Силой нежности

Минхо держит щенка на руках, прижимая к груди, и не может насмотреться в эти бездонные глаза, что смотрят внимательно в ответ. Они завораживают так же, как и взгляд Чана, пленивший его в самую первую встречу. А теперь у него есть её физическое следствие, самое прекрасное во вселенной. Хотя… нет. Всё же второе, сразу после своего отца-омеги. Который прижимается щекой к плечу, тихонько мурчит, давая понять их щенку, что оба родителя рядом и всё хорошо. Минхо и сам транслирует это по связи с ними обоими, чувствуя её как никогда остро. Будто с каждым вдохом сына и без того неразрушимые канаты внутри, соединяющие его с мужем и щенком, становятся только крепче и прочнее. Это ощущается иначе и, кажется, даже Чан это чувствует — его пальцы на предплечье сжимаются, а феромон с каждым мгновением приобретает всё большую сладость удовольствия. — Эги, — тихонько выдыхает Минхо и целует светлую макушку, сходя с ума от ноток счастья в омежьем запахе. — Мой эги… ты такой сильный, я так горжусь, что ты подарил нам такого замечательного щенка. Вместо внятного ответа Чан только жмётся ближе, щекой потирается о плечо, и урчать сильнее начинает, явно находясь в своем особенном пространстве и позволяя Минхо позаботиться сразу об обоих — и о щенке, и о нём самом. Подобное доверие очень греет самолюбие альфы, заставляет тоже завибрировать горлом, чтобы дать знать на понятном сейчас языке омеги, что он слышит, понимает и сделает всё, как нужно. В гнезде уютно. Это осознание приходит как-то внезапно, когда он снова оставляет поцелуй на макушке и чуть изменяет положение ног, чтобы устроиться поудобнее. Чан очень хорошо устраивает гнёзда. Сейчас, когда у них щенок, это требует особой тщательности, потому что нужно сделать так, чтобы приставная кроватка тоже являлась его органичной частью, а это сложно, но омега справляется. Такой… восхитительный. Такой… только минховский мальчик. Минхо чувствует, как глупо влажнеют глаза — он испытывает так много чувств, ещё и щенок, как будто в душу заглядывает и ищет там ответы на свои не заданные и даже не сформулированные вопросы. — Малыш, — тихо обращается Минхо к щенку и улыбается, — ты у нас с папой самый замечательный, знаешь? Щенок в ответ лишь кряхтит, пару раз взмахивает маленькими ручками, сжимает и разжимает кулачки, а после зевает и прикрывает веки. — Да, понимаю тебя, быть таким тяжело. Но, ничего, малыш, папа тебя научит, ничего страшного. Он ведь у нас сам такой, для него это будет проще простого. Чан сопит громче из-за немного заложенного носа и ёрзает, прижимаясь губами к коже. Щекотно. И как бы ни утверждал Чан во время беременности, что щенок — копия Минхо, на самом же деле оказывается ровно наоборот. И сам Минхо совсем не против. Скорее даже «за».