Яхво и Яков

После той встречи дома у Фёдора Яков ушёл с новым чувством то ли тепла, то ли наваждения, то ли какого-то странного покоя. В тот раз Фёдор никак не критиковал, просто выслушал размытые слова и поддержал. С высоким ощущением нового и неизведанного теперь молодой человек шёл лёгкой походкой, выходя на улицу. Нет, он не забыл о личности, в теле которой находится, но сейчас, имея необычную связь с Фёдором, мысли о прошлом Якове не терзали его, находясь лишь на периферии сознания. — Эй, может встретимся в кафе том? Мы давно там не были… — быстро пальцами Яков напечатал сообщение, отправив его, без сомнения, Фёдору. «Давай» Следующая встреча выпала на вечер, Яков успел купить новую рубашку и классические брюки, ибо джинсы всё-таки казались ему достаточно грубой одеждой. Фёдор сидел за столом посередине заведения. Он никогда не садился на одно и то же место, поэтому Якову всегда приходилось сначала оглядываться, прежде чем найти молодого человека. — Привет, — мягким тоном поприветствовал Яков, уголками губ улыбаясь, садясь, как и обычно, напротив. Фёдор теперь выглядел необычайно… По-новому. Ничего не изменилось: та же большая тускло-синяя футболка и спортивные чёрные штаны, которые почему-то притягательнее прежнего казались. «Всё-таки я не должен сосредотачиваться на том, с кем даже не встречусь, так желают все нормальные люди, тем более, у меня есть хорошая семья, работа…» — думал Яков, он и забыть забыл о том, что Фёдор критиковал его за ногти. Было бы странно обижаться на него за одни лишь слова, слишком по-детски. Поэтому Яков смотрел только на молодого человека сейчас, который, как и обычно, стучал по клавишам, расписывая сцены и героев. — Привет, я тут, между прочим, уже минут двадцать сижу. — Прости, что-то не уследил за временем. Ты будешь что-нибудь? Я же пригласил. — Ну давай, мне просто кофе. Спасибо. Яков не стал ничего больше отвечать. Ему интересным показалось то, что в кафе Фёдор всегда пьёт кофе, а дома — чай. Даже проходясь по его кухне, он не заметил упаковок с каким-нибудь кофе. Поэтому он поднялся и подошёл к кассе, засматриваясь на меню, которое знал наизусть. Для себя Яков заказал молочный коктейль. Оплатив заказ за двоих, он вернулся на место и теперь глядел прямо в занятые глаза Фёдора. — Ты как? Вижу, немного лучше. Справляешься? — Да, потихоньку. А ты как? Книгу когда допишешь? — Не знаю, она большая будет, поэтому явно не скоро. Когда принесли напитки, Яков сразу сделал глоток холодного коктейля. За тёмным окном бледным светом висела луна на чёрном небе. — Ясно, ну дашь мне почитать тогда. Яков понятия не имел, о чём хотел бы поговорить, он просто хотел видеть Фёдора, просто посидеть. Между ними повисла мирная тишина на фоне расслабляющей негромкой музыки заведения и фоновых голосов уставших клиентов, пришедших отдохнуть после работы. Яков глядел в окно, размышляя, пока Фёдор увлечённо печатал текст, прячась за крышкой ноутбука. — Как одногруппники? Артём как? Я слышал, что он уехал, да? — Угу… Он уехал в T, попрощался со всеми и пожелал успешной карьеры всем и стремления к амбициям. Хороший парень, он-то мне и одалживал ноутбук. Впрочем, все хорошие у меня были, наверное, удача наткнуться на хороших людей. — Ясненько. Ты допил? — Да, а ты? — Я тоже, пойдём тогда? Молодые люди забрали картонные стаканчики и, выйдя на прохладный уличный воздух, выкинули их в мусорку, а затем двинулись в одном направлении. — А тебе ещё сколько учиться? Ну, то есть ты же на оператора какого-то там учишься. — Ещё год, но не думаю, что буду работать по профессии, всё-таки не моё. Закончу только для того, чтобы деньги, вложенные, не ушли в никуда. — Интересно. Ты думаешь писателем быть? — Хорошая идея, но без продвижения это сложно будет сделать, поэтому думаю, что начну на подработки ходить или кем-то другим устроюсь, чтобы с голоду не помереть. Наверное, это просто для души будет. — Интересно. Молодые люди шли по тротуару. Мысли в яковской голове испарились. — Всё-таки не представлю, чтобы у одного человека так хорошо сложились обстоятельства… Если у тебя буквально всё окружение хорошее: родители, одногруппники, сестра. Мне всегда казалось, что хороших людей окружают в основном плохие, а плохих — хорошие, которых первые всегда стараются сломать, подомнуть под себя. Моё окружение в основном состояло из предателей, родители были отстранены, хоть и помогали, у меня все друзья ушли или оказались не теми, за кого себя выдавали. Даже сейчас я не знаю: может, ты играешь в игру, а потом в какой-то день предашь… — Фёдор тихо произносил слова, глядя перед собой, нисколько не смотря на Якова, который вслушивался, пытаясь понять, к чему тот клонит. — Хорошие ли те люди были? Или, может, я — плохой? Как так вышло, что кто-то имеет хороших людей подле себя, а кто-то — не очень. Хороших всегда пытаются перекроить под себя плохие? Это всё зависит от удачи или всё-таки есть какая-то закономерность? Мне казалось, что всё-таки закономерность, но встреча с тобой поломала эту гипотезу. Ты вроде хороший, хотя я могу ошибаться, родные у тебя хорошие, даже сокурсники, которые обычно — не самые лучшие люди? Так всё-таки есть карма в таком случае? Может, нужно сделать хороших дел и для себя, и для других, чтобы получить в ответ что-то хорошее? Или всё-таки это не от нас зависит? Яков медленно повернул голову — перед ним открылся красивый профиль молодого человека, на лице которого повисло самое печальное выражение, которое только он видел. Глаза поблёскивали под отражением луны, губы сжались в тонкую, бесцветную линию. — Я не знаю… Я даже не думал об этом… — признание Якова — точно родниковая вода в чистом лесу. — Я хочу верить в то, что всё зависит от нас. Но боюсь быть обманутым судьбой, которая может в один прекрасный момент рассмеяться и в прах стереть все надежды. Молчание Якова оказалось красноречивее любых слов. Он слышал, выслушал, понял. Эти слова показались ему самыми печальными, что он слышал в своей жизни. Если от Фёдора все уходили, то Яков находился под постоянным давлением, у него даже друзей не было, однако он не желал бы предательства. Особенно со стороны кого-то близкого. Оставшийся путь они шли, каждый погружённый в собственные мысли. Фёдор проводил Якова до дома, а сам ушёл в одиночестве. Тогда Яков понял, что не хотел бы предавать этого человека. Две недели. С каждым днём из головы Якова не выходили образы Фёдора, он желал видеть его. Фёдор был чуть-чуть выше него самого, но это не имело никакого значения, Яков просто представлял разные ситуации вместе с ним. «Идём по тротуару, мимо проезжает машина, а был сильный дождь. Меня обливает грязной водой, но он, чтобы мне было комфортно, накидывает на меня свою кофту, или наоборот я — на него. А дальше… Идём в то же кафе, вечер, он пишет, а я просто смотрю за ним…» — Что же делать, так и хочется чего-то большего, почему он не уходит из головы? — сидя на лавочке под спокойной листвой, Яков начал расспрашивать себя много о чём. По его ощущениям, он никогда ещё не испытывал чего-то подобного: это первый раз, когда человек настолько засел в голове. «А он ведь ещё и пишет. Красиво. Но и так странно, я вот только работаю.» С каждой перечисленной чертой Фёдора Яков погружался в мечтательство, какую-то лёгкую эйфорию, такую пушистую, будто он попал в кучу ваты, где не ощущалось дна. Внешне это чувство никак не отражалось — более того, тело полностью оставалось обычным: никаких мурашек, никаких окаменелостей в мышцах, никаких покалываний. Где-то там в голове было то странное чувство, не оставлявшее в покое. — Ладно, — с этим словом, произнесённым тихим шёпотом, Яков вынул телефон и написал сообщение: «Давай ко мне, а то скучно как-то». Согласия Фёдора не пришлось долго ждать, вечером молодые люди собрались в квартирке Якова, где разговаривали, смеялись и узнавали друг друга больше. — Слушай, я вот не знаю… Но чувствую что-то странное к тебе, вообще не выходишь из головы. Что это? — Яков по привычке засунул пальцы в чай, не уследив за собой. Сидевший рядом Фёдор внимательно, с молчанием посмотрел в глаза Якову, слегка, почти незаметно, наклонив голову вбок. Держа дымящуюся кружку с чаем, он сделал глоток и тихо переспросил: — Что именно? — точно он узнавал какую-то тайну, глядел таким неотводящимся взглядом прекрасных глаз. — Не знаю, просто странное чувство, я никогда ещё такого не испытывал, вот у тебя спрашиваю, ты ведь, наверное, должен знать. Повисла тишина, стрелки на часах тоже будто замерли, ожидая. Свет от люстры освещал молодых людей ненавязчивым, но тёплым светом. — Слушай, наверное, понимаю, о чём ты… — вдруг голос Фёдора, казалось, осел, глаза слегка расфокусировались, — наверное, это влюблённость. «Влюблённость… Это когда люди женятся и заводят детей. У Ирене и Коррое была влюблённость, значит, они тоже чувствовали что-то подобное…» Яков не знал, что и говорить. Он опустил взгляд и замер, точно ожидая приговора. — Я всё понимаю. Всё бывает. И это нормально, ты не виноват, никто не виноват. — Фёдор сделал длинную паузу, казавшуюся целой вечностью, моргнул. — Извини, но это не взаимно. Каждое слово произносил он медленно, точно виноватый. Яков замер — конечно, он понимал, что означает невзаимность. Удивительно, однако он не стал сжиматься или пытаться закрыться, просто продолжил так же сидеть, уперев глаза вниз. Да, болезненно, даже если сперва он не понимал, что это за чувство, всё равно в глубине сознания он желал взаимности, чтобы и к нему человек чувствовал то же самое, что и он. «Наверное, не надо было говорить, тогда бы всё хотя бы осталось как и прежде.» В сознании что-то кольнуло, вмиг лёгкая эйфория рассеялась. В голове стало пусто, точно оттуда вырезали какую-то важную часть. Приятное, возвышенное чувство исчезло. Мысли о Фёдоре прекратили бесконечно литься, замёрзнув. Большая стрелка часов ударила полчаса. Вечернее солнце окончательно ушло за горизонт, оставив на небе темень, которую луна не могла осветить. Чашка остывшего чая у Якова с глухим шорохом опустилась на столик. — Я тоже понимаю, всё хорошо…