Алиса с Пистолетом

С того дня как Влад признался Алисе в своей лжи насчёт мужика в камуфляже, они больше не общались. Здоровались в коридоре, могли спросить друг у друга какую-нибудь мелочь, но в целом то непринуждённое, приятное общение о книжках и сериалах сошло на нет. Алиса не держала зла на одноклассника за ту историю с запиской, но вот мотив, подтолкнувший его к этому, до сих пор вызывал у неё обиду и злость. К счастью, Влад всё понял правильно и больше не предпринимал попыток как-либо опорочить Макара. Макар же и вовсе делал вид, что Влада не существует. И, как Алисе казалось до сегодняшнего дня, его это полностью устраивало. Но обо всём по порядку. В четверг Макар не пришёл в школу, так как на этот день было назначено первое заседание суда по опеке. Алиса отправила ему сообщение с пожеланием удачи, а в ответ получила странную закорючку, видимо, означавшую, что всё в порядке. Или же, чтобы она сама была в порядке? Это Алиса планировала спросить у Макара позже. Злата же настигла её у шкафчиков сразу, как только заметила. И не дав подруге даже шанса уйти куда-то без неё, резво подскочила, показывая вчерашнюю бурную переписку в классном чате. — Зай, ты представляешь, что Понедельник вчера отчебучил? — пылко, на эмоциях затараторила Злата. — Он всем признался, что это он нажаловался на «Андронников мемориал», чтобы его заблокировали! Катька думала, что это ты, Горюнов — что сам Андроников, а потом пришёл Влад, и ты прочти, что написал! Алиса взяла в руки Златин айфон и, поискав глазами нужное сообщение, практически сразу обратила внимание на то, что было написано неким VLAD без аватарки. Текста было много, и весь он пестрил ошибками, из-за чего читать его было физически сложно. Возможно, Влад нервничал или торопился, но даже не смотря на это, выражался он предельно честно и на удивление смело. «Всем добрый вечер, — начал он с приветствия. — Я вижу, многие тут гадают, кто посмел нажаловаться на вашу любимую группу травли. Можете больше не гадать, потому что это не Макар и не Алиса. Это был я. И я ни о чём не жалею. Спросите почему? Потому что мне надоело смотреть, как вся школа до сих пор травит хорошего человека за то, что случилось два года назад. И да, я считаю Макара Андроникова хорошим человеком. Не только потому что он помогал мне с учёбой, но и потому что он честный, смелый и справедливый. И Алиса Воробьёва тоже. Только им было не всё равно, что случилось с Соней Морозовой, пока вы сидели и постили их фотки в вашу дурацкую группу. У меня никогда не было друзей в нашем крысином классе, но если бы меня спросили, я бы ответил, что хотел бы дружить с Макаром и Алисой. И я жалею только об одном: что не прекратил эту травлю раньше. Но я, как и большинство из вас, боялся тоже стать изгоем. А теперь не боюсь. Можете создавать теперь хоть по группе каждый день, я на все буду жаловаться». — Во даёт, а? — восхищённо ахнула Злата, дождавшись, когда Алиса дочитает. — Я думала, он размазня и нытик, а он оказывается и огрызаться умеет! Эх, замутить с ним что ли? — А ты вообще видела его сегодня в школе? — немного встревоженно спросила Алиса, листая чат ниже. Дальше, как и следовало ожидать, шли оскорбления и угрозы, от которых даже ей сделалось как-то не по себе. — Ужас, что пишут… Злат, ты это тоже видела? — Что? — заглянула та через плечо. — А, ты про Даню с Жорой? Ну, это в их духе… — И тебе не страшно? — изумлённо уставилась на неё Алиса. — Они же грозятся… нет, ты прочти вот это. — Ну, я не думаю, что они правда это сделают, — с сомнением пожала плечами Злата. — Максимум, побьют. Или вещи в сортир выкинут. Но это… Нет, мне кажется, они не настолько ненормальные. Тем более, если они ещё и в интернет такое выложат, их и посадить могут. Ну, или из школы выгнать. — Нужно найти Влада, — вернув айфон подруге, решительно произнесла Алиса. — Я напишу ему и спрошу, где он. А ты, если вдруг его увидишь, хватай немедленно и срочно зови меня, поняла? — А если он скажет, что не хочет со мной никуда идти? — растерялась Злата. — Или испугается, что я Горюнова с Осиповым позову? Что мне вообще ему говорить? — Скажи, что он тебе нравится, ты это умеешь, — дала ей самый очевидный совет Алиса и, оставив подругу недоуменно хлопать ресницами, отправилась разыскивать Влада. Написав ему несколько сообщений, предсказуемо оставшихся без ответа, она попробовала ему дозвониться. Тщетно. Больше всего она боялась, что Даня с Жорой уже успели подкараулить его до школы и сейчас метелят ногами где-нибудь рядом с мусоркой. Другим таким же популярным местом для мужских разборок был туалет. Но идти туда Алиса, разумеется, не собиралась. Обследовав фойе, гардероб и коридоры, она наконец получила координаты Влада от Златы. «Мы под лестницей, рядом с подвалом, — коротко отрапортовала она. — У Понедельника, кстати, такие маленькие ладошки)))». Алиса ответила, что сейчас придёт и, не прошло и пяти минут, как она уже сидела на ступеньках рядом с Владом. С другой стороны от него сидела Злата. А рядом, в ногах, валялся его порванный, пыльный рюкзак. — Как ты? — первым делом спросила Алиса, встретившись глазами с его потухшим, мутным от слёз взглядом. — Нормально, — пробормотал Влад прижимая руку к рёбрам. — Избили вот… Телефон отобрали… Сказали, что из толчка буду вылавливать… — Кто это был? Горюнов и Осипов? — уточнила Алиса, хотя, в принципе, могла и не уточнять. Влад кивнул. — Зачем ты соврал, — наконец задала она свой главный вопрос. — Зачем сказал, что это ты на группу нажаловался? — Не знаю, — шмыгнул носом он и нелепо пожал плечами. — Просто захотелось… — Чего тебе захотелось? — строго, но без обсуждения, спросила Алиса, заглядывая Владу в лицо. — Прославиться в интернете, как Макар? Или, чтобы тебя, как Соню, тоже где-нибудь в роще нашли убитого? Влад, ты понимаешь вообще, что ты сделал? — Алис, не кричи на него, пожалуйста, — мягко обратилась к ней Злата, заботливо гладя одноклассника по вздрагивающей спине. — Ему и так досталось. Щёки Влада стали пунцовыми, он смущённо улыбнулся. Затем потёр лицо руками и, с сожалением покачав головой, наконец отважился честно признаться: — На самом деле Алиса права, Злат… Я — дурак. И слабак. И… врун к тому же. Я соврал, потому что хотел казаться смелым… Чтобы все думали, что вот я какой: открыто пошёл против их мнения… Не испугался… Но в действительности у меня в жизни не хватило бы духу так поступить. Не знаю, кто там на самом деле жалобу отправил, но он реально крутой… Не то что я. Алиса вздохнула. — Это Макар сделал, — сказала она устало. — У него родители друг с другом судятся, и адвокат матери мог использовать эту группу как аргумент против отца. Так что он сделал это не из желания покрасоваться, а ради того, чтобы суд вынес решение в его пользу. Влад снова шмыгнул носом и, уныло повесив голову, пробормотал: — Вот я и говорю, что он крутой… Скажи, Алис, он всё ещё злится на меня? — А сам как думаешь? — отозвалась она. Влад обречённо закивал и, подняв с полу рюкзак, начал старательно его отряхивать. — Правильно, — болезненно морщась, процедил он. — Я сам всё испортил. Но… Знаешь, Алис… Когда я говорил, что хотел бы с вами дружить, я не врал. Я правда считаю, что вы с Макаром классные… И Злата тоже… Услышав своё имя, та моментально преобразилась и засияла. Рука, минуту назад бесцельно теребившая длинную прядку, снов очутилась на плече Влада. — Ой, Понедельник, а у тебя тут кровь! — драматично воскликнула Злата, тронув его пальцем за ухом. — Где? — испугался тот и, обернувшись, чтобы посмотреть, буквально нос к носу столкнулся с заботливой одноклассницей. Та немедленно припечатала к его пересохшим губам благодарный поцелуй и, вдоволь налюбовавшись результатом своей провокационной шутки, широко улыбнулась. — Вот ты всё-таки сигма, Понедельник! — хихикнула Злата, пока Влад приходил в себя. — Я… Я просто не ожидал… — ещё больше смутился он. — Влад, — вновь обратилась к нему Алиса, заметив, что тот сомлел и почти забыл обо всём, кроме Златы. — Ты должен рассказать кому-нибудь об угрозах и избиении, слышишь? Потому что, если Даня с Жорой решат, что ты — безответный мальчик для битья, они будут каждый день над тобой издеваться. Но Влад в ответ лишь упрямо мотнул головой. — Если пожалуюсь, наоборот будет ещё хуже, — сказал он, похоже, уже смирившись со своей участью. — Да и кому мне жаловаться? Бате? Он бухает почти каждый день… Маме? Бабушке? Скажут, сам виноват… — Блин, Влад, — резко выпрямилась и схватила его за руку Алиса. Тот испуганно вздрогнул, но не отстранился. Она продолжила: — Знаешь, как я в детстве поступала, когда не знала, что делать? (Только не смейся). Спрашивала себя, а как бы поступил Наруто на моём месте. — О, помню-помню! — с ностальгической улыбкой подтвердила Злата. — Наруто — первый Алискин краш! — Серьёзно? — переспросил Влад. — Серьёзно. Но дело не в этом, — настойчиво продолжила свою мысль Алиса. — Просто представь, что вместо тебя решение принимает тот, кем ты восхищаешься. Не важно, Наруто, Геральт, Джон Сноу или… не знаю… — Макар, — подсказал ей Влад, по-черепашьи втягивая голову в плечи. — Он всегда знает, как поступить. — Вот и спроси у себя, как поступил бы он на твоём месте, — закончила Алиса и одновременно с этим школьные стены сотряс оглушительный предупредительный звонок.

***

Сегодня Алиса кажется впервые как следует разглядела пейзаж за окном кабинета математики. И кабинета истории. И кабинета русского… Но не намеренно: просто по привычке так часто поворачивала голову налево, что к концу дня и сама удивилась. Как будто ждала, что за окном произойдёт что-то интересное. Или же… пустое место рядом с ней вдруг перестанет быть пустым? Так или иначе, но почти везде прямоугольник оконной рамы очерчивал одинаково тоскливую картину: кусочек дворика, обнесенного забором, пожелтевшие клёны по его периметру и серые верхушки высоток на фоне такого же серого неба. В обычные дни, когда Макар сидел с ней рядом, она этого не замечала, потому что он загораживал окно собой, точно башня. Или тополь рядом с баскетбольной площадкой, который рос там с незапамятных времён и отбрасывал тень, похожую на великана. Проходя мимо, его мало кто замечал, но если бы он однажды исчез… всё бы изменилось. Во всяком случае для Алисы. Потому что этот тополь напоминал ей Макара… и то, как они впервые шли домой вместе. Как он рассказывал ей байку о косе, которую здесь иногда находят. И как он сам остановился рядом со стволом дерева, быстрым движением прикрывая профиль ладонью и закуривая… «Его нет всего день, а я уже скучаю… — немного стыдясь своих чувств, подумала Алиса, вновь взглядывая и тут же отводя глаза от окна. — Не боюсь, а именно скучаю… Странно. Ведь в школе мы даже никогда толком не разговаривали. Просто сидели рядом и… Да. Просто сидели рядом». Географичка что-то объясняла, стоя у интерактивной доски, но Алиса только делала вид, что слушает. Взгляд её был неподвижно устремлён в одну точку, а правая рука, вместо того, чтобы делать записи, то и дело трогала перевязанное запястье левой. Рана давно уже не болела, шов выглядел аккуратно, но, глядя на него, Алису всё равно охватывало странное волнение. Не испуг и не воспоминания о падении, а скорее лёгкий трепет, вызванный ощущением близости Макара. Терпкой смеси ароматов кожи и табака, исходящей от его объятий, сильных, но дрожащих рук и сбивчивого дыхания, от которого у неё мурашки побежали по телу… И не от ужаса, а от сознания того, что в тот миг между ними произошло. Да, можно было бы отмахнуться и забыть, списав всё на экстремальные обстоятельства. Да, это нельзя было назвать настоящими объятиями, но всё же… прежде Макар избегал даже случайных касаний. Вспомнилось, с каким ужасом он смотрел на свои руки. Так смотрят на них убийцы, которых застали на месте преступления. Казалось, он думал, что разучился ими пользоваться, но в то же время не мог разжать их, боясь сделать ещё хуже… Алиса помнила ту секундную неуверенность, с которой Макар прижал её к себе. Как будто, ожидая того, что она его оттолкнет. И как, на миг потеряв равновесие, чуть пошатнулся сам… но всё же устоял и уберёг её от падения. Без показухи, без пафоса. Только на чистых рефлексах. И хоть с тех пор Макар почти не заводил об этом разговоров… видимо, всё же позавчера в магазине, рухнула не только полка, но и невидимая стена, отделявшая их друг от друга. А ещё Алисе весь день хотелось написать ему. Не по делу, а просто так. Как в понедельник, когда она настолько обрадовалась за Кисюню, что совсем забыла об условии Макара не писать ему без повода. Опомнилась она, уже отправив сообщение с фоткой, но он, как ни странно, отреагировал на него положительно. Не огрызнулся и не проигнорировал, и даже пошутил про её везучесть. И хоть юмор у Макара был довольно специфический, в переписках Алиса как правило отвечала на его шутки кучей смайликов. А вечером он написал сам. Рассказал подробности по делу Сони, которые узнал от отца, и добавился в друзья. В глобальном смысле это, конечно, мало что между ними изменило… и писать чаще он ей не стал. Однако после того инцидента в магазине, уже вечером, Макар прислал ей название какой-то заживляющей мази и поинтересовался, как у неё дела. Алиса ответила, что хорошо и пока набирала ему более развернутое сообщение о том, что смотрит новый сериал, он просто пожелал ей спокойной ночи и зачем-то снова напомнил, что завтра его в школе не будет. Как будто, она могла этого не заметить? «Может быть, спросить у него, как прошёл суд?» — раздумывала она, стоя на крыльце школы и глядя на безмолвный экран смартфона. Отец немного задерживался, и потому компанию ей вынужденно составляла скучающая Злата. — Зай, — внезапно отвлёк Алису голос подруги. — Скажи, ты сильно обидишься, если в эти выходные я к тебе не приду, а? Да, я помню, что мы договаривались, но тут такое дело… В общем, вчера я с таким классным парнем на парковке познакомилась, что мне чуть скорую не пришлось вызывать! Просто отвал всего! Но, чтоб ты понимала, это не какой-то там Райан Гослинг или Тимати Шаломе местного разлива, это натурально десять Генри Кавиллов из десяти! Высокий, красивый, накачанный. Мы с ним всю ночь чатились, прикинь? А в субботу он меня позвал по городу покататься. — У него своя машина? — с удивлением обернулась к ней Алиса. Злата кивнула. — И не абы что, — похвасталась она, — А, между прочим, Мерседес. Я ему (в шутку, конечно): у меня, говорю, неделю назад такую же угнали. А он такой: если б я знал, чья это тачка, угнал бы вместе с хозяйкой. А вообще я на ней уже год как гоняю, говорит. Я спрашиваю: стритрейсер что ли? А он: ну, типа того. А вообще у меня бизнес небольшой — собственный музыкальный лейбл. И визитку мне протягивает. Мол, если хочешь стать рэп-звездой, звони, устрою. — А ты вместо этого его на интервью раскрутила, я угадала? — отозвалась Алиса, ничуть не удивившись привычке подруги сходу брать быка за рога. — Ну, не даром же все говорят, что у меня журналистская чуйка, — непринужденно пожала плечами Злата и мечтательно улыбнулась. — Так что, кто знает, может быть, перед тобой будущий звёздный менеджер по связям с общественностью? — Главное, сама звёздочку не слови, — из самых лучших дружеских побуждений предостерегла её Алиса. — И смотри, чтобы этот Гоша ничем таким тебя не угостил и не подпоил, пока ты будешь его интервьюировать. Родители, к слову, в курсе твоих изменившихся планов? — Конечно, нет! — прыснула Злата. — Я под домашним арестом до сорока лет! Во всяком случае, мама так сказала. Поэтому, зай, будь другом: если они позвонят, скажи, что я у тебя, но сейчас в туалете. Ну, или ещё что-нибудь соври. Идея подруги Алисе, откровенно говоря, не нравилась. И не только потому что пришлось бы соврать родителям Златы. Просто с убийства Сони прошёл всего месяц, убийцы разгуливали на свободе, а этот Генри Кавилл с его музыкальным лейблом пока не внушал особого доверия… — Тогда хотя бы шокер с собой возьми, — посоветовала Алиса на всякий случай. — И если этот Гоша станет к тебе приставать, сразу бей в шею или в пах. Совет прозвучал профессионально, явно со знанием дела. Однако, услышав это, Злата лишь легкомысленно расхохоталась. — Вот это ты жжёшь напалмом, Алиска! — бросила она с присущей ей прямотой, но чтобы подруга не решила, что та высмеивает её предосторожность и не обиделась, сопроводила свою реплику жестом одобрения. — Нет, серьёзно, здорово придумала. Жаль, только у меня шокера нет. — Могу одолжить свой на вечер, — без задней мысли предложила Алиса, чем вызвала на лице Златы искреннее удивление. — А у тебя он откуда? Предки подогнали что ли? — Нет. Макар подарил. — Да он, смотрю, у тебя романтик! — сперва расхохоталась, но затем деловито сощурилась Злата. — Слушай… А, может, он и мне что-нибудь одолжит? Ну, например, меч или топор? На видео он, помню, классно им махал… Да ладно, не хмурься, я пошутила. Просто прикольный он у тебя. Все девушкам цветы дарят, подарки, а твой — шокер… — Просто он боится за меня, — объяснила причину его поступка Алиса. — К тому же мы не встречаемся, а просто ходим вместе домой. — Угу, — недоверчиво закивала Злата, хитро улыбаясь. — А ещё он твои фотки лайкает по ночам. Сама-то не боишься стать его новой жертвой? Вдруг он в тебя влюбится и тоже начнёт преследовать как Лизу? — И ты туда же? — с укором взглянула на неё Алиса. Если бы вопрос был задан шуточной интонацией, она и отреагировала бы на него шуткой. Но так как в голосе подруги не было и намёка на несерьезность, она сочла нужным раз и навсегда расставить все точки над i. — Злат, мы же с тобой, кажется, уже обсудили все эти слухи. И тебе не хуже меня известно, что большинство из них — фейки. Макар не делает ничего предосудительного по отношению ко мне. Или ему теперь за каждый лайк нужно оправдываться, чтобы сталкером не назвали? — Да нет, конечно, — пошла на попятную Злата, но, скорее под давлением подруги, нежели по внутренним убеждениям. — Просто он такой странный… — Он осторожный, — поправила её Алиса. — Два года травли, знаешь ли, ни для кого не проходят бесследно. Так что в следующий раз, когда тебе что-то покажется странным, просто попробуй представить на его месте себя. Злата замолчала, переваривая эту информацию. Возможно, подруга была права насчёт Андроникова, а, возможно, просто оправдывала, потому что тот пока довольствовался своей скромной ролью рыцаря-телохранителя. Ей же пока было непросто доверять ему, даже не смотря на убедительные заверения Алисы в его адекватности. Ещё через пару минут подъехал Андрей Викторович и, загрузившись на заднее сидение, подруги продолжили болтать, но уже вполголоса. Попутно Злата успевала переписываться с Гошей и, получая от него сообщения, всякий раз зачитывала самые остроумные вслух. Алиса в ответ сдержанно улыбалась и, время от времени проверяя чат с Макаром, не теряла надежды, что он спросит у неё хотя бы как она доехала домой. Онлайн он не был с семи часов утра, и хотя заседание уже наверняка закончилось, видимо, у него были дела поважнее. Или же просто он не хотел обсуждать их с Алисой. «Ладно, захочет — сам расскажет, — наконец позволила себе расслабиться она, вздыхая и откладывая телефон в сторону. Злата тем временем о чём-то весело щебетала, даже не замечая, что подруга её не слушает. — Или же всё-таки написать ему и спросить, как прошёл суд? Это ведь не будет выглядеть так, будто я липну или навязываюсь? Просто спрошу, и если он не ответит… Что ж. Это не конец света». С возросшей решимостью Алиса вновь взяла в руки телефон, зашла в чат и, чуть поразмыслив над формулировкой, максимально нейтральным тоном поинтересовалась: «Как дела? Ты ещё в суде?» Отправила. Ответа не было долго. Наверное, минут пять или десять сообщение вообще висело непрочитанным… И только спустя ещё столько же времени, когда Алиса уже выходила с отцом из лифта, смартфон завибрировал и пиликнул, извещая о новом сообщении. «Всё нормально. Я дома, просто устал, — писал ей Макар. — А ты как? Рука не болит?» «Не болит, — ответила Алиса, чувствуя как копившееся весь день напряжение и тревога, словно рукой сняло благодаря одному его короткому «ты как?», — Я тоже уже дома. Просто хотела сказать тебе…» «…что соскучилась?» — испуганно подумала, но не написала Алиса. И вместо этого стёрла начатое предложение, чтобы написать другое: «Увидимся завтра в школе. Отдыхай». Ответ пришёл тут же в виде того же странного смайлика, что и сегодня утром. Что он означал в этот раз… Алиса точно так же не поняла. Но, как и тогда, понадеялась, что что-то хорошее.

***

В очередной раз взглянув на часы, Макар тяжело вздохнул и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Заседание длилось уже сорок минут, и в данный момент вниманием судьи вновь беспардонно завладела Марина Анатольевна — адвокат матери и по совместительству одна из её самых близких школьных подруг. Пять лет назад она уже представляла её интересы во время бракоразводного процесса, но в тот раз, несмотря на железобетонную уверенность в себе, суд отклонил её иск по разделу имущества и квартиры отца Макара. Поэтому в этот раз она, очевидно, намеревалась взять реванш. Невысокая, полная, но вместе с тем раздражающе громкая и энергичная, Марина Анатольевна напоминала срывающуюся с поводка болонку, которую с трудом удерживали двое. На первое заседание она, как всегда, заявилась в вызывающе красном пиджаке, который называла счастливым, и с новой асимметричной стрижкой, которая куда уместнее смотрелась бы на какой-нибудь рок-звезде из нулевых. Экспрессию и напор эта женщина, похоже, тоже позаимствовала из того же арсенала, поскольку всякий раз, когда ей удавалось перебить кого-нибудь словесной очередью, Макар невольно хмурился и отворачивался к окну. — …из чего, ваша честь, мы можем заключить, что воспитанию ребенка этот человек почти не уделяет времени. Его служебный график зачастую ненормирован, из-за чего ребёнок часто предоставлен самому себе, — уверенно чеканила Марина Анатольевна, глядя по очереди то на Дмитрия Викторовича, то на судью. На Макара за всё это время она вообще ни разу не взглянула, как будто его в зале даже не было. Или же он и вовсе был не человеком, а всего лишь вещью, совместно нажитой в браке. — Моя клиентка неоднократно обращала внимание, что ребёнок плохо питается, похудел, часто пребывает в дурном настроении, грубит ей. Более того, в последнее время начал систематически курить и небрежно относиться к собственному здоровью. Отец, судя по всему, в курсе, но предпочитает не вмешиваться, что только усиливает опасения моей клиентки. Также прошу занести в протокол, что ребёнок моей клиентки страдает от посттравматического стрессового расстройства и уже второй год проходит лечение у профильного специалиста. Однако, как ей кажется, терапия не даёт заметных результатов. Судя по той уверенности, с которой Марина Анатольевна козыряла нелицеприятными фактами из его биографии, мать снабжала её этим годами. Что, впрочем, Макара совсем не удивляло. Мать делилась с подругами всем, даже подробностями своей интимной жизни. Кто б ей запретил пожаловаться ещё и на сына? — …поэтому моя клиентка и настаивает на том, что её ребёнок остро нуждается в более качественной медицинской помощи, чем та, которую он сейчас получает, а также в том, чтобы суд признал неудовлетворительными те жилищные условия, которые способен предоставить ему отец… — Смотри-ка на них, — ухмыльнулся Дмитрий Викторович и, чуть склонив голову влево, с презрением к обеим оппонентам прошипел сыну на ухо: — Ишь, как запели обе. Жилищные условия им не нравятся… А кто пять лет назад роток на них разевал? Забыли уже? Макар отреагировал на это замечание выразительным взглядом, но вслух ничего не сказал. Он вообще старался абстрагироваться от всего происходящего. Не слушать, не смотреть и не проявлять даже малейшей эмоции, за которую мать с адвокатом могли бы зацепиться. Понаблюдав за их тактикой, Макар довольно быстро сообразил, что действовать они будут именно таким образом. Попытаются разозлить, пристыдить, унизить пренебрежением и тем самым смогут пробить брешь в его защите. Однако как бы они не старались, какие бы позорные вещи не вытаскивали на поверхность, Макар лишь сжимал челюсти и молчал, глядя куда-то в сторону. С каждой минутой атмосфера в зале суда становилась всё более душной и отравляющей. Казалось, в тесном помещении размером с небольшой школьный кабинет распылили сильнодействующий медленный яд, от которого у Макара внутри постепенно сжималась пружина тихого протеста. Внешне он выглядел абсолютно спокойно, даже на фоне отца, в любой сложной ситуации лишь напряженно хмурившего брови. Однако никто даже не догадывался, что за этим тщательно выстроенным фасадом показного безразличия, скрывалось непреодолимое желание немедленно покинуть это место. Выбежать на улицу и наконец вдохнуть полной грудью без ощущения того, что воздух вновь застрянет где-то в горле. Снять пиджак и прислониться спиной к чему-нибудь прохладному, чтобы дать напряжённым мышцам расслабиться и почувствовать надёжную опору. За всё время Макар ни разу не откинулся на спинку стула, непроизвольно повторяя позу отца, сидевшего между ним и адвокатом. Он знал, что тот чувствует его молчаливую поддержку, и потому не позволял себе демонстрировать ни усталости, ни расхлябанности. Когда Марина Анатольевна закончила перечислять все претензии матери, подкрепляя их бесчисленными отсылками к проблемам Макара с воспитанием, психикой и здоровьем, даже судья уже казалась изрядно уставшей от её обвинительного монолога. — …мне, как матери, вложившей в сына душу, больно видеть его таким! — подключилась к словам подруги Ирина Сергеевна и, театрально заломив руки, продолжила с надрывом: — Ваша честь, он же погибает у меня на глазах! А его отец… Он даже видеться мне с ним нормально не позволяет! — Что? — вскинулся Дмитрий Викторович, но Макар вовремя остановил его жестом и покачал головой. Адвокат — женщина средних лет в деловом костюме — тоже предупредительно тронула его за руку. Мол, это провокация. Спокойно. Ирина Сергеевна тем временем почти что перешла на жалобный плач: — …или вот недавно… — всхлипнула она, — Сказал, что оборвёт со мной все связи, представляете? И из-за чего? Из-за того, что я хочу ему добра, понимаете? Чтобы он не ходил как в трауре! Чтобы снова начал улыбаться! Я ведь его боль, как свою, чувствую! — Угу, потому и надушилась, как на свидание, — почти не разжимая губ, процедил Макар и машинально открутил крышку бутылки с водой. На дне плескалось совсем немного, и потому он сделал всего один осторожный глоток, чтобы промочить горло. — Макар, — тихо обратилась к нему Виктория Игоревна, адвокат отца, и подвинула ему образец заранее составленной речи, которую он должен был озвучить перед судом. — Прочти, пожалуйста. И, если нужно что-то исправить, скажи, я исправлю… — Ничего не нужно, — отказался он и, даже не взглянув на текст, вернул листок обратно. — Я подготовился сам. — Ну, как хочешь, — пожала плечами адвокат, но настаивать не стала. — Заключение психотерапевта у вас? — уточнил Макар на всякий случай. — Не беспокойся, — вместо неё ответил Дмитрий Викторович. — Вика — профессионал высшего уровня в отличие от этой… пигалицы крашеной. Я ей передал и заключение врача, и справку из школы, и даже кое-что ещё, о чём здесь лучше не заикаться. Главное теперь, чтобы судья не встала в позу из женской солидарности. А то, чую, мы тут скоро потонем в море этих фальшивых слёз. Макар молча скосил глаза в сторону женщины в судейской мантии. Та, вопреки опасениям отца, по-прежнему оставалась сдержанной и невозмутимой. — В любом случае, я не ребёнок, — упрямо сказал он, крепко стискивая бутылку. — Они не смогут заставить меня делать то, чего я не хочу. — Конечно, не смогут, — передёрнул плечами отец и небрежно пригладил пятерней волосы. — Ей просто хочется победить меня хотя бы номинально. Чтобы хоть так унизить: вот, мол, ты — мент, Андроников, а закон всё равно на моей стороне. Макар понимающе хмыкнул и вновь посмотрел на часы. В школе только что начался третий урок. Судья тем временем дала слово Виктории Игоревне. Та после краткой вступительной речи предъявила все необходимые документы и тем самым, не став пускать в ход дешёвые киношные приемы, просто и доходчиво опровергла практически все доводы противной стороны. В заключение дав слово Дмитрию Викторовичу и самому Макару, судья внимательно выслушала их мнения и, сказав, что вынесет решение после ознакомления со всеми справками, назначила дату следующего заседания на начало ноября. Облегчённо выдохнув, Макар вышел из зала первым. Следом, не торопясь и о чем-то тихо переговариваясь, шли отец и Виктория Игоревна. Догнав их и поравнявшись, мать смерила адвоката оценивающим взглядом и, намеренно задержавшись на её фигуре, красноречиво цокнула языком: — Да, Дима, смотрю, планочку ты сильно снизил. Хотя… Это как раз в твоём духе: шпили-вилить из жалости разведенных следачек и всяких-разных адвокатесс на пороге климакса. Сына уже, поди, учишь её мамой называть? — Ирин, не позорься, — в противовес спокойным тоном попытался образумить бывшую жену Дмитрий Викторович. — Если тебе есть что сказать мне по делу — говори. Если же твоя цель — оскорбить меня или моего адвоката, то до свидания. Увидимся через месяц. — Угу, — с осуждением закивала Ирина Сергеевна, глядя на него как на чуму во плоти. — Рад, наверное, что настроил единственного сына против матери, да? Но погоди, как говорится. Я с тобой ещё не закончила. Так что, советую тебе, сильно не расслабляться со своей особой. — А я бы не советовал тебе бросаться угрозами в адрес сотрудника полиции, — чуть наклонившись, напомнил ей Дмитрий Викторович. — Тем более — при свидетелях. Тем более — в здании суда. Ещё увидимся. — Пошёл ты, коз-зёл, — злобно прошипела Ирина Сергеевна и, нарочно толкнув бывшего мужа плечом, быстрым шагом направилась в сторону женской уборной. К счастью, Макар не был свидетелем этой некрасивой сцены, хотя прежде много раз становился свидетелем похожих. Он с самого начала знал, что родители развелись из-за измен. И хоть он никогда не оправдывал отца, мать почему-то всегда считала иначе. Что тот каким-то образом внушил ему, что мать — шлюха, которая нашла себе богатого хахаля. Хотя сама как раз, не стесняясь, называла отца похотливым кобелём, перетрахавшим весь свой отдел. Что было у отца с Викторией Игоревной или же чего не было… Макара совершенно не волновало. Выйдя из здания суда, он наконец, как и мечтал всё это время, вдохнул свежего воздуха и устало привалился плечом к стволу клёна, который рос рядом с парковкой. Всё, чего он хотел сейчас, это прийти в себя и успокоиться. Но напряжение в мышцах уходило медленно, неохотно, а руки дрожали, как после сотни отжиманий. Стыдясь этого, Макар сначала спрятал их в карманы косухи, но затем достал сигареты, зажигалку… но в итоге так и не успел закурить, потому что услышал за спиной голос отца: — Макар, садись в машину, поехали. — Иду, — бросил он через плечо и, с облегчением заметив, что Виктория Игоревна собирается ехать не с ними, а на своей машине, сел рядом с отцом на переднее сидение. В салоне тот искренне поблагодарил сына за поддержку: — Сегодня ты отлично держался, как взрослый, — сказал Дмитрий Викторович, проводив взглядом автомобиль адвоката. Затем посмотрел на Макара и так, словно между делом, поинтересовался: — Не расскажешь, что у тебя с той девочкой из твоего класса? Ну, с той, с которой ты теперь сидишь? — С Алисой? — вздрогнул и обернулся Макар, но тут же взяв себя в руки, отрицательно покачал головой. — Да нечего там рассказывать, пап. Просто сидим, общаемся иногда… Ничего особенного. — Ну, как знаешь, — пожал плечами отец и, решив не настаивать, просто дал на будущее житейский совет: — А вообще радуйся, что тебе пока достаточно просто сидеть с ней и общаться. Потому что, как правило, это самое счастливое время в жизни. А мы по дурости этого не ценим… Макар усмехнулся, сперва приняв слова отца за горькую шутку, но, чуть погодя, всё же задумался над ними и, кажется, впервые задался вопросом, а что для него самого значило… сидеть с Алисой? Ответ на него пришёл тут же, практически сам собой, но в то же время Макару казалось, что он потратил целую жизнь на его поиски. Сидеть с Алисой для него было лучшим из всех лекарств… И хоть он до сих пор боялся, что случайно превысит дозу, рядом с ней он постепенно привыкал жить без боли. И на сегодняшний день Макару было достаточно и этого…

***

Утром пятницы шум в коридоре казался Макару как никогда громким и раздражающим. Вчерашний день ещё отзывался флешбеками, причём не только в памяти, но и в мышцах, которые ныли, как после реального боя. Голоса матери и её адвоката тоже время от времени врывались в воспоминания, но, по совету Светланы Владимировны, Макар старался не спорить с ними хотя бы в своей голове и просто мысленно делал звук тише. Музыка, кстати, тоже неплохо помогала бороться с неприятными мыслями. Поэтому, заткнув уши наушниками и привычно надвинув на лоб капюшон худи, он стремительным шагом шёл мимо ряда шкафчиков и, пожалуй, впервые за год радовался тому, что теперь ему не нужно ещё и мониторить соцсети. С тех пор, как «Андронников мемориал» заблокировали, у Макара больше не было необходимости начинать каждое утро с проверки новых постов о себе. Поэтому, увидев возле своего шкафчика Катю и Леру, он сперва замер от неожиданности, но затем так же быстро вернул лицу уверенность и холодно поинтересовался: — Что, ждёте официальных объяснений, почему прикрыли вашу уютную лавочку? — Да мы и так знаем, — с затаенной злобой обронила Катя и, пожалуй, впервые за долгое время взглянула на Макара в упор. — Понедельник нажаловался. Хотя я была уверена, что это Воробьёва, а Даня — что это ты. — О, выходит, Горюнова есть с чем поздравить, — усмехнулся Макар. — Он эволюционирует. — В смысле? — переспросила Катя. — В смысле, соображать начал лучше тебя, — разъяснил он, не скупясь на желчь. — Если это всё, что тебя интересовало, отойди и не мешайся. У меня нет желания с тобой трепаться. Обычно грубый тон быстро на них срабатывал, но в этот раз, проигнорировав его просьбу, Катя не сдвинулась и на сантиметр. Лера тоже. — Так это правда был ты, а не Понедельник? — с недоверием в голосе уточнила Верещагина, честно говоря, всё ещё будучи убежденный в своей версии насчёт Алисы. — Или вы просто оба Воробьёву выгораживаете? Макар протянул руку к дверце своего шкафчика, чем наконец-то всё же вынудил обеих одноклассниц, расступиться, но не отойти. Щёлкнув замком, он открыл дверцу, взял оттуда учебники и, громко хлопнув ею, на контрасте тихо, но разборчиво произнёс: — Я сделал то, что сделал, имея на это полное законное право. Ясно вам? И больше не лезьте в мою личную жизнь, потому что больше я этого терпеть не собираюсь. С этими словами Макар развернулся на что восемьдесят градусов и, не оглядываясь, направился в сторону главной лестницы. Мысли о вчерашнем дне словно ветром сдуло, стоило Кате лишь заикнуться о возможной причастности Алисы к блокировке её группы. Ну, разумеется, кто же, по её мнению, ещё мог это сделать, если не новенькая, севшая за одну парту с изгоем? Не испугалась, не пересела, узнав, что многое из того, что о нём говорят, правда, и в конце концов тронула самое святое: стену позора… «Блин, надо было действительно сделать это раньше… Тогда бы никому и в голову не пришло, что это кто-то другой», — с запоздалым раскаянием ругал себя Макар и, в несколько прыжков через две ступеньки, взлетев на третий этаж, на миг остановился восстановить дыхание. Он не хотел паниковать, но, зная Катю, боялся лишь одного: что это только начало. Что вслед за ним она решит испортить жизнь и Алисе. И ему нужно было в срочном порядке что-то предпринять, чтобы оградить её от возможных нападок. Войдя в класс уже заметно успокоившимся, Макар быстро подошёл к парте и, обойдя Алису со спины, первым же делом обратил внимание на её озабоченный вид. Не расстроенный и не испуганный, а как будто он оторвал её от решения какой-то сложной задачи, которую она в тот момент пыталась решить без подсказок. — Привет, — поздоровалась Алиса первой. — Слышал, наверное, уже, что вчера произошло? — Нет, — солгал Макар, желая услышать всю правду из её уст, а не пересказывая разговор с Катей. — Влада вчера избили, — призналась Алиса и, украдкой взглянув в сторону его парты, вновь вопросительно посмотрела на Макара. — Я думала, ты тоже вчера читал в чате… — Я не сижу в чате днями и ночами, — немного резко ответил на её предположение он, неприятно удивившись тому, как скоро она забыла о том, что вчера он был в суде. Бросив ничего не значащий взгляд поверх её головы на Влада, он также заметил: — Да и что-то не сильно он похож на избитого. — Даня с Жорой специально били его только по рёбрам и спине, чтобы никто не догадался, — тихо продолжала рассказывать Алиса, взволнованно теребя рукав рубашки. Макар никак не реагировал. Он ждал объяснений. — А всё потому, что Влад признался в чате, что это он на группу нажаловался. — Ну, значит, так ему и надо, — наконец высказал своё мнение Макар, чем тут же заставил Алису взглянуть на него с ещё большим удивлением. — Нефиг врать о том, чего ты не делал. Особенно в классном чате. — Ну, ты же не знаешь, почему он это сделал? Может быть, он хотел тебя поддержать? — попробовала было убедить его в этом она, но безуспешно. — Нафиг мне не нужна ничья поддержка, — снова сорвался на резкий тон Макар и в этот раз в его глазах даже блеснуло что-то нехорошее, напоминающее лезвие гильотины. — Я сам разобрался с этой группой. По закону и без помощников. Да и где была его хвалёная поддержка год назад? — Макар… — Что? — бездушным голосом отозвался он, кажется, не отдавая себе отчёта в том, что его уже несёт. — Ты думаешь, он ради меня это сделал? С какой стати? Думал, я ему спасибо скажу? Я ему не девочка, которую надо спасать… — Макар, послушай, — вновь предприняла попытку достучаться до него Алиса ровным голосом. — Возможно, Влад и не знал, что это ты… — Да, Верещагина мне уже сказала, что думала на тебя, — сознался Макар, с трудом скрывая тревогу. — Так что мне пришлось сказать ей правду. Но, сомневаюсь, что она мне поверила. Я слишком долго молчал… дурак. — Вот видишь, — поддержала его Алиса, и её рука дрогнула в секундной решимости попробовать дотронуться до него снова. Но, столкнувшись с непроницаемой стеной упрямства в его глазах, всё же не рискнула и сцепила пальцы в замок. — Возможно, Влад тоже долго не решался сказать то, что сказал позавчера… — Ты хочешь сказать, что мы одинаковые? — не стерпел подобного сравнения Макар и, чуть подавшись вперёд, уставился на Алису в ожидании подтверждения. — Я вовсе не это собиралась сказать, — возразила она уже чуть жёстче. — Просто мы говорили с ним вчера… И из того, что Влад мне рассказал, я поняла, что он тоже устал бояться… — Я не боялся, я… — Дай мне договорить, Макар, — вновь отвоевала себе право высказаться Алиса. — Влад сказал, что устал быть бесхребетным. Устал… быть никем, понимаешь? Это поступок, достойный уважения, как мне кажется. — Был бы, если бы он реально сделал что-то крутое, — всё так же не соглашаясь с ней в главном, повторил Макар и сердито отвёл взгляд в сторону. — А так… Просто решил привлечь к себе дешёвое внимание. Подписаться под чужим поступком. — Ты можешь написать опровержение, — посоветовала ему Алиса, и в её глазах вновь забрезжила почти угасшая мгновение назад надежда. — Напиши, что это ты. И это сразу решит все проблемы… — Опровержение? — фыркнул Макар, удивлённо приподнимая бровь. — С какой стати я ещё должен оправдываться? Или ты хочешь, чтобы я оправдал Влада? — Я, как и ты, хочу справедливости, — тихо, но твёрдо ответила Алиса, не ломаясь под напором его цинизма. — Видимо, у нас с тобой разные понятия о справедливости, — отрезал Макар. — Влад без конца врёт и выкручивается, чтобы ты его жалела. А я всего лишь пытаюсь защищать себя, как ты и говорила. Почему я теперь должен защищать и его? — Не защищать, — поправила его Алиса. — А судить по совести. Поговори с Владом. Убеди его сознаться самому, если не хочешь писать опровержение. — Я не умею. Ты у нас психолог, а не я. Алиса посмотрела на него долгим взглядом, после чего сказала: — Да, ты не психолог, но ты — будущий судья. Тот, кто безжалостно судил Раскольникова, не взирая на обстоятельства. Тот, кто утверждал, что боится только одного — несправедливости. И что же теперь? Позволишь, обиде взять верх над принципами? Позволишь Дане с Жорой бить Влада только потому что ты не просил его тебя защищать? А сам будешь стоять в сторонке? Не становись тем, кого ты всегда осуждал, Макар. Равнодушным и мстительным. Вот оно. Он ждал чего-то такого — и всё равно пропустил удар. Внутри что-то дрогнуло и пошатнулось. Старый рефлекс — прогнуться, сказать «ладно, так и быть», сделать шаг навстречу, чтобы не потерять… Макар знал этот рефлекс слишком хорошо. Мать. Лиза. Все, перед кем он старался быть удобным, чтобы его не оттолкнули. Он замер. Сжал зубы. Взгляд на секунду ушёл в сторону… Потом вдруг выдохнул. Ровно. Спокойно. — Я не мстительный, — сказал Макар. — Просто не нужно пытаться давить на меня таким образом. Его бьют за его ложь. Лжецом он стал сам, без моей помощи. Вот и выкручивается пускай тоже сам. Не мои проблемы. Алиса замолчала. Но не как человек, который сдался, а скорее как тот, кто понял: дальше говорить бесполезно. Макар видел, что в эту секунду в её глазах гаснет что-то светлое… Надежда на то, что он окажется лучше, чем она сейчас видит. И хоть ему до смерти хотелось убедить её в этом снова… Нужных слов у него не было. А те, что были… Были жестокими и злыми, как он сам в те злосчастные мгновения перед звонком. Когда начался урок, Макар снова надел наушники и отвернулся к окну, чтобы не видеть лица Алисы. Не видеть, не слышать, не обращать внимания… чтобы хотя бы на время притупить боль, которую он сейчас испытывал. Привычный пейзаж за окном обычно неплохо помогал с этим справляться, стоило ему лишь уставиться в одну точку и перестать реагировать на всё, включая собственные мысли. Но сегодня не сработало даже это. Даже так он чувствовал на себе её взгляд, полный немого разочарования. Она ждала от него, что он скажет «ладно, я помогу Владу»… Но она не знала, что и он ждал от неё другого. Макар ждал, что Алиса догадается спросить у него про суд. Что, как тогда, в кабинете ПДД, поймёт всё без слов и… Дальше он продолжать не решился. Слишком наивными и глупыми теперь казались ему свои несбывшиеся ожидания от их сегодняшней встречи. С чего бы ей было догадываться о том, что он вчера пережил? Её ведь не было рядом в душном зале, когда адвокат — худшая версия его матери — безжалостно ковырялась в его прошлом и рассуждала о нём, как об испорченной вещи, которую кто-то украл с витрины… Он не сломался. Не показал никому, что ему тяжело. Он выдержал. И сегодня утром шёл в школу с единственной мыслью: что она спросит. Алиса всегда спрашивала. И хоть Макар не собирался рассказывать ей всего — он просто хотел, чтобы она знала, что ему было тяжело. «Ты как?» — спросила бы она. И он ответил бы: «Нормально». Но вместо этого Алиса спросила о Владе. О том, кто всегда врёт, чтобы заслужить внимание. О том, который жалуется, и которого она жалеет, потому что у него синяки на рёбрах… Потому что его боль громче. Потому что он показывал её, а Макар так не умел. Он привык держать лицо любой ценой, ведь для него выглядеть слабым означало вновь стать тем, кого он убил два года назад. Никчёмным слюнтяем, которого использовали и бросили. Беспомощным нытиком, который отказался от поединка с другом. И просто жалким ничтожеством, с позором проигравшем всё своему сопернику. Все отвернулись от него, когда он стал слабым… Антон, Лиза, собственная мать… И потому Макар решил: больше никогда. Он не будет показывать, что ему больно. Он не будет просить о помощи. Он будет держать спину прямо, даже когда внутри всё рушится. Но сейчас Макар смотрел на Алису и понимал: она не просто не замечает, что ему больно… Она не видит его. Но он не винил её. Она просто не знала… и хотела, чтобы он (как сильный) помог подняться Владу. Алиса не хотела причинить ему боль намеренно, но она это сделала. И теперь Макар не знал, как сказать ей об этом. Весь день они не разговаривали. Он уходил первым, она шла со Златой. Он где-то пропадал все перемены, она не искала. Сообщений в чате тоже не было. Зато были мысли… Много мыслей. Тягостных, мрачных, будто грозовые тучи. Слова Алисы: «Не становись равнодушным и мстительным…» — повсюду преследовали Макара, но первое время вызывали в нём лишь глухое раздражение. Затем среди злости и обиды на всех, включая себя, в его голове внезапно зазвучал собственный голос: «Я боюсь не ответственности, а несправедливости». И тут уж Макару нечего было возразить, потому что он действительно так говорил. И так думал. «Вопрос лишь в том, как теперь ты поступишь? — с вызовом спросил он у себя, остановившись на лестничной площадке между первым и вторым этажом. — Как говорится: синяя или красная таблетка, Нео? Решай прямо здесь и сейчас. Или же ты поступаешь по справедливости и помогаешь Понедельнику выпутаться из его лжи? Или же… ты — сраный балабол, который говорит одно, а делает другое. Потому что боится и ревнует к самому жалкому парню в классе. Да уж… Это какой-то новый уровень твоего падения, Андроников…» Эти раздумья не остановили Макара надолго. Приняв решение в считанные секунды, он достал телефон из кармана и сразу же зашёл в Mercury. Затем открыл список заблокированных контактов, нашёл там Влада и снял галочку напротив его имени. К счастью, как раз сейчас он был онлайн. «Если хочешь, могу помочь составить заявление в полицию», — напечатал Макар, с лёгким раздражением глядя на его дурацкую аватарку с изображением улыбающегося Азирафаэля. («Тоже мне ангелочек нашёлся!» — подумал он между делом.) Влад сразу не ответил, хотя Макар видел, что прочитал тот буквально в ту же секунду. «Или же можешь обратиться к Антону», — отправил он ещё одно сообщение, уже, честно говоря, собираясь плюнуть на эту затею. «Спасибо, — наконец прилетело в ответ. — Я твой должник))))» «Теперь — пожизненно, — мрачно пошутил Макар, чувствуя, как смартфон нагревается в руке, — После истории дуй в библиотеку. И только попробуй мне слиться, как в прошлый раз! Найду и вообще не знаю, что с тобой сделаю. И вот ещё: смени эту дурацкую аватарку, потому что я не общаюсь с теми, кто притворяется кем-то другим». «Ладно», — не стал с ним спорить Влад. И наконец впервые за весь день вздохнув с облегчением, Макар свернул чат и убрал телефон в карман.

***

Раньше он не замечал, что у библиотеки и зала суда было много общего. Сегодня же… Макар чувствовал, будто попал на очередное заседание, только на этот раз он был не свидетелем, а тем, кто решает. Когда вошёл Влад и, заметив его, неуверенно остановился в дверях, ему на мгновение показалось, что одноклассник сбежит. Слишком уж затравленным и виноватым выглядел он тогда. Но, стоило лишь Макару жестом напомнить Владу о времени, как тот засопел и вынужденно двинулся к дальнему столику. Когда он подошёл и, не решившись сесть рядом, сел через проход, Макар просто молча похлопал по спинке свободного стула и, дождавшись, пока Влад пересядет, первым начал разговор с мрачной шутки: — Знаешь, Понедельник, я когда узнал о твоей выходке, прямо крутым паханом себя почувствовал. Вот прямо сразу понял, что в случае чего, ты вместо меня даже в «Черный дельфин» сядешь. Но на будущее запомни: никогда ни под чем не подписывайся без консультации с адвокатом. — А что… — испуганно заморгал Влад, кажется чересчур серьёзно восприняв всё, что Макар произносил такой циничной, ровной интонацией. — Мне теперь будет что-то грозить за то, что я соврал насчёт той группы? — Если ты про статьи УК или КоАП, то нет, — ответил он. — А вот Даня и Жора, наверное, постараются превратить твою жизнь в весёлый аттракцион. Только вот веселиться будут они, а блевать — ты. Зачем ты вообще во всё это влез, не скажешь? Влад заерзал, опустил голову и, как и в тот раз, когда признавался в мотивах своего поступка Алисе, озвучил своё единственное честное намерение: — Просто захотел… как-то выбраться… Отделаться от образа сигмы и… вечного молчуна, которого никто даже не замечает. Выслушав его, Макар невесело усмехнулся. Не осуждая, а скорее с пониманием, на которое Влад, конечно же, не рассчитывал. — Знаешь, Понедельник, я когда-то тоже искал внимания и признания, — вздохнул Макар и привычным движением провёл рукой по бритому затылку. — Только порой случается так, что ты привлекаешь внимание не тех, на кого рассчитывал. — Да я уже понял… — И что теперь намереваешься делать? Влад беспомощно пожал плечами. — Это и есть твой ответ? — уточнил Макар, чуть подаваясь вперёд. — Терпеть и ждать чудесного возмездия? Нет, дело твоё, конечно… Но ты хоть сам понимаешь, что жизнь — это не твой сериал про дружных ангелов и демонов? Никто не придёт тебя спасать, если ты беде. В жизни вообще нет ни добрых ни злых. Есть только хаос и есть порядок. Закон. Система. И если природа не дала тебе ни силы, ни ума — научись пользоваться другими преимуществами. Влад пожевал губу, размышляя над его словами, и через полминуты дал ему свой хоть и робкий, но впервые по-настоящему обдуманный ответ: — Ты писал, что можешь помочь мне с заявлением… Это правда? — Правда, — подтвердил Макар и, взяв в руки телефон, разблокировал его и показал Владу примерный текст, который успел набросать за это время. Тот, не вчитываясь, пробежался по нему глазами и, уже в который раз удивившись его юридической грамотности, осторожно спросил: — И это поможет? Макар снова отложил смартфон на парту и первым делом позволил себе развеять некоторые иллюзии, которыми уже, кажется, начал тешить себя Влад. — Если ты думаешь, что напишешь заявление и всё, то я тебя разочарую, потому что это только начало, — всё так же ровно произнёс он, не скрывая правды. — И, чтобы потом для тебя это не было неожиданностью, послушай сейчас, что тебя будет ждать дальше. Для начала тебя вызовут в полицию. Будут допрашивать. Долго. Дотошно. Если рассчитываешь на сочувствие, то лучше не обольщайся — таких, как ты, в полицию приходят сотни. И да. Тебе понадобится справка от врача, чтобы подтвердить побои. — А как долго… Ну, сколько обычно длится следствие? — По твоему делу, возможно, месяц, — ответил Макар. — Дальше — суд. — Суд? — испуганно округлил глаза Влад, похоже, только к этому моменту начав осознавать, насколько всё то, что они сейчас обсуждают, серьёзно. — А ты чего хотел? — с сухим смешком вопросительно поднял бровь Макар. — Чтобы их в угол поставили? Побои — это вполне реальная статья уголовного кодекса. И за неё полагается наказание. — Выходит, их могут даже посадить? — Вряд ли, — отрицательно покачал головой он. — Во-первых, они несовершеннолетние. Во-вторых, их действия не привели к тяжким последствиям. Самое страшное, что может им грозить — штраф или общественные работы. Например, мусор в парке убирать. Или полы мыть в столовке. Услышав это, Влад вздохнул с облегчением. Макара его реакция, честно говоря, удивила. — Чего вздыхаешь? — спросил он, уже собираясь заканчивать разговор. — Жалеешь их что ли? — Немного… — пожал плечами одноклассник. — В смысле, я не хочу, чтобы их посадили… Я просто хочу, чтобы отстали. Макар закатил глаза. — Ещё один добрый христианин на мою голову… — с неодобрением высказался он, припоминая бесхребетность Тимоши Суслова. — Если дело дойдет до суда, они получат ровно то, чего заслуживают. А если ты вдруг сдашься и заберёшь заявление, то никакого суда, конечно, не будет. Но и справедливости тоже. А Даня с Жорой так и продолжат тебя бить. Только сильнее. Так что давай, решай быстрее: ты пишешь заявление или нет? — А… — Что? — Ты можешь сходить со мной… в полицию? — едва ли надеясь на положительный ответ, поинтересовался Влад и боязливо взглянул на Макара сбоку. Тот лишь молча подвинул ему смартфон с образцом заявления и в качестве разумной альтернативы предложил более подходящую кандидатуру на роль сопровождающего: — Если тебе страшно идти одному, попроси Антона Королёва, — сказал Макар и, дождавшись, пока Влад вырвет из тетради двойной листок, добавил: — Он, как староста, тебе вряд ли откажет. — Ну, ладно, — согласился Влад. — Попрошу его. Макар кивнул, поддерживая его решение, но больше за оставшееся время так ничего и не сказал. Встал, отвернулся к окну и, пока Влад старательно карябал ручкой по бумаге, просто смотрел на желтеющие в школьном дворе клёны. Когда же тот наконец закончил, забрал телефон, перекинул рюкзак через плечо и, не прощаясь, покинул библиотеку первым. Макару не нужны были слова благодарности от Влада. Впрочем, как и от кого-то другого. То, что он сегодня сделал, было не актом милосердия и не попыткой дать ему второй шанс. Он сделал ровно то, что сделал. Не предал свои принципы. И от осознания этого… Макару как никогда было легко на душе.