Яхво и Яков

«Какого чёрта я вообще думаю о том, как он себя ведёт? Его проблемы, так что сам потом как-нибудь застыдится…» Яхво старательно выкидывал из головы Ирене, который никак не реагировал ни на критику, ни на нарушение границ. Второе ему всё равно казалось чем-то аномальным и невозможным: как человек может так спокойно относиться к тому, что у него в комнате кричат и критикуют? Яхво бы так не смог. «Хотя неудивительно. Тогда он спокойно ворвался ко мне. Было бы, наверное, странно, если бы после такого он начал кричать про свои личные границы. Видимо, правила для него работают в обе стороны, хоть что-то положительное в этом грубияне есть…» Открывая и закрывая крылья, Яхво лежал на кровати на животе, листая ленту новостей в телефоне. Однако все слова проходили мимо его замученного сознания, которое заинтересовано в совершенно ином. Записка. Почерк оказался в точности как у того Яхво, в которого он переродился. Сам же, когда попробовал писать, то сразу же заметил, насколько разные их стили письма — всё-таки старая рука намётана на эффективность, а не эстетику. С тех пор, когда он узнал о любовной записке, отправленной Ирене якобы от него, не прошло и полных суток. Яхво раздражался со всего. Причиной тому оказывалось непонимание того, зачем кто-то пытается их свести таким глупым образом. Конечно, ясно, что ни он, ни Ирене не станут парой от какой-то бумажки со словами. Более того, они лишь сильнее невзлюбят друг друга: им пришлось взаимодействовать, чтобы хотя бы что-то узнать. По крайней мере, Яхво надеялся на меньшее взаимодействие. Так и выходило. Он старательно избегал абсолютно всего крыла, в котором находилась спальня Ирене, однако в это же время он искал подсказки и улики. «Заняться нечем, что ли?.. Если честно, то да. Стабильность есть, все потребности закрыты, так что теперь делать? Раньше-то я пытался работать, чтобы обеспечить себя и родителей, а тут… Тут уже всё есть», — с некой иронией над собой размышлял Яхво, когда пришло осознание мелочности его занятия и мыслей. За закрытой дверью в коридоре послышались тихие шаги, внимание на которые Яхво не обратил, полностью погруженный в мысли. Он не заметил, как из-под щели двери к нему в комнату залетела бумажка.

***

Как оказалось, Якову понадобилось только хорошее устройство, способное потянуть разработку приложения. Дома у Фёдора царил уют: обои и шкафы со стульями и диванами были в приглушённых коричневых оттенках. Мысленно Яков уже раз двадцать поблагодарил Фёдора за то, что тот позволил воспользоваться его ноутбуком. В конце концов, защита диплома прошла успешно. Да, комиссия позадавала вопросов, но всё засчитали. Конечно, Яков переделывал почти половину работы буквально за пару недель, потому как он мог успеть переделать абсолютно всё за столь короткий промежуток времени? Он и сам осознавал это, именно поэтому нисколько не винил себя ни в чём. Одногруппники и забыли так же, как и он, о попытке суицида. «…О попытке суицида…» — когда вопросы по поводу денег, жизни и людей решились, Якова не покинула до сих пор одна мысль: если бы не тот молодой человек, который осмелился пойти на крайний шаг, то, возможно, сам бы он продолжал гнить у себя в спальне, стараясь справиться с нападками родителей. Теперь, когда у него появилась свобода, то он даже представить боялся, что было бы, если по случайно удачному для него истечению обстоятельств не произошло чудо в виде… переселения в тело другого себя? Что произошло с ним самим, когда он был бабочкой, Яков уже не помнил: ему и не хочется даже думать об этом, он знает лишь то, что боится представить, что могло стать с тем человеком, оболочку которого он занял. По сути, с его душой ведь тоже что-то стало? Где он сейчас? Хорошо ли тому? После защиты диплома мысли Якова не покидали эти вопросы. «Что с ним?..» «Где он?» «Где мой спаситель?» «Хочу знать, что с ним…» «Где же ты?» «Там, где ты, тебе хорошо?» «Не находишься ли ты в моём теле?..» Кроме самого Якова, никто даже предположить не мог, что с ним происходит. Физический Яков Золько Григорьевич устроился на работу в малоизвестную, недавно открывшуюся, но бережную и терпеливую IT-компанию, о которой он даже и мечтать не смел, когда жил в Оранжерее-Холодной. Однако внутри он думал лишь об одном человеке: о себе, судьба которого для него неизвестна. — Эй, Яш. Поговорим? — Что? А, это ты… — затуманенный взгляд Якова прояснился, он поднял голову и заметил перед собой Федора, который глядел на него с весьма обеспокоенным выражением. На улице стояло приторно яркое солнце, прямые лучи которого начинали обжигать неподвижно сидящего Якова. Он настолько погрузился в себя, вспоминая о том, кто отдал эту жизнь, что даже не обращал внимания на сильное пекло и боль в мышцах. Он пару раз осознанно моргнул и слегка прищурил тёмные глаза, разглядывая молодого человека. — У тебя что-то произошло? Такое поведение пугает, понимаешь? Ты трубки редко берёшь, ни с кем не общаешься. Твоя мать даже мне начала звонить, спрашивала, не знаю ли я, почему ты вдруг отстранился ото всех. Яков внимательно выслушал, хотя и далось ему это с трудом, опустил взгляд к твёрдому асфальту под ногами. Фёдор неторопливо сел рядом, поровнявшись с Яковым — теперь он глядел впритык, ожидая ответа. Чёлка его колыхнулась, из-за чего он закинул её назад, чтобы она не мешала. — Не знаю, всё нормально, вам просто кажется. Однако Яков и сам понимал, что Федор прав. Он и сам замечал за собой резкое отстранение, но ничего не предпринимал, потому что ему и не было это нужно, как он думал. Ранее ссутулившийся, он выпрямился, поднял руки и вытянул ноги, разбудив затёкшие мышцы. — Нет. Рассказывай, что произошло. — Всё нормально. Устал просто. Как ему рассказать о том, что волнуется и очень благодарит человека, который занимал это тело ранее? Федор ведь даже не знает, каким был Яков до того, пока не совершил суицид. Одни только родители заметили изменения в его личности, особенно мать, которая обрадовалась тому, что её сын начал вдруг с того ни с сего есть варенье, от которого рьяно отказывался. Катя, младшая сестра, видимо, не видела того, что её брат изменился, но это, наверное, и хорошо. По словам одногруппников, Яков стал более дисциплинированным и чаще общаться с людьми. Теперь он не тратил деньги, когда очень сильно хотелось, начал много подрабатывать и копить. Фёдор всем корпусом повернулся к полуотстранённому Якову, который, казалось, так и норовился уйти в себя, несмотря на то, что рядом находился он. Губы Федора сжались, он бы хотел скрестить руки, но не сделал этого. Повисло молчание, проходившие рядом люди двигались торопливо и не спеша по своим делам. Погода безветренная. Заметив, как Яков снова начал грызть ноготь, Федор наконец не вытерпел и спросил: — Чё ты ногти грызёшь? Есть, что ли, нет? Яков резко повернулся к нему и буквально рывком затащил руку за спину, непонимающе глядя в глаза Федору, будто затравленное животное. Он, точно пружина, выпрямился. — Что? — Что слышал, я говорю: зачем ты грызёшь ногти? Испуг сменился шоком, а затем и раздражением, которое Яков так и пытался скрыть, чтобы показать свою культурность. Обида. Никто ещё не указывал ему на то, что он грыз ногти. Стыд. Это замечание оказалось как лёд на голову и окунание в лужу грязи. Яков не нашёл, что сказать, поэтому просто замолк и теперь обе руки заложил за спину, чтобы не показать слабости. В конце концов, Фёдор, поняв, что ничего не добьётся от явно не намеренного разговаривать Якова, поднялся и, кинув быстрое и безэмоциональное «пока», направился к своему дому. Теперь на улице Яков сидел один наедине со стыдом и раздражением. Внезапно он встал и тоже ушёл в свою новую съёмную квартиру. Слова Фёдора ударили по больному месту, о существовании которого Яков даже не подозревал по сей день. — С каких пор грызть ногти стало чем-то ужасным? С одной стороны, до этого он мне никогда не говорил об этом, а я даже не замечал особо за собой то, что грызу их. И прямо в такой момент он вдруг решил высказаться, когда мне чёртовски ужасно! Яков наверстывал круги по коридору быстрыми яростными шагами, сложив руки на груди. — Хотя с другой стороны, он вообще-то спросил о состоянии, а потом, когда я не ответил уже, сказал о ногтях… Ну не расскажу же я про то, что я — это не тот, кто выдаёт себя за истинного Якова… Чёрт… Чёрт, а если я сюда попал, совершив какой-то обряд… И теперь выдаю себя за настоящего Якова… Я самозванец, что ли?.. — с каждым словом голос Якова становился тише и тише, глаза раскрывались шире, а руки, точно ниточки, безвольно повисли по бокам. — Не может быть такого… А если этот человек даже не хотел уходить? Почувствовав, что сейчас может упасть, Яков быстро добрался до дивана. В мысли приходили самые невозможные предположения, которых боялся Яков. — Ну, прошлый он совершил же самоубийство, значит… Значит, всё-таки не я виноват? Болезненные слова били по восприятию и самооценке. Если нынешний Яков совершил какое-то заклинание, то он виноват, а если этот человек совершил самоубийство по своей воле, значит, он должен благодарить его, ибо не было бы сейчас у нынешнего Якова профессии, свободы и спокойствия… — Всё-таки я должен быть благодарен… Я буквально живу здесь только из-за того, что этот человек сделал попытку суицида. Я должен увидеть его, не знаю как, но я не смогу дальше нормально жить, если не увижу своего героя в лицо. Взгляд Якова затуманился, он принял лежачее положение, разговаривая сам с собой в своей однокомнатной, но приятной квартире. Мягкий диван укачивал его мысли. Сильное желание увидеть своего героя начинало действовать как навязчивая мысль. — Кто же ты… Время, казалось, исчезло. Яков только и думал о том, чьё тело занял, до тех пор, пока Фёдор не остановил его в переулке поздней ночью, когда тот шёл с работы. Громкий мужской голос, очень знакомый, позвал Якова: — Эй, как ты вообще? Я давно тебя не видел гуляющим хотя бы. После этого ты хочешь сказать, что всё нормально? Фёдор нагнал Якова, который уже повернулся в его сторону и невозмутимо глядел в тёмное лицо, освещённое лишь слабыми фонарями. — Ну да. — Не видно. Ладно, давай ко мне сходим тогда, а то мы даже давно не разговаривали нормально. Что произошло хотя бы рассказывай. Общаться Яков не имел никакого желания, однако отказать сейчас равнялось вызвать ещё больше подозрений, которые были нежелательны для него. Поэтому без обиняков Яков согласился. Квартира — та же самая уютная каюта. Без вопросов Яков расселся на диване, осматривая комнату как в первый раз. Взгляд упал на открытый ноутбук. «…Лёгкий ветерок игрался с волосами такого открытого, точно самая прекрасная книга, паренька. Наивная открытость произвела на девушку сильное впечатление. Ещё никакой мужчина не сумел добраться до её закрытого тёплого сердца, жаждущего открыться лишь тому самому и единственному. Никакие ухаживания, деньги или известность не произвели того же, что и эта прекрасная невинность искреннего молодого мужчины… И тогда она поняла: это любовь…» Яков невзначай глазами прошёлся по тексту, откинувшись на спинку дивана. В руках Фёдора были два стакана, от которых шёл мягкий пар. Молодой человек поставил одну кружку с чаем перед Яковым, а со второй он сел рядом. Он видел, как Яков читает. — Это я пишу книгу. Можешь почитать, если хочешь. Яков это и сделал, из чувства непонятности он перешёл в восхищение и странное ощущение принятия. — Я её не закончил, там ещё много работы. — Ясно… Ну, красиво, мне понравилось. Яков повернулся к Федору и отпил пару глотков, немного обжигая язык и жалея, что не подул лишний раз. — Так скажи, что у тебя произошло? Раньше ты был… Другим, сейчас ты ото всех как будто отстранился, мне не пишешь, родителям звонишь раз в неделю, если звонишь вообще. С одной стороны, Яков не хотел говорить, но с другой… Что-то действовало на него: то ли чай, то ли открытый ноутбук и позволение прочитать, по-видимому, черновик. — Просто диссонанс… Я не знаю, как объяснить… Яков опустил взгляд, подтащил палец к губам и незаметно для себя начал грызть ноготь. Повисла тишина, в комнате стоял полусумрак, слабый свет от лампы освещал лишь стол с ноутбуком и диваном, на котором сидели молодые люди. Люди считают странным что-то мистическое и необъяснимое. Как можно объяснить то, во что не поверят и могут даже посмеяться, а в крайнем случае и отправить к врачу? Впрочем, именно поэтому Яков не горел желанием раскрывать даже Фёдору то, что с ним происходит. — Не пойми неправильно, просто так много всего налегло… И работа, и дом, и… Всё, в общем. В этот момент Яков ощутил руку на своем плече, никаких комментариев, просто ладонь, мягко сжавшая его плечо. Яков даже не заметил, как сам перестал грызть ноготь, просто опустив руки. Именно в этот момент в его голове добавилось какое-то новое ощущение.