Стая

На следующий день в 20:00, Флетчер стоял у северного входа склада на Темзе. Один. Без оружия. С телефоном, который работал, но не ловил сеть — глушилка внутри. Дверь открылась сама. Внутри горели свечи. Их было много. Сотни. Они стояли на полу, на бочках, на подоконниках — и в центре этого свечного поля сидел человек на деревянном стуле. Без маски. Без наручников. Просто сидел, и его трясло. А вокруг, в полумраке, стояли они. Маски. Флетчер насчитал пятнадцать. Может, двадцать. Винтажные, с узорами — виноградные лозы, дубовые листья, геометрические завитки. Гориллы с нависшими бровями, бабуины с вытянутыми мордами, шимпанзе с оскаленными пастями. И один — в центре, в кресле — с лицом шимпанзе бонобо, улыбающегося почти по-человечески. — Детектив Флетчер, — сказал Бонобо. Голос спокойный, дикторский, с лёгкой хрипотцой. — Благодарю за пунктуальность. Мы ценим это. — Где моя дочь? — спросил Флетчер, и его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал. — Ваша дочь в безопасности. И останется в ней, если вы будете вести себя разумно. Смотрите. Бонобо кивнул, и гориллы подтащили человека на стуле ближе. Тот заскулил — взрослый мужчина, седой, в дорогой рубашке, но рубашка была мокрой от пота. — Мистер Грейвз, — сказал Бонобо, обращаясь к нему, — владелец сети детских приютов «Новая надежда». Только надежды там не было. Были подвалы, кровати, камеры и звукоизоляция. За пять лет через его систему прошло не меньше сорока детей. Двенадцать не вернулись. Четверо покончили с собой. Остальные… вы представляете. Флетчер знал это имя. Он вёл дело Грейвза три года назад. Были заявления родителей, были показания одной девочки, которая сбежала. Но адвокаты Грейвза стоили дороже чем, правда. Дело закрыли за отсутствием доказательств. — Вы не можете, — сказал Флетчер. — Не можем — что? — переспросил Бонобо. — Казнить человека без суда. — Без вашего суда, вы хотите сказать. Справедливость не обязана носить мантию, детектив. Иногда она носит маску. Бонобо встал, подошёл к Грейвзу и положил руку ему на плечо — почти отечески. — У вас есть последнее слово, мистер Грейвз. Тот закричал. Не слова — визг, в котором не было ничего человеческого. Гориллы держали его за плечи. Бонобо вздохнул. Кивнул одному из шимпанзе. Шимпанзе поднял молоток. Флетчер закрыл глаза. Звук был глухим, как удар по мокрому мешку. Потом ещё один. Потом тишина, только капли падают на цемент. — Откройте глаза, детектив, — сказал Бонобо. — Вы должны смотреть. Это тоже часть выбора. Флетчер открыл. Грейвз сидел с опущенной головой. Кровь текла по его рубашке, смешиваясь с потом. — Вы могли его арестовать три года назад, — сказал Бонобо. — У вас были показания, была вера. Но не было доказательств. Теперь они есть. Только поздно. Слишком поздно для двенадцати детей. Он вытер руки протянутым полотенцем. — Вы не спасли их тогда. Не спасли его сегодня. Но вы можете спасти свою дочь. И себя. Так что думайте, детектив. У вас есть сутки. Бонобо протянул ему визитку. Чёрную, с золотым тиснением и эмблемой — обезьяна на книгах, череп в лапе, девиз внизу. — Надумаете говорить — позвоните. Не надумаете — мы всё равно знаем, где вы живёте. Флетчер взял визитку, не глядя. Он вышел на улицу, и его вырвало прямо на брусчатку. Потом ещё раз. Потом он сел на корточки и смотрел в лужу, в которой отражался мутный фонарь. Телефон зажужжал. СМС от жены: «Забрала Милли. Всё хорошо. Что происходит?» Он не ответил. Он смотрел на визитку в руке. Iustitia sine lege — grex. Стая.