Яхво и Яков

После разрушенной эйфории влюблённости Яков спрятался дома, редко общаясь даже с самыми близкими людьми. Холод в его душе заставил вспомнить то, что ради всего этого прошлый владелец тела совершил попытку суицида. Единственное, что, по сути, спасало Якова от полного отстранения от общества, — это родители и собственные амбиции. Страдал он так около недели, не написав Фёдору даже обычное «как дела?», он даже на вопросы того отвечал холодно и кратко, желая наконец уйти заниматься своими делами. Фёдор писал часто и много, звал Якова на прогулку, интересовался о самочувствии, точно ничего не произошло. Однако Яхво всё-таки решил подумать теперь о себе. То есть он полностью сосредоточился на карьерном росте, раз уж не получил взаимности; любви, которой сперва и не осознавал. Никто: ни родители, ни Катя, ни возможные друзья — не знали о чувствах Якова, которые тот вдруг начал испытывать к другому мужчине. Спустя неделю раздумий он всё-таки понял, что отказ — это не конец жизни, поэтому не стал страдать по неразделённой любви, решая отстраниться от чувств о возможной второй половинке. «У меня появится возможность купить себе всё, что угодно, разработать собственную игру, продвинуть её. Это ведь то, чего мне хотелось с самого начала. Поэтому нет смысла тратить энергию на это…» И иных мыслей у Якова больше не возникало, потому что он понимал, что если будет думать о Фёдоре и его отказе, то не получит абсолютно ничего. Да, обидно и больно, даже если не хочется этого признавать, однако из двух зол лучше выбирать то, что принесёт больше пользы и удовлетворения. А рост как личности и карьериста — самый лучший вариант, к которому поистине Яков и стремился, когда ещё был Яхво. С холодным разумом он приступил во всю силу вкладываться в развитие, посвятив себя только работе. Он каждый час до глубокой ночи заполнял различные таблицы, документы, изучал новые языки программирования и пробовал новые коды, писал сценарий будущей игры. Однако Яков не забывал и навещать родителей в обед, когда выделялся законный перерыв. Там он радовал маленькую Екатерину мороженым, а родителей — чаем или другими важными предметами быта, и, конечно же, разговорами. Впрочем, ему жилось совершенно неплохо, даже очень хорошо. Но всё это время он вспоминал его. Прошлого Якова, который мучился, пока не сдался и не предоставил шанс ему на жизнь. «Надеюсь, с тобой всё хорошо, потому что со мной всё просто идеально, у меня есть всё, о чём я боялся даже мечтать. Как ты там? Что с тобой? Как же хочу удостовериться, что с тобой всё хорошо, увидеть тебя… Мой герой…» — лёжа в тёплой уютной кровати, он разглядывал потолок, освещаемый полуприглушённым светом. В небе висела бледная, полная луна. Пуховое толстое одеяло оказалось слишком жарким для уже тёплых летних ночей. Однако ветер из открытого окна обдувал кожу лица и скользил под пледом, обвевая тело прохладой. Правая рука Якова лежала поверх него расслабленным кулаком, пока мысли молодого человека наполнялись чувствами к прошлому владельцу, прошлому Якову Золько. «Как же так… Хочу увидеть тебя, о господи, спасибо, как же мне отблагодарить тебя… Мой герой…» — с этими словами Яков повернулся на бок и, подложив ладони под щёку, закрыл глаза, представляя образ себя, но с совершенно другой личностью, которая отдала ему свою жизнь. Последующую неделю Яков ходил с незаметной полуулыбкой, благодаря своего спасителя, которого не знал. Екатерина даже подходила и жизнерадостно спрашивала, почему Яков улыбчивый и довольный стал. Он не знал, что отвечать. Не говорить же, что причиной такого изменения стал их сын, который каким бы то ни было образом отдал ему свою жизнь. Поэтому он по-простому ссылался на то, что зарплату повысили. Яков также коротко отвечал Фёдору, когда тот спрашивал о настроении или о том, чем занимается. Он полностью абстрагировался от него, не желая разбивать себе сердце на ещё более мелкие осколки. Телефон провибрировал, Яков быстро просмотрел его через верхнюю строку и решил ответить позже, написав таким образом сообщение через часа два, что с ним всё хорошо. Когда вечером пришло очередное: «Что делаешь?» — он ответил лишь на утро, хотя имел возможность сделать это в тот же миг, ибо не был занят. В следующий раз он ответил спустя целых два дня, совершенно позабыв обо всём, что связано с Фёдором. Его голова полностью занята одним-единственным. Прошлый Яков. При одной только мысли о нём Яков не мог сдержать улыбку. Чувства благодарности в какой-то момент переросли во что-то совершенно иное, очень постепенно, что даже и не понять было. Он глядит на себя в зеркало: всё тот же молодой человек, но с совершенно другим взглядом, таким настойчивым, в это же время мягким. Заходит в галерею телефона и просматривает фотографии, сделанные до той роковой попытки, вглядывается. Счастливое мальчишеское лицо на более ранних снимках умиляло Якова, он листал одну за другой фотографии, замечая, как растёт тот молодой человек, которого лично он не знал и не узнает никогда, по-видимому. Вот его одно из последних селфи, где он с однокурсниками фоткается, еле-еле натягивая улыбку. Пересматривая снимки, Яков всё ярче и ярче представлял себе того молодого человека. Он даже сравнил свои и его манеры, которые, предполагалось, сильно различались. — Спасибо… Яков и не заметил, как осел перед зеркалом, засмотревшись на очередной снимок в галерее. Он с упоением рассматривал каждую свою черту, видя совершенно другого человека, даже несмотря на то, что черты нынешнего и старого его почти и не изменились — разве что сейчас Яков намного меньше стрессовал и питался очень хорошо, наслаждался своей работой, из-за чего его светлый цвет лица оздоровел, волосы стали гуще, а любые раны заживали за пару дней. Спиной он прислонился к тумбочке, притянул телефон ближе к лицу и прошептал: — Спасибо… Что бы я без тебя делал… Тихий скрип дерева одиночно прозвучал в прихожей, в зеркале отражался заинтересованный в совершенно ином молодой человек. Уведомление отвлекло его от любования прошлым самим собой. Фёдор. — Ты давно не отвечаешь, с тобой все нормально?.. Яш, отвечай только честно, я волнуюсь. Лёгкое раздражение вернуло в реальный мир молодого человека, который ответил быстро, желая, чтобы от него поскорее отстали и он продолжил любоваться прошлым владельцем этого тела. — Да, все норм. Он торопливо вышел из чата и зашёл обратно в галерею. Нежная улыбка тронула уголки его губ, когда перед Яковым показалось самое знакомое лицо. Те же волосы, те же глаза, то же тело — это он, который был раньше. — Хочу увидеть тебя… Спасибо… Спасибо… Спасибо… — будто бога, благодарил неслышным шёпотом Яков, глядя прямо в свои глаза на фотографии, он свёл колени вместе и продолжил рассматривать до каждого пикселя молодого человека, которого считал собой только оболочкой. На работе Яков вёл себя как обычно: дисциплинированно, заинтересованно и энергично. Навещал родителей и Катю точно так же: любящий, счастливый сын и брат, готовый трудиться ради них всех и себя. А после долгого дня он возвращался в свою уютную квартирку и продолжал разглядывать фотографии, сделанные до того, как нынешний он попал в тело, однако никто и подумать, кроме него самого, не мог, что именно происходит. Никто даже предположить подобного бы не сумел. Шли недели, ради приличия Яков начал отвечать Фёдору, писавшему ему чаще и чаще, также кратко и с холодом. — Знаешь, я что-то сильно полюбил тебя… И мне это нравится… Спасибо… Разглядывая фотографию, которую видел не сосчитать сколько раз, прошептал Яков. Он распечатал абсолютно все фотографии прошлого владельца своего тела на самой лучшей бумаге, с самой лучшей печатью. Конечно, работники поглядывали на ожидавшего его слегка подозрительно, ибо в предоставленной папке не было даже одного снимка кого-то другого, хотя бы родителя. Только собственные фотографии.

***

Шагая быстро по супермаркету, Морно оглядывал полки, выбирая, чего бы прикупить. Его элегантный вид несколько не сочетался с его торопливым, будто опаздывает на совещание, ходом. Махаон наклонялся и рассматривал сроки годности. Но всё это делалось только для того, чтобы при покупке табака люди видели не только плохое. Впрочем, он почти пулей вылетел из магазина. Пока он помахивал крыльями, то наконец вдохнул дым после долгого сдерживания. Да, Морно собирался бросить, однако жажда выкурить хотя бы одну сигару пересилила его, к огромному сожалению. Впереди двигался Коррое по направлению к полупорхающему махаону, крылья которого сейчас походили на верчение пропеллеров вертолёта. Он глядел прямо в лицо Морно. — Может, хватит? Это общественное место. Морно даже замер на пути, заметив знакомое лицо. Его раздражал Коррое, поэтому его он слушать точно не собирался. — Не твоё дело, и не такое уж это и общественное место, курить тут никто не запрещал. Даже молодые люди разлетелись по направлениям, в которых и двигались. Коррое — с раздражением от одной мысли о курении, а Морно — в общем от этого омеги монарха. Ему ещё и неловко было от того, что этот омега в полтора раза больше него. Следующая встреча произошла в парке. Морно переписывался с Яхво, который жаловался на то, что не знает, кто занимается подкидыванием записок. Ему стало до ужаса смешно, он уже представлял «преступника-подкидывания-любовных-записок», который бегает под дверьми комнат и как воришка тихонько, чтобы не заметили, подбрасывает и удирает ноги. Впрочем, его мысли полностью сосредотачивались на подкалывании Яхво, пока на периферии не заметился печально знакомый ярко-рыжий силуэт. Крылья Морно слегка шелохнулись, усы остались без движения, пока он ещё ближе не притянул телефон к лицу, чтобы показать, что он якобы не видит никого знакомого. Однако настрой Коррое оказался совершенно иным: он расправил крылья и неторопливым шагом направился в сторону махаона на лавочке, глядя на дорожку. «Нет, только не сюда… Твою мать…» — успело только пронестись перед тем, как монарху оставалось сделать ещё два шага, прежде чем сесть рядом. — Чего надо? — без лишних приветствий спросил Морно, даже не повернув головы к пришедшему. — Да так… Пришёл напомнить о том, что существуют правила полёта, что нельзя сильно разгоняться… — Да не я это! — воскликнул Морно и теперь всем корпусом повернулся к слегка ухмыляющемуся Коррое.