A change in time

В тот день Гермиона так и не вернулась на работу. Было что-то особенное в том, чтобы проводить время со Скорпиусом и Драко — часы рядом с ними пролетали как минуты, и лишь когда Скорпиус пожаловался, что проголодался, она осознала, насколько поздно уже стало. А к тому моменту возвращаться в Мунго уже просто не имело смысла. К счастью, в тот день у неё больше не было пациентов, которых нужно было навещать, иначе это действительно могло бы стать проблемой. Вместо этого у неё было время, выделенное на исследования — то самое, которое она должна была посвятить поискам способа заставить работать «заклинание выделения воспоминаний». Когда она наконец заметила время, то отправила совой сообщение своей подопечной, но в ответ получила лишь короткое: «Наслаждайтесь выходным. Всё в порядке.» И потому остаток дня она провела со своей, как ни странно было это признавать, будущей семьёй, наслаждаясь временем рядом с сыном и другом. Хотя она всё же настояла на том, чтобы остаться на земле, пока эти двое летали. И пусть смотреть на Скорпиуса так высоко в воздухе было немного тревожно, ей всё-таки пришлось признать: Драко действительно принял все меры предосторожности, о которых говорил. Поэтому, когда следующим утром Гермиона пришла на обходы непривычно рано, стараясь компенсировать своё отсутствие накануне, она не могла заставить себя пожалеть о вчерашнем дне, несмотря на ранние часы, в которые теперь чувствовала себя обязанной работать. Никто не требовал от неё приходить настолько рано, но ей всё равно хотелось наверстать упущенное. Она держала в руках стопку карт пациентов, проверяя состояние нескольких своих долгосрочных больных, включая Долгопупсов, убеждаясь, что у них всё по-прежнему стабильно. Изначально родители Невилла не были её пациентами. Целитель, который занимался ими раньше, ушёл на пенсию вскоре после войны и распределил свои случаи между другими специалистами отделения. Большинство пациентов с долговременными повреждениями памяти не требовали такого внимания, как «излечимые» случаи, просто потому, что помочь им было почти невозможно. Но видеть их каждый день всё равно было тяжело. Последствия проклятия словно медленно разъедали душу каждого, кто за ними наблюдал. В другой реальности на их месте могла оказаться и сама Гермиона — если бы Беллатриса пытала её так же долго, как родителей Невилла. И хотя сейчас основным направлением её исследований был отбор воспоминаний, после завершения этой работы она надеялась попытаться обратить последствия проклятия Круциатус. Их проблема заключалась не столько в самих воспоминаниях, сколько в разрушенном психическом состоянии, но повреждённые области мозга всё равно были связаны между собой. А значит, возможно, у неё был шанс помочь им… и другим похожим пациентам. Хотя бы тогда ещё один её друг смог бы обрести отношения с родителями. Она знала, что Гарри уже никогда не получит такой возможности. Наверное, именно поэтому они были так близки. Гермиона любила своих родителей больше всего на свете, но они никогда по-настоящему её не понимали. Они были невероятно горды тем, что она поступила в Хогвартс, восхищались её магией. Но чем старше она становилась, тем сильнее они пытались убедить её поступить в маггловский университет и построить престижную карьеру. Они почему-то решили, что всё это «волшебство» — лишь временный этап, и однажды она обязательно вернётся к обычной жизни, несмотря на то, что Гермиона снова и снова пыталась объяснить: магия — часть её самой. Из-за этого обучение в школе становилось ещё тяжелее. В маггловском мире ей не было места из-за магии, но и в Хогвартсе временами она чувствовала себя чужой — особенно когда половина школы ненавидела её просто из-за происхождения. Не помогло и то напряжение, которое возникло между ней и родителями, когда она рассказала им о войне и о том, что ей пришлось пережить. Для них это стало лишь подтверждением того, что ей пора оставить магический мир и вернуться туда, откуда она пришла. Они не понимали, что она обязана была остаться. Что именно она должна была помочь Гарри, потому что, несмотря на возраст, именно они оказались теми, кто смог уничтожить Волан-де-Морта и его армию. А когда ситуация стала по-настоящему опасной, ей пришлось стереть родителям память ради их безопасности и отправить их в Австралию — так, чтобы они даже не помнили, что у них когда-либо была дочь. Поэтому, когда Гермиона и Гарри всё же нашли их и восстановили воспоминания, реакция оказалась далеко не благодарной. Родители решили, что она преувеличивает свою роль в войне, и были в ярости от того, что она вообще осталась в магическом мире, подвергая себя опасности. Тогда они поставили ей ультиматум: либо она навсегда оставляет магию, возвращается к «нормальной» жизни, получает достойную профессию и выходит замуж за хорошего маггловского мужчину, либо выбирает быть ведьмой — и теряет семью. Гермиона тогда просто потеряла дар речи. Гарри вмешался, пытаясь убедить их, что они совершают ошибку, но ему велели не вмешиваться, заявив, что он не имеет к этому никакого отношения и всё равно никогда не сможет понять ситуацию из-за отсутствия семьи. Тогда Гермиона сорвалась. Она сказала, что Гарри ей как брат, и они не имеют права разговаривать с ним подобным образом. И что они не имеют права требовать, чтобы она выбирала между двумя мирами. Маггловский мир был частью её так же, как и магия, и она не могла просто отказаться от одного ради другого. А если родители не способны это принять — значит, они уже потеряли свою дочь. С тех пор прошло больше двух с половиной лет. Иногда осознание того, что у неё никогда не будет той тёплой семейной близости, которая была у Уизли, причиняло почти физическую боль. Всё из-за упрямства родителей, не сумевших принять её такой, какая она есть. Гермиона моргнула, заставляя себя отогнать тяжёлые мысли. Они и без того слишком часто преследовали её по ночам. Она переложила последнюю карту наверх стопки и направилась к последнему пациенту своего обхода — Оливеру Вуду. После вчерашнего лечения она его больше не видела, поэтому, открыв дверь палаты и увидев его сидящим на кровати с какими-то бумагами в руках, невольно удивилась. Он поднял взгляд и улыбнулся. — Доброе утро. Должен признать, ты очень приятное зрелище для больных глаз. Гермиона усмехнулась. — Как ты себя сегодня чувствуешь? — спросила она, подходя ближе для осмотра. Следов серьёзных повреждений уже не осталось — только несколько тёмных синяков всё ещё проступали на коже. — Лучше, — признался он. — Всё ещё немного болит, но, эй, я хотя бы жив, верно? Она подошла к запертому шкафчику, достала обезболивающее зелье и налила ему небольшую дозу. — Если не секрет, как именно ты здесь оказался? — спросила она, забирая пустой флакон и убирая его заклинанием. Оливер слегка смущённо усмехнулся. — Шальной квоффл сбил меня с метлы. Загонщики отвлеклись и заметили меня слишком поздно. Гермиона поморщилась. — Звучит болезненно. Тебе повезло, что после такого удара и падения травмы не оказались ещё серьёзнее. Он кивнул. — Знаю. Но у меня ощущение, что даже если бы всё было хуже, ты всё равно смогла бы меня вылечить. Учитывая, насколько тяжёлыми были повреждения, чувствую я себя удивительно хорошо. — Я рада это слышать, — улыбнулась Гермиона. — Думаю, через несколько часов мы сможем тебя выписать, после пары дополнительных проверок. — Значит, после этого я больше тебя не увижу? — спросил он, и ей показалось, что в его голосе прозвучало лёгкое разочарование. — Надеюсь, хотя бы в качестве пациента — ещё долго нет, — ответила она с притворной строгостью. — А если в другом качестве? — мягко спросил он. Её глаза слегка расширились. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, хотя уже догадывалась, к чему он ведёт. — Ты согласишься поужинать со мной завтра вечером? — спросил Оливер, выпрямляясь чуть сильнее. — Мне бы очень хотелось узнать тебя получше. Первым, о чём подумала Гермиона, был Драко. И о том, что он обо всём этом подумает. Наверное, это было естественно, учитывая всю сложность их нынешних отношений. Но они ведь уже обсудили это и решили, что лучше оставаться друзьями. Значит, у него не должно быть с этим проблем. А ещё был Скорпиус. Если она согласится на свидание с Оливером и между ними действительно что-то возникнет, рано или поздно он узнает о её сыне и о событиях, из-за которых Скорпиус оказался в прошлом. Сможет ли он принять тот факт, что в какой-то временной линии она и Драко были женаты и воспитывали сына, а ещё одного ребёнка ждали? Гермиона резко оборвала собственные мысли. Это было нелепо. Он просто пригласил её на ужин, а не делал предложение. Нет смысла сейчас беспокоиться о таких вещах. Может быть, у них с Оливером что-то получится. А может — нет. Но это не значит, что она должна отказываться от шанса на счастье. Оливер, кажется, почувствовал её колебание. — Или нет, если тебе некомфортно, — поспешно добавил он. Она покачала головой. — Я с удовольствием пойду с тобой на ужин, Оливер, — улыбнулась она. Он широко улыбнулся в ответ. — Тогда зайду за тобой в семь? — Отлично. Завтра у меня поздняя смена, так что как раз закончу к этому времени. Можешь забрать меня отсюда. — Прекрасно, — мягко сказал он. — Тогда до завтра. А теперь позволю тебе вернуться к работе — уверен, у тебя есть дела поважнее. Она подарила ему ещё одну улыбку и вышла из палаты, ощущая лёгкое трепетание бабочек в животе. После расставания с Роном она ни разу не ходила на свидания. Да и с ним всё получилось слишком быстро — они уже давно знали друг друга, поэтому неловкость первого свидания была связана скорее с переходом от дружбы к чему-то большему, а не с обычным «узнаванием друг друга». Гермиона тихо вздохнула, возвращая внимание к работе. До конца смены оставалось ещё несколько часов, и тратить их на бесполезные переживания не было никакого смысла.

***

Когда Драко вернулся домой с работы тем вечером, он совсем не ожидал увидеть Хьюго, сидящего в одиночестве в одной из комнат, пока Скорпиус и Джеймс весело играли снаружи. День выдался долгим и изматывающим. Между неприязненными взглядами, которые снова начали преследовать его после взрыва, и делами, заходившими в тупик одно за другим, Драко чувствовал себя совершенно выжатым. После всего этого ему хотелось только одного — налить себе чашку горячего чая «Эрл Грей», опуститься на диван и наконец позволить себе немного покоя. Но в том, как Хьюго сидел один, было что-то тревожное. Пока Драко постепенно выстраивал отношения с собственным сыном, с двумя другими мальчиками он почти не проводил времени наедине. Обычно они общались все вместе — дети играли компанией, и в такой обстановке всё казалось проще и безопаснее. Поэтому сейчас Драко не был уверен, стоит ли вообще подходить к Хьюго. Оставить его одного? Или попытаться заговорить? Да и захочет ли сам Хьюго разговаривать с ним? В конце концов победило тихое, настойчивое желание сократить дистанцию между ними. Слегка вздохнув, Драко подошёл к дивану, где сидел мальчик, ссутулив плечи так, будто на них давил невидимый груз. Он опустился рядом и осторожно улыбнулся. — Привет, Хьюго, — сказал Драко неловко, но мягко. Он понятия не имел, с чего начать этот разговор. — Привет, дядя Драко, — ответил Хьюго, но голос выдал его: в нём звучала скрытая грусть. — Всё в порядке? — спросил Драко уже с искренним беспокойством. — Почему ты не играешь со Скорпиусом и Джеймсом? Хьюго слегка пожал плечами, не поднимая глаз от пола. — Просто захотел немного побыть один. — Понимаю это чувство, — тихо ответил Драко, и уголки его губ едва заметно дрогнули. Он откинулся на спинку дивана, вспоминая, как сам иногда отчаянно нуждался в тишине и одиночестве. — Бывают дни, когда мне тоже хочется просто остаться одному. Если хочешь, я уйду. Но… я просто хотел, чтобы ты знал: если тебе нужно поговорить — ты можешь прийти ко мне. Я не знаю, какими были наши отношения в твоём времени, но здесь всё иначе. Если тебе когда-нибудь понадобится кто-то, кто выслушает, я рядом. Хьюго долго смотрел на него, явно что-то обдумывая. Наконец почти шёпотом спросил: — Обещаете, что не расскажете моим родителям? Драко замялся, но его взгляд смягчился. — Если это не что-то серьёзное — обещаю. Даю слово. — Просто… здесь всё по-другому, понимаете? — голос Хьюго дрогнул. Тяжёлый вздох прозвучал слишком взрослым для ребёнка. — Вы с тётей Гермионой даже не вместе. У Драко что-то болезненно сжалось внутри. Он медленно кивнул. — Знаю. И в этих словах тоже была своя печаль. Осознание того, как многое изменилось для всех них. Речь шла не только о новом времени — им приходилось привыкать к людям, которыми они стали… и к тем, кого потеряли. — Это очень странно, — признался Хьюго, слова путались между собой. — Снова видеть папу… это было странно, особенно потому, что его так долго не было рядом. Но здесь всё иначе. Он вроде бы тот человек, который стал моим папой… но это не совсем он. Не тот же самый. И мама… она тоже другая. Но я не могу сказать им этого. Им будет слишком больно. Драко почувствовал укол в груди. Он мог лишь представить, насколько тяжело Хьюго пытаться совместить в голове родителей, которых он помнил, с теми, кем они были сейчас. В каком-то смысле Драко и сам испытывал нечто подобное со своей семьёй. Он глубоко вдохнул, подбирая слова. — Я знаю, тебе тяжело, — тихо сказал он после долгой паузы. — У меня никогда не было близких отношений с родителями, но если бы были… думаю, мне тоже было бы непросто. Но, Хьюго… Он снова замолчал, тщательно выбирая каждое слово. — Я хочу, чтобы ты кое-что понял. Да, для всех нас странно внезапно стать родителями. Но мы действительно любим вас всех. Я не могу обещать, что всё когда-нибудь станет точно таким же, как раньше, или как ты привык. Но это ваш второй шанс с семьёй. Всё будет иначе… надеюсь — к лучшему. И что бы ни случилось, твои родители всегда будут бороться за тебя. Лицо Хьюго заметно смягчилось. В глазах появилось чуть больше света, и внезапно он бросился Драко на шею, крепко обнимая. — Я знаю, — приглушённо сказал он, уткнувшись ему в грудь. — Спасибо, что дали мне поговорить. Мне это очень было нужно. Драко мягко улыбнулся, обняв мальчика в ответ на короткое мгновение, прежде чем осторожно отстраниться. — А теперь, думаю, Скорп и Джеймс уже скучают по тебе, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Почему бы тебе не пойти поиграть с ними до ужина? Глаза Хьюго тут же загорелись. Без лишних слов он вскочил и помчался наружу, а через секунду воздух уже наполнился его смехом, когда он присоединился к двум другим мальчикам. Драко проводил его взглядом, чувствуя, как где-то глубоко внутри поселяется тихая надежда. Несмотря ни на что, они всё ещё были детьми. Всё ещё оставались в чём-то невинными. Пока ещё защищёнными от самых тёмных сторон этого мира. Драко поднялся и подошёл к окну, наблюдая за тем, как трое мальчишек играют во дворе. Картина была одновременно горькой и прекрасной. Она дарила надежду — и одновременно рождала внутри твёрдую решимость. Они сделают всё возможное, чтобы уберечь этих детей от новой боли. Они не заслуживали снова переживать те же ужасы. Они заслуживали настоящее детство. Без страха. Он отвернулся от окна и направился на кухню. Тихий звон чайника вырвал его из мыслей. Войдя, он увидел Джинни, сидящую за столом с книгой и чашкой в руках. Услышав его шаги, она отложила книгу и подняла взгляд. На её лице появилась мягкая, задумчивая улыбка. — Это было очень мило с твоей стороны — поговорить с Хьюго, — тихо сказала она. Драко на мгновение замер, удивлённый тем, что она всё слышала. — Ты слышала? — спросил он чуть более настороженно, чем обычно. Джинни кивнула. — Да. И, должна признать, я не ожидала от тебя такого. Её выражение лица стало теплее. — Малфой, когда я впервые узнала, что ты работаешь с Гарри, не буду врать — я была не в восторге. Но ты очень изменился со школьных времён. Ты хороший человек, Драко. У него перехватило горло. Он никогда не искал одобрения — особенно от кого-то вроде Джинни. Но услышать это от неё, зная всё, что она видела… оказалось неожиданно важным. Драко не нашёлся, что ответить, поэтому просто промолчал, ощущая тяжесть её слов. — И ещё мне кажется, что вы с Гермионой хорошо подошли бы друг другу, если бы начали встречаться, — добавила Джинни почти игриво, хотя за её тоном скрывалась серьёзность. Она выразительно посмотрела на него. Драко отвернулся, скрывая выражение лица. — Этого не будет, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала окончательность. — Мы уже всё решили. Джинни не стала настаивать, но её взгляд ещё некоторое время задерживался на нём. И на мгновение Драко показалось, будто она видит что-то, с чем он сам пока не готов столкнуться. Она уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но их обоих прервал внезапный всплеск зелёного пламени в камине. Драко поднял голову как раз в тот момент, когда в комнату шагнул Гарри. Лицо его было мрачным. — Произошло ограбление, — коротко сказал он.