвернулась к окну, чтобы этого не видеть, и, не глядя на сына, сказала, очевидно, самой себе: — Боже мой, и когда только ты стал таким? Не понимаю… Зато Макар прекрасно помнил. Примерно год назад, когда группа, в которой его травили, была на пике своей активности, а каждый день в школе напоминал изощренную пытку. Когда он, уставая от давления, уходил на крышу, чтобы покурить, немного успокоиться и прийти в себя. Когда от отчаяния гуглил страшные вещи, а потом бессонными ночами записывал на диктофон пугающие монологи, которые к утру стирал. Именно тогда, чувствуя себя слабым, выгоревшим и готовым прекратить всё таким же никчёмным и слабым поступком, Макар сидел перед телевизором и смотрел отцовские диски с фильмами, чтобы отвлечься. Были осенние каникулы, почти каждый день шли дожди, и делать в общем-то было больше нечего. Вернее, не хотелось. Давно и прочно. Он включил диск с «Леоном» спонтанно. Просто поставил первое, что под руку попалось и уселся в кресло. История одинокого наёмного убийцы и его дружба с девочкой, потерявшей всю семью, в первые минуты показалась ему обычной «слезодавилкой», однако позже… в нем будто что-то щёлкнуло. Что-то отозвалось и странным образом вновь запустило шестерёнки уставшего без конца анализировать свои ошибки мозга. Когда фильм закончился и на черном экране появились финальные титры… Макар словно вышел из транса и, даже не остановив диск, отправился в комнату за ноутбуком. Чёрный. На маркетплейсе, к счастью, нашлось много качественных и недорогих вещей этого цвета. Рубашки, джинсы, футболки, худи. Просматривая карточки товаров, Макар сравнивал цены и отзывы, кидал понравившиеся вещи в корзину, но заказывал только те, что отвечали его запросам на жёсткое и хорошо держащее форму. Никаких мягких тканей и плавных силуэтов. Ему нужно было что-то, что будет отражать его новую личность и стремление к полному контролю над своей жизнью. Что-то бескомпромиссное и напрямую сообщающее всем, что ему плевать на всё. И на всех. Под конец, когда основа его нового гардероба была уже собрана и ждала оплаты, взгляд Макара зацепился за чёрное пальто. Почти такое же, какое носил Леон в фильме… И хоть цена на него превышала его месячный заработок в качестве репетитора, Макар приобрёл его, не раздумывая. Через три дня, впервые примерив всё, что купил в тот раз, он в принципе остался доволен результатом своего преображения. Однако одна деталь всё же портила общее впечатление. И это, разумеется, была причёска. Да, уже не пшеничные патлы до лопаток, а родные, пепельно-русые, которые Макар зачесывал назад и просто прикрывал бейсболкой и капюшоном. Однако их вид — неухоженный и неопрятный — не вписывлся в образ собранного и волевого человека, которым он намеревался стать. Решение родилось за считанные минуты. Стянув с себя новенькое худи, а заодно и футболку, Макар сходил в комнату за машинкой, которой в косплейные времена выбривал себе виски для образа викинга. Затем со всех сторон оглядел своё осунувшееся бледное лицо в обрамлении тусклых прядей. Решимость действовать родилась молниеносно и, не став даже искать потерявшуюся год назад насадку, Макар уверенно провел машинкой по голове. Один раз, другой, третий. Волосы осыпались в раковину, но он почти не смотрел на них, пока усердно и сосредоточенно брился, глядя в зеркало. Когда же стрижка была окончена, Макар отложил машинку в сторону и с интересом провёл ладонью по голове. Ровно. Коротко. Но главное — жёстко. Остался доволен, но не улыбнулся. Он больше вообще не улыбался… Но это ощущение ему понравилось, и, чтобы не потерять связь с моментом, когда к нему вновь начала возвращаться уверенность, Макар до сих пор иногда ощупывал голову, как будто удостоверяясь, что не отросло ничего лишнего. И, разумеется, регулярно обновлял стрижку, превратившуюся за это время в своеобразный еженедельный ритуал. — Надеюсь, отец уже сказал тебе, что я подаю в суд и собираюсь требовать опеки? — донесся до Макара голос матери из настоящего. — Уверена, судье будет очевидно, что он не справляется со своими обязанностями. А если я приложу фотодоказательства того, каким ты был до того, как стал с ним жить… — Даже не смей тащить в суд свои фотоальбомы, — грубо прервал её Макар, и рука с зажжённой сигаретой застыла в нескольких сантиметрах от его губ. — Уже тошнит от того, как ты упрямо пытаешься вернуть прошлое. — Я пытаюсь вернуть тебя, — как будто совершенно не слушая его в тот момент, продолжала настаивать Ирина Сергеевна. — Уже два года прошло с того инцидента, а ты… Я же вижу, что с тобой творится! Этот врач, к которому отец тебя записал, явно не справляется. Я собираюсь найти тебе другого… — Только через мой труп, — холодно отрезал Макар, затягиваясь и немного нервно выпуская дым через нос. — Не говори так, сынок! — А ты не вмешивайся в мою жизнь. И не пытайся сделать из меня кого-то другого. Мать резко свернула к обочине и, едва не зацепив впереди стоящую Kia, криво припарковалась. Затем обернулась к Макару и, чуть ли не силой вынудила его посмотреть на себя. — Скажи, ты правда стал таким жестоким или просто притворяешься, чтобы причинить мне боль? — в сердцах выпалила она на одном дыхании. — Ответь, зачем ты всё это делаешь? Зачем изуродовал себя? Зачем грубишь на каждое слово? Зачем… не позволяешь… — Контролировать меня? — догадался Макар, поднимая очки на лоб и переводя на мать свой ледяной, испытывающий, немигающий взгляд. — Заботиться! — как всегда, всё переиначила Ирина Сергеевна. — Потому что у меня сердце разрывается, глядя на тебя! — Я уже давно это понял, — кивнул он почти безразлично. — Но я не изменюсь, мама. И к тебе не перееду. Хоть ты тысячу заявлений подай… — Но ты мой сын, и я имею право… — Мне скоро восемнадцать, — напомнил ей Макар. — И я останусь с отцом, что бы там о нем не думала. А если станешь и дальше давить на меня, я оборву с тобой все связи. — Ты не посмеешь… — дрожащим голосом пролепетала мать сквозь слёзы и картинным жестом закрыла лицо руками. В действительности, Макар не собирался её обижать и сейчас даже немного чувствовал себя виноватым. Однако мать так часто использовала эмоции, как инструмент шантажа, что со временем он попросту перестал верить в их искренность. Кроме того… То, что она сказала, по содержанию было практически идентично тому, что сказала ему в тот день, когда впервые увидела в новом образе. К матери Макар пришёл спустя неделю после возвращения в школу. Там его смена имиджа, конечно, не произвела какого-то фурора, но удостоилась отдельного саркастичного поста-высмеивания. Довольно посредственного, к слову, но на пару дней привлекшего внимание постоянных читателей. Что до реакции матери, то она была как всегда излишне драматичной, ведь стоило Макару лишь переступить порог её квартиры, как она в буквальном смысле на миг потеряла дар речи. Она будто смотрела на него, но видела кого-то чужого. Строгого, отстраненного, в черном пальто… — Макар! — ахнула Ирина Сергеевна, остановившись напротив сына в лёгком замешательстве. — Какой ты стал… взрослый! Он ничего не ответил. Она шагнула к нему, протянула руки. Он отступил на шаг назад. — Только без рук, — предупредил он, расстегивая пальто. Мать замерла, опустила руки, но всё равно продолжала рассматривать, точно ища хоть какое-то подтверждение тому, что этот человек в прихожей действительно её сын. Затем отошла в сторону, позволяя Макару скользнуть мимо неё черной тенью, и лишь тогда, будто опомнившись, направилась в гостиную следом за ним. — Ты проходи, сынок, садись, — затараторила она, пряча нервозность за болтливостью. — Ты, наверное, только из школы? Голодный? — Я ел, — ответил Макар, усаживаясь в кресло. — Шаурму по дороге купил. — Шаурму? — выплеснула руками Ирина Сергеевна, на кухне у которой стоял свежий борщ и пахло котлетами. — Сынок, это же уличная еда! Её неизвестно из чего вообще делают! Я разве не говорила, что… — Мам, не начинай, — нахмурился и потер висок Макар. Затем перевел взгляд на журнальный столик и, как и в прошлый раз, увидел там свой детский фотоальбом. Когда он был маленьким, мать постоянно его фотографировала, чтобы хвастаться перед подругами. Поэтому детских фотографий у него было, наверное, раз в десять больше, чем у какой-нибудь кинозвезды на пике карьеры. «Вы посмотрите, какой Макар был хорошенький в четыре года!» — любила восклицать она, показывая фотки белобрысого мальчугана в ярких, модных шмотках. Только его самого от этих фоток тошнило, будто от шаурмы с протухшей собачатиной. — Ну, расскажи, как дела в школе? — решила как всегда начать с дежурных вопросов Ирина Сергеевна, деликатно закрывая альбом и присаживаясь напротив. — Нормально, — односложно ответил Макар. — Учителя не придираются? — Нет. — А ребята? Ты с кем-нибудь дружишь? — Нет. — Ну… это пройдет, — попыталась убедить его Ирина Сергеевна. Но Макар, почувствовав фальшь в каждом её слове, довольно быстро понял, что лгала она не столько ему, сколько себе. — Это просто… такой период. Он ничего на это не ответил. Только молчал, спрятав руки в карманы худи и глядя в одну точку. — А откуда эти вещи? — перевела тему мать, придирчиво разглядывая новую одежду Макара. — Что за бренд? — С маркетплейса, — ответил он, не вдаваясь в подробности. — Бренд не помню. Без разницы. Ирина Сергеевна неодобрительно вздохнула. Затем с тоской посмотрела на закрытый фотоальбом, но снова открыть так и не решилась. На Макара, сидевшего перед ней, она, впрочем, тоже избегала смотреть. — А зачем ты подстригся? — спросила она, и по её голосу он почувствовал, что мать вот-вот разрыдается. — Просто захотелось, — ответил он равнодушно. — По-моему, слишком коротко… — Зато удобно. — Ты какой-то особенно мрачный сегодня, — тихо заметила мать и осеклась, когда его стальной взгляд-прицел встретился с её растерянными глазами. — А ты привыкай, мам, — сказал Макар безжалостным тоном убийцы или, скорее даже, палача. — Я теперь такой. И к одежде этой привыкай. И к стрижке. Так я теперь всегда буду выглядеть. Она замерла. Потом её губы задрожали, а пальцы, вцепившиеся в старый фотоальбом, побелели от напряжения. — Ну, что ты… — голос её сорвался. — Что ты такое говоришь… Закрыв лицо руками, Ирина Сергеевна заплакала. Макар не двинулся с места даже чтобы её обнять или успокоить. Просто сидел, глядя в потолок, и чувствовал, как где-то внутри него каменеет то последнее, что ещё не успело застыть… Потом поднялся. — Я пошёл, — бросил он, чуть обернувшись. — Макар! — мать резко вскинулась, вытерла щёки. — Поесть хотя бы возьми! Я столько всего наготовила… — Не надо. Но она всё равно заставила его взять с собой котлеты и запеканку. В то время оба ещё надеялись на что-то своё. Мать — на то, что он вернётся, Макар — на то, что она когда-нибудь его поймёт. Однако в душе уже зрело пугающее ощущение, что это всё… действительно навсегда.

***

Комната Макара в квартире матери почти не изменилась с того времени, как ему было четырнадцать. После развода родителей он два года жил здесь, продолжая ходить в старую школу, до которой из другого района приходилось каждый день ездить почти сорок минут. Переходить в другую Макар не захотел и потому матери приходилось возить его и встречать, пока тот не объявил, что собирается переехать к отцу. Формально — из-за школы, но в действительности — из-за усталости от её бесконечного контроля и порой совершенно непредсказуемых эмоций. Отец отнёсся к его переезду положительно, правда, немного удивился тому, что сын начал увлекаться какими-то японскими мультиками, носить цветные линзы и наряжаться в странные костюмы, которые шил сам. Сперва списывая эти чудачества на «женское воспитание», Дмитрий Викторович даже иногда подшучивал над Макаром: мол, косы скоро до пояса отрастишь? Но позже, узнав, что сын помимо «тряпок и мультиков» стал ходить на фехтование, чтобы участвовать в постановочных средневековых боях, пересмотрел своё отношение к его внешнему виду и даже стал расспрашивать его о косплей-фестивалях. К матери же Макар ездил только на выходные. А после инцидента — и вовсе начал ограничиваться разом в месяц. Честно говоря, район, где находилась элитная новостройка, в которой жили мать и отчим, ему не нравился. Почти что центр города, суета и шум, но главное — рядом не было рощи, где Макар привык ежедневно бегать по утрам. Мать, само собой, не понимала, почему ему было так важно соблюдать режим тренировок, и относилась к этому как к капризам. — Здесь в шаговой доступности есть фитнес-центр, — говорила она. — И, если спорт тебе так важен, я могу оплатить годовой абонемент. Зачем тебе ещё эта роща рядом со свалкой? — А тебе зачем твои косметические процедуры? — спрашивал он в ответ, раздражаясь всякий раз, когда Ирина Сергеевна принималась спрашивать, правда ли она может сойти за его старшую сестру. — Для уверенности в себе, конечно, — отвечала она, уже наверняка взяв новый кредит на очередные уколы красоты. — Вот женишься — поймёшь, что все женщины до смерти боятся постареть и стать некрасивыми. До определенного момента Макар был уверен, что мать не врёт. Он вообще ни разу не видел её ненакрашенной. А вот Лизу — видел. Вне образа Мисы Аманэ или ещё какой-нибудь героини аниме она очень разумно использовала макияж. А иногда и вовсе не использовала, что очень шло её нежному кукольному личику. После расставания с ней Макар почти полгода не переступал порога своей комнаты в квартире матери. Слишком уж тяжело бы возвращаться туда, где всё начиналось… Но в конце концов он преодолел эту преграду. От старой мебели избавляться, правда не стал. Просто снял шторы, постеры со стен и застелил кровать жёстким армейским пледом. Чуть позже попросил отчима помочь ему установить перекладину для подтягиваний, а совсем недавно объявил, что намерен перекрасить стены в тёмно-серый. Чтобы было как дома. — Ну, и что это за комната у тебя будет? — с недоумением развела руками Ирина Сергеевна. — Как в казарме будет. Или в тюремной камере. Темно, пусто и неуютно. — Я привык, — ответил Макар. — И ты привыкнешь. — Не привыкну, — возразила она. — Я и к тебе стриженому так и не привыкла. Зато отец, наверняка, доволен, каким ты стал. Он мне всё время твердил, что я тебя порчу. Ну, вот теперь в суде пусть сам и оправдывается, почему его сын похож на зэка, объявившего голодовку. — Если надеешься демонстрировать меня в суде, как улику, имей в виду: я пришлю вместо себя адвоката, — предупредил мать Макар и, пройдя в комнату, закрыл перед ней дверь, давая понять, что разговор окончен. Опустившись на кровать, он стянул худи и футболку и, отшвырнув в изножье, улёгся на спину. Заложил руки за голову и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и отрешиться от всех проблем. Выходило плохо. И потому на помощь снова пришёл диктофон, который Макар включил и сначала несколько секунд молчал, не зная с чего начать. — Я знаю, что был груб с ней, — заговорил он глухо, почти шёпотом, низко склонив голову над телефоном в своей руке. — Я знаю, что там, за дверью, в соседней комнате, она жалуется на меня подругам… говорит, какой я неблагодарный сын… Не хочу жить с ней… Не хочу быть красивым и счастливым… А ещё больше хочу остаться в одиночестве. Хочу… чтобы меня перестали лечить и позволили просто быть собой. Пауза. Слышно, как он переворачивается на кровати. — Сказала, что я похож на зэка. Объявившего голодовку. Но она как всегда видит только то, что хочет. Не желая замечать, что я отказываюсь не только от еды. От всего. Потому что она не слышит, когда я говорю «нет». Тишина. Глубокий вдох. — Она хочет перекрасить стены в бежевый. Говорит, так уютнее. А я хочу в тёмно-серый. Чтобы как дома. Чтобы не чувствовать себя гостем. Но она не поймёт. Она никогда не понимала, зачем мне своё пространство. Ей казалось, что я должен быть всегда на виду. Улыбаться. Обниматься. Быть… удобным. Долгая пауза. — А я не хочу быть удобным. Я хочу быть собой. Он замолкает. Слышно, как он встаёт, подходит к окну. — Она говорит, что подаёт в суд. Хочет отсудить меня у отца. Думает, что так сможет меня вернуть. Вернуть того, кого больше нет. Того мальчика… Но он умер. Я его убил. И не жалею. Пауза. — Алиса… она не такая. Она не пытается меня переделать. Она просто сидит рядом. И не боится. Но я боюсь. Боюсь, что если привыкну к ней, то снова стану слабым. А слабым быть нельзя. Слабых бьют. Слабых предают. Слабые… умирают. Тишина. — Я хочу, чтобы она написала. Или позвонила… Чтобы отвлекла меня от всех этих мыслей. Но… я не знаю, как показать ей, что мне нужно её общение. Сегодня я что-то разошёлся в библиотеке… кому оно сдалось, вообще, чем я там по ночам занимаюсь? Но уже поздно жалеть. Надо поспать. Завтра суббота. Мать, наверное, опять будет звать на завтрак. Я откажусь. Пойду на пробежку. Подальше отсюда. Щелчок. — Стереть. Всё стереть.