Всего лишь игрушка

«Соси, я сказал» Мрак темных коридоров Хогвартса. Ни одного ученика в такой поздний час. Профессора скоро начнут патрулировать — но сюда никто не сунется. Слишком темно, слишком глубоко. Только Филч где-то далеко ворчит про свою кошку. А здесь — только они двое. Драко Малфой стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё так, будто она была мусором на его дорогих драконьих ботинках. Его светлые волосы как обычно уложены идеально, ни один волос не выбивался. Свет падал на его лицо так, что острые скулы отбрасывали глубокие тени, а глаза — холодные, серые, с лёгкой примесью высокомерной скуки — казались почти прозрачными. Его аромат дорогого парфюма, заполнил все пространство, запах мяты с тенью табака. Он не торопился. Он знал, что она никуда не денется. — Я сказал: соси, — голос тихий, ледяной, без единой эмоции. — Ты глухая, или тупая? Она отступила на шаг. Спиной упёрлась в холодный камень. Сердце колотилось где-то в горле. — Я… — начала она. Он не дал договорить. Шаг вперёд — и она замерла. Он не прикасался. Просто навис сверху, заслоняя весь свет. Тень от его плеча упала на её лицо. — Ты меня вообще слышишь, блядь? — его губы почти не двигались. — Или мне тебя силой заставить сделать это? А может вдарить тебе, по твоему "личику", — последнее слово он произнёс с явным отвращением. Она молчала. В голове билась одна мысль: он может ударить? Он Малфой. Он не станет марать руки. Но почему-то от этого становилось только страшнее. Потому что удар — это быстро. А это… это будет долго. — Соси, — повторил он, чеканя каждый звук. — Если ты сейчас не встанешь на колени и не начнёшь делать то, что я сказал, — он наклонился к самому её уху, — я заставлю тебя жалеть, что ты вообще родилась. Не ударом. Я сделаю так, что ты сама будешь меня умолять. — Блять, моё терпение уже на исходе. Теперь она точно знала. Он не ударит. Он из семейства Малфоев. Они не пачкают руки. Они ломают иначе. Словом. Молчанием. Тем, что заставят тебя саму переступить черту, а потом сделают вид, что это была твоя идея. И внутри неё что-то щёлкнуло. Не страх. Нет. Что-то постыдное, липкое, горячее — разлилось под рёбрами и ударило в низ живота. Ей захотелось одновременно провалиться сквозь землю и… подчиниться. До конца. Самостоятельно. Она медленно, не глядя ему в глаза, опустилась на колени. Холодный камень резанул по костям даже через ткань мантии. Она не подняла головы. Она смотрела на его пряжку ремня. Она тускло блеснула в далёком свете факела. Серебро — не дутое, не дешёвое литьё, а тяжёлое, матовое, холодное даже на вид. Герб Малфоев: змея, обвивающая кинжал, с рубиновыми глазами, которые в полумраке казались чёрными, как запёкшаяся кровь. Края пряжки были острыми — не для красоты, а так, чтобы при желании можно было поранить. Драко не носил дешёвую школьную кожу. Этот ремень был ручной работы, из драконьей кожи, с тонкой серебряной нитью по шву. Но пряжка… пряжка смотрела на неё как живая. — Нравится смотреть? — его голос сверху, ледяной. — Приступай. Немедленно. Дрожь пробила её, ледяной воздух, ледяной пол и только жар её дыхания. — Забавно, — его голос сверху, равнодушный, почти скучающий. — А говорила, что не будешь. Все вы одинаковые, шлюхи Хогвартса. Моё терпение уже на пределе, если ты сейчас не начнёшь, то я возьму тебя силой как, и поверь мне, жалеть тебя, грязную мразь, я ненамерен. Её пальцы дрожали, когда она расстегнула ширинку, потянула вниз молнию, освободила его из брюк. Там её встретил уже набухший член, который подрагивал от желания. — А теперь убери руки за спину, делай это только своим поганым ротиком — Он не помогал. Не торопил. Просто стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел сверху вниз, как на животное, которое наконец выучило команду. Она послушно убрала руки. — Открой рот, — бросил он. Она подняла глаза. В его взгляде не было злости. Только холодная власть и лёгкое любопытство — справится ли она. Она открыла. И когда девушка приступила облизав головку неспешно, медленно — он выдохнул сквозь зубы и откинул голову назад, ударившись затылком о камень. — Наконец-то, — прошептал он. — А то я уж думал, придётся тебя учить. Как только она взяла его в рот, Драко тут же схватил её за волосы и стал неистово вбиваться в её горло, девушка задыхалась. Из глаз потекли горячие слезы. Какое же это было унижение, она ненавидела его, ненавидела себя, все что происходит. Где-то вдалеке снова завыл Филч. Профессора ещё не начали обход. У них было время. Драко остановился, но руки не убрал, а держал свой член в её рту — не давя, просто держа. И тихо, почти ласково, сказал: — Не останавливайся. У меня есть ещё пара часов до того, как меня хватятся, соси мне так как будто делаешь это последней раз. Она не знала, сколько прошло времени. Секунды? Минуты? Вечность? В ушах стучала кровь, перед глазами плыли тёмные пятна. Колени давно онемели на холодном камне. Горло ужасно жгло, слезы уже высохли и оставили дорожки на щеках, челюсть сводит от размера. Драко резко выдохнул — громко, почти с рычанием. Его пальцы на её затылке сжались на секунду, впиваясь в волосы, а потом так же внезапно отпустили. Он сделал шаг назад. — Хватит, — бросил он, и его голос звучал теперь хрипло, но всё так же холодно. Она не сразу подняла голову. В горле стоял комок — от стыда, от металлического вкуса во рту. Её трясло. Драко возился с ремнём — застёгивал пряжку, ту самую, серебряную, со змеёй. Его пальцы двигались быстро, привычно, без единой дрожи. — Отвратительно, — произнёс он, глядя на неё сверху вниз. — Ты даже сосешь как-то... жалко. Никакого зрелища, только отвращение. Моя матушка Нарцисса сказала бы, что это было просто убого. — Как на уроках отвечать, язычок у неё подвешаный, а как сосать — бесполезен. Он одёрнул мантию, поправил воротник рубашки. Не глядя на неё — как на пустое место. — Могла бы и постараться, — добавил он небрежно, затягивая ремень на последнюю дырку. Металл пряжки тихо звякнул. — Но ты даже на это не способна. Жалкое зрелище. Она всё ещё стояла на коленях. Поднять голову сил не было. — А теперь проваливай, — его голос стал совсем равнодушным. — И смой с себя это. Видеть противно. Он развернулся. Ботинки громко стукнули по камню. Сделал несколько шагов к выходу из тупика, но на полпути остановился. Не оборачиваясь. — Завтра, — сказал он тихо, но так, что каждый звук врезался в тишину. — В это же время. На этом же месте. Она судорожно сглотнула. — Если не придёшь, — Драко чуть повернул голову, и в профиль блеснула его бледная скула, — пожалеешь. Я сделаю так, что ты сама будешь меня искать. И умолять. — Или ты уже позабыла, что я знаю твой грязный, мерзкий секрет. Он ушёл. Шаги затихали медленно — сначала громкие, потом всё тише, и наконец их поглотила темнота коридора. Она осталась одна. Холодный камень под коленями. Сырой запах плесени и пыли. И она — дрожащая, с размазанной по щекам тушью, разбитыми губами, мокрыми щеками и ужасной болью в горле. Сначала не было ничего. Пустота. А потом из груди вырвался всхлип — короткий, звериный, как будто её ударили. Слёзы хлынули не по щекам — по лицу, по шее, за воротник мантии. Она зажала рот ладонью, чтобы никто не услышал, но плечи всё равно тряслись. — За что? — прошептала она в пустоту. — Как... Она ударила кулаком по камню — раз, другой. Боль отозвалась в костяшках, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Как она вообще дошла до этого? Как позволила? Как сама встала на колени? Она не знала. Она знала только одно: завтра в это же время она снова будет здесь. Потому что он сказал.