A change in time

Если и было что-то, что Гермиона осознала, наблюдая за тем, как общаются Драко и его мать, так это то, насколько глубоко семья способна формировать человека в тяжёлые времена. То, как Нарцисса была рядом с Драко, несмотря на всё, через что пришлось пройти их семье, поразило Гермиону до глубины души. Это была любовь, превосходящая всё — войну, прошлые ошибки, страхи. Нарцисса оказалась готова взглянуть в лицо тьме собственных убеждений, отбросить то, что всегда считала истиной, потому что её семья значила для неё больше любой унаследованной идеологии. Гермиона подумала, что редко встретишь человека, настолько готового измениться ради любви. Острая вспышка зависти болезненно сжала её грудь. Это чувство стало для неё неожиданностью, особенно после ссоры с Драко ранее. Напряжение между ними было почти осязаемым, но теперь, видя его рядом с матерью, Гермиона не могла не ощущать тихую боль от осознания того, что он сумел вернуть. То, за что он боролся. И то, что в конечном итоге обрёл. Они оба начали этот путь в одиночестве, но каким-то образом теперь он был здесь — вместе со своей семьёй. Гермиона подумала о собственной ситуации. Да, у неё были Уизли, и поддержка половины Ордена тоже была на её стороне, но никто из них не был семьёй в том смысле, в каком семья была у Драко. С гулкой пустотой внутри она осознала простую истину: рядом не было никого, кто мог бы окутать её такой безусловной любовью. Несмотря на все свои победы и достижения, она снова была одна. Даже у Гарри, пережившего собственные утраты, была Джинни, была своя семья. И теперь они ждали ребёнка. У неё не было ничего подобного. У неё не было никого. Её взгляд опустился на фотографию в руках — снимок, где она ещё маленькая девочка стоит на пляже рядом с родителями. Эта фотография всегда напоминала о более простых временах, о семье, ещё не расколотой сложностями волшебного мира. Но теперь, глядя на неё, Гермиона ощущала расстояние между той девочкой и женщиной, которой стала. Девочкой, чьей самой большой тревогой было то, понравится ли родителям её новая любимая книга. Женщиной, на чьи плечи легла тяжесть всего магического мира. Она не жалела о пути, который привёл её сюда. Каждое решение, каждая жертва — всё это того стоило. Даже если это означало, что она никогда не сможет примириться с родителями. Даже если это означало, что они никогда не простят ей того, что она сделала. И всё же один вопрос продолжал неотступно преследовать её мысли: Захотели бы они узнать, что у них есть внук? Нарцисса была в восторге от этой новости. Уизли едва ли не устроили праздник. Даже отец Луны, каким бы странным он ни был, скорее всего, пришёл бы в полный восторг — по крайней мере, судя по их прежним разговорам. Но её родители? Они всегда любили детей — ещё задолго до рождения Гермионы. Они были из тех людей, рядом с которыми чужие дети чувствовали себя в безопасности и окружёнными заботой. В своей стоматологической клинике они раздавали маленькие игрушки и безделушки, стараясь, чтобы каждый ребёнок чувствовал себя особенным, а не просто очередным пациентом. Они были теми родителями, которые делали всё, чтобы их единственная дочь никогда не страдала — ни физически, ни эмоционально. А теперь именно они казались такими далёкими. Как они могли понять, почему Гермиона не способна просто отказаться от магии, как они так отчаянно просили её сделать? Как могли осознать, чего ей стоила война, отнявшая так много у всех, включая её саму? Она сражалась в то время, когда другие люди её возраста были свободны, наслаждались беззаботной жизнью и даже не подозревали об опасности, нависшей над миром. Её родители никогда не знали о магии, жившей в ней. О силе, которая увела её так далеко от жизни, которую они для неё представляли. Она забрала их воспоминания, оставила их в неведении, чтобы защитить. Но что, если эта защита лишь всё испортила? Что, если, отгородив их от своего мира, она обрекла их никогда по-настоящему не узнать её? Смогут ли они когда-нибудь понять, что она была другой? Что магия — это просто часть её самой? Она снова посмотрела на фотографию. Они дали ей всё, что могли. Любовь. Стабильность. Счастье. И всё же теперь всё это казалось сном, от которого она постепенно просыпалась. Неужели им было бы достаточно не всё равно, чтобы увидеть своего внука? Чтобы стать частью того мира, который она не могла оставить позади, как бы ни старалась? Она услышала, как со скрипом открылась дверь, и машинально смахнула слезу, уже скатившуюся по щеке. На пороге стоял Гарри. Его присутствие, как всегда, было тёплым и надёжным. Он посмотрел на неё с тревогой — тем самым понимающим взглядом, который всегда приносил ей утешение. — Что случилось? — мягко спросил он, входя в комнату. Его взгляд опустился на фотографию в её руках, и выражение лица стало ещё мягче. Гермиона подняла на него глаза, пытаясь удержать бурю эмоций, бушевавшую внутри. Она покачала головой. Но обмануть его не смогла. — Ничего, — сказала она, хотя слова прозвучали пусто. — Всё в порядке? Гарри ответил не сразу. Он подошёл ближе и сел на край её кровати, не отводя взгляда от её лица. — Это из-за родителей? — осторожно спросил он, и в его голосе звучала нежность. В горле Гермионы образовался ком. Она даже не знала, с чего начать. — Я скучаю по ним, — прошептала она дрогнувшим голосом. — Я хочу, чтобы они были здесь. Чтобы увидели Скорпиуса. Чтобы были частью моей жизни. Но они ясно дали понять: единственный способ сохранить со мной какие-либо отношения — это если я оставлю всё это позади. Гарри кивнул, нашёл её руку и ободряюще сжал её пальцы. — Может быть, тебе стоит навестить их, — предложил он с искренним сочувствием. — Может быть, это шанс всё исправить. Она горько рассмеялась. Звук получился пустым и безрадостным. — И что я им скажу? Что они были правы? Что я, вероятно, погибну, если мы не решим наш очередной кризис? Именно поэтому они и хотели, чтобы я оставила этот мир с самого начала. Она покачала головой, чувствуя, как грудь сдавливает от раздражения и боли. — Но внуки многое меняют, — тихо сказал Гарри, понимающе глядя на неё. — Посмотри на мать Драко. Всё изменилось именно из-за этого. Может быть, и твои родители изменятся. Гермиона вздохнула, и вопреки всему уголки её губ тронула ироничная улыбка. — Помнишь, как вы все иногда говорите, что я ужасно упрямая? Гарри едва не рассмеялся. — Так вот, мои родители ещё хуже. Они убеждены, что всегда правы. Если они не захотят изменить своё мнение, они этого не сделают. — И всё же ты хочешь увидеться с ними, — заметил Гарри. Его взгляд смягчился, когда их глаза встретились. — Гермиона, у тебя есть два варианта. Ты можешь держаться подальше и никогда не узнать, способны ли они изменить своё мнение. Или можешь рискнуть. Тогда ты получишь ответ — так или иначе. Но что бы ни случилось, у тебя всегда будем мы с Роном. И Драко тоже. Я знаю, что ты ему небезразлична. Ты никогда не останешься одна. Тяжесть его слов опустилась ей на сердце, и впервые за долгое время она почувствовала слабую искру надежды. Гарри обнял её за плечи, и Гермиона прижалась к нему, благодарная за его присутствие, за его неизменную поддержку. — Хорошо, — прошептала она тихим, но твёрдым голосом. — Ты пойдёшь со мной? Не думаю, что справлюсь с этой встречей одна. Особенно если всё пойдёт плохо. — Всегда, — пообещал Гарри, крепче прижимая её к себе. — Я всегда буду рядом с тобой. На её лице появилась маленькая, дрожащая улыбка. Она кивнула. — Хорошо.

***

Менее чем через час они стояли у дома родителей подруги Гарри. За всю свою жизнь он ещё никогда не видел Гермиону настолько нервной — ни перед СОВ и ЖАБА, ни во время противостояния с Волан-де-Мортом, ни даже тогда, когда она впервые переступила порог Хогвартса или когда они покинули школу, чтобы встретиться лицом к лицу с настоящим миром. Этот момент был другим. Обычно собранная и уверенная в себе, Гермиона заметно дрожала, а её рука слегка тряслась в его ладони. Он крепче сжал её пальцы, пытаясь хоть немного успокоить, но ощущал, как холод её тревоги просачивается сквозь кожу. Гарри видел, как она глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки перед тем, как постучать в дверь. Это было простое действие, но сейчас оно казалось чем-то грандиозным. Он знал, насколько важен для неё этот визит, как сильно она жаждала одобрения родителей и одновременно боялась быть отвергнутой. Прошло несколько мгновений, прежде чем дверь открылась. На пороге стояла Джин Грейнджер, и на её лице застыло искреннее недоумение. — Гермиона? — удивлённо спросила мать, широко раскрыв глаза. — Что ты здесь делаешь? Всё в порядке? Голос Гермионы слегка дрогнул: — Мы можем войти? Я хочу поговорить. Джин на мгновение замешкалась, бросив быстрый взгляд внутрь дома, а затем кивнула. — Я как раз собиралась заняться ужином, но твой отец в гостиной. Проходите оба, и мы поговорим. Гермиона кивнула, но Гарри заметил тревогу, мгновенно наполнившую её взгляд. Смотреть на это было тяжело. Никто не должен испытывать такой страх перед разговором с собственными родителями, и от этого у него болезненно сжималось сердце. Это было несправедливо. Он не отпускал её руку, пока они шли по дому, молча предлагая свою поддержку. Проходя по коридору, Гарри невольно посмотрел на стены. Дом казался… холодным. Фотографии, которые когда-то занимали почётные места и запечатлевали счастливые моменты семейной жизни, исчезли. Их сняли. Гермиона тоже это заметила — это было ясно по тому, как напряглись её плечи. Когда они вошли в гостиную, Роберт Грейнджер удивлённо поднял голову. — Гермиона? — резко произнёс он. — Почему ты здесь? Джин почти сразу же одёрнула мужа: — Роберт! Гермиона не стала тратить время на любезности. — Я хотела поговорить с вами кое о чём. Голос Роберта стал низким и угрожающим. — Это касается того проклятого мира? — Его тон был пропитан презрением. — Наконец-то одумалась и решила оставить его позади? Гермиона покачала головой. В её глазах читалась мольба — словно она отчаянно искала способ преодолеть пропасть между ними. Она беспомощно взглянула на Гарри, и он мягко сжал её руку. — Я не уйду оттуда, — тихо сказала Гермиона, и в её голосе звучала усталость. — Вы это знаете. В этом ничего не изменилось. Её голос дрогнул под тяжестью чувств. — Магия такая же часть меня, как и то, что я маглорождённая. Это я сама. Я не могу просто отвернуться от неё. Взгляд Роберта потемнел. — Тогда зачем ты здесь? — горько спросил он. — Послушай, Гермиона, мы тоже не изменили своего мнения. Этот мир ядовит. Он высасывает из тебя жизнь по капле. Ты пропадала годами, и единственная причина, по которой сейчас стоишь здесь, — это очередная ужасная история из этого мира, не так ли? — У меня есть ребёнок, — прошептала Гермиона так тихо, что слова едва можно было расслышать. У Гарри защемило сердце. Это была не та Гермиона, которую он знал. Не бесстрашная, решительная Гермиона, способная бросить вызов самым тёмным силам. Перед ним была девушка, которая, несмотря на всю свою силу, отчаянно искала любви и принятия у людей, которые должны были дарить это без всяких условий. Лицо Джин исказилось от недоверия. — Как ты могла быть настолько безрассудной? — резко воскликнула она. — Ты слишком молода! Если только ты не вышла замуж тайком за нашей спиной, значит, ты незамужняя мать. Я думала, мы воспитали тебя лучше. Ты даже о себе позаботиться не можешь, а теперь ещё и это? Её голос сорвался, и в каждом слове смешались разочарование и страх. Отец молчал. Но ярость в его глазах была почти осязаемой. Казалось, он из последних сил сдерживает опасный гнев, и от этого у Гарри стыла кровь. — Всё не так, — сказала Гермиона дрожащим голосом. — Это произошло… не совсем обычным образом. Но теперь у меня есть ребёнок. — Объясни, — потребовал Роберт жёстким, беспощадным тоном. Гермиона запнулась. Слова застряли у неё в горле. Она хотела, чтобы родители поняли, но Гарри видел, что она сама не знает, как это объяснить. Поэтому он вмешался. Глубоко вдохнув, он начал рассказывать. О путешествии во времени. О жизни, которую они прожили. О жертвах, которые принесли. Лицо Джин постепенно побледнело. Выражение Роберта оставалось непроницаемым. Но Гарри заметил, как его руки сжались в кулаки. Когда Роберт снова заговорил, его голос резал, словно нож. — Ты всё ещё ничего не понимаешь, не так ли? Как ты можешь оставаться в этом мире после всего, что произошло? У тебя могла быть нормальная жизнь, Гермиона. Университет. Хороший парень. Брак. Несколько детей. Что-то нормальное. Но вместо этого ты выбираешь мир, который постоянно подвергает тебя опасности. Мир, который ломает тебя по кусочкам. Ты даже не понимаешь, насколько всё это ненормально! Голос Гермионы сорвался. — Как вы можете просить меня об этом? — выкрикнула она. — У меня есть сын! Вы хотите, чтобы я просто бросила его? Сделала вид, будто его не существует? Роберт буквально взорвался от ярости. — Он не твой сын! Ещё нет! Ты его ещё не родила! Да, технически всё может выглядеть иначе, но это не меняет того факта, что он не твой! Его мать умерла! Эти слова ударили Гермиону словно физически. Она пошатнулась, смертельно побледнев, будто её ударили по лицу. Гарри почувствовал, как внутри закипает гнев. Никто не имел права говорить с Гермионой подобным образом. Тем более её собственный отец. — Он мой, — прошипела Гермиона, и её глаза вспыхнули яростью. — И если вы не хотите иметь ничего общего ни со мной, ни с ним, прекрасно. Её голос дрожал от эмоций. — Я думала, вы захотите узнать, что у вас есть внук. Но, видимо, нет. Она сделала судорожный вдох. — Знаете, в будущем он даже не знал о вас. Он был потрясён, когда узнал, что вы живы, потому что я никогда о вас не рассказывала. Я пыталась. Правда пыталась дать вам шанс изменить это будущее. Но теперь вижу, на чьей вы стороне. Слёзы блестели в её глазах, но она стояла прямо. — Поэтому, чего бы это ни стоило, мне жаль. Мне жаль, что вы так несчастны из-за того, что я стёрла вам память. Но я не жалею об этом. Если бы я этого не сделала, вы были бы мертвы. Её голос дрожал всё сильнее. — Но не беспокойтесь обо мне. Вам больше никогда не придётся видеть дочь, которая разрушила вашу жизнь. С этими словами Гермиона резко развернулась и стремительно вышла из комнаты, изо всех сил сдерживая слёзы. Гарри последовал за ней, чувствуя тяжесть происходящего. Оказавшись в коридоре, он повернулся к Грейнджерам. Его голос был тихим и ледяным от злости. — Вы совершаете ошибку. Огромную ошибку. У вас есть шанс помириться со своей дочерью — вашей упрямой, блестящей, прекрасной дочерью, — а вы готовы выбросить его без раздумий. Я не понимаю, как вы можете так поступать с ней. Голос Джин дрожал. — Ты не можешь понять. Ты не представляешь, как сильно мы её любим. Мы просто хотим уберечь её. — Почему это я не могу понять? — холодно спросил Гарри. — Потому что мои родители мертвы? Он посмотрел на них тяжёлым взглядом. — Вы правы. Я действительно не понимаю, как родители могут вести себя подобным образом. Мои родители погибли, защищая меня. А вы, пытаясь защитить её, отталкиваете её от себя. Заставляете чувствовать, будто она недостойна вашей любви. Как вы можете говорить, что заботитесь о её безопасности, если готовы пожертвовать отношениями с собственной дочерью? Роберт перебил его. Его голос дрожал, но оставался упрямым. — Мы просто пытаемся защитить её. — Нет, — твёрдо ответил Гарри. — Вы отталкиваете её. И причиняете ей боль. Вы делаете ей больнее, чем когда-либо смог бы сделать тот мир. Семья должна быть на первом месте. Если вы не способны этого понять, значит, Гермионе будет лучше без вас. С этими словами Гарри развернулся и пошёл прочь. Он догнал Гермиону уже у выхода из дома. Сердце болело. Он потянулся к её руке. Она не отстранилась. И в тот момент им не нужны были слова. Они оба понимали, что борьба за любовь её семьи окончена. По крайней мере, пока. И Гарри собирался быть рядом с ней на каждом шагу этого пути. Когда они вернулись на площадь Гриммо, Гермиона едва сдерживала слёзы. Гарри отвёл её в гостиную и осторожно накинул ей на плечи плед, усаживаясь рядом. Его присутствие — тёплое и надёжное — было безмолвным утешением, пока она пыталась взять себя в руки. — Я сделаю чай, — тихо сказал он и коротко поцеловал её в лоб. — Ты справишься? Она кивнула. Но слёзы уже катились по щекам. Почему она вообще думала, что всё закончится иначе? Она прекрасно знала, какой будет реакция родителей. И всё же надеялась. Надеялась вопреки здравому смыслу, что на этот раз всё будет по-другому. Но нет. Мерлин, какой же дурой она была. Тяжесть происходящего давила на грудь. Мир расплывался сквозь слёзы. Она пыталась сосредоточиться на дыхании, найти опору в тишине комнаты, но это было невозможно. Грызущая боль в сердце не отпускала. — Гермиона? Неуверенный голос прорвался сквозь туман её мыслей. Она подняла голову. В дверях стоял Драко. На его лице смешались тревога и растерянность. Осознавать, что он видит её такой — сломленной и уязвимой, — было ужасно неловко. Последним человеком, перед которым она хотела предстать в таком виде, был именно он. — Ты в порядке? — тихо спросил Драко. Она почти солгала. Почти сказала, что всё хорошо. Что справится. Но её дрожащее тело и нескончаемые слёзы выдавали правду слишком явно. — Нет, — прошептала она, слегка вздрогнув. Драко на мгновение замешкался, а затем подошёл и сел рядом на диван. Его глаза были полны беспокойства. Он не стал сразу требовать объяснений. Просто сидел рядом, предлагая своё присутствие как тихую поддержку. — Что случилось? — мягко спросил он. Гермиона всхлипнула. — Я ходила к родителям. Они не хотят иметь ничего общего ни со мной… ни со Скорпиусом. Слова горчили на языке. — После всего, что произошло с твоей матерью, я подумала, что, может быть… может быть, мои родители наконец захотят увидеть Скорпиуса. Примут его. Примут меня… Её голос надломился. — Но теперь они ненавидят меня ещё сильнее, чем раньше. Не говоря ни слова, Драко обнял её за плечи и крепко притянул к себе. Она прижалась к его груди. Ровный стук его сердца приносил хоть какое-то подобие покоя среди бушующего внутри хаоса. — Мне так жаль, — пробормотал Драко хриплым голосом. — Любой, кто не способен увидеть, какая ты удивительная, не заслуживает быть частью твоей жизни. Ты более чем достойна любви и понимания, Гермиона. Её рыдания постепенно стихли. Но боль всё ещё оставалась — острая и беспощадная. — Если тебя это хоть немного утешит, — продолжил Драко мягко, но твёрдо, — если мой отец когда-нибудь узнает обо всём этом… сомневаюсь, что его реакция окажется лучше. В его голосе звучала сухая, мрачная ирония, но не было ни капли насмешки. Лишь понимание. — Похоже, это то, что всегда будет нас объединять. Гермиона издала слабый, надломленный смешок. — Я просто не понимаю. Как родители могут так поступать со своим ребёнком? Она подняла на него взгляд, полный недоверия. — Я всего несколько недель мать Скорпиуса, а уже знаю, что снова умерла бы за него, если бы это помогло сохранить его в безопасности. Я бы сделала всё, чтобы защитить его от такой боли. Почему им всё равно? Как они могут… Голос оборвался. Новый всхлип заставил её замолчать. — Что именно они сказали? — тихо спросил Драко. — Они сказали, что он не мой. Гермиона уткнулась лицом ему в грудь, и слёзы вновь хлынули потоком. — Потому что он из будущего. Что он на самом деле не мой. Что я должна забыть о нём и вернуться в магловский мир. Каждое слово звучало как удар. Тело Драко напряглось от ярости. Гнев буквально исходил от него волнами. Но он сдержался. Сейчас было не время для вспышек. — Он наш, — твёрдо произнёс он. Его голос оставался ровным, несмотря на кипящую внутри злость. — И ничто, даже само время, этого не изменит. Возможно, он появился у нас не самым обычным способом. Но он наш сын. И мы будем любить его так же сильно, как любые родители любят своего ребёнка. Гермиона постепенно успокаивалась. Его слова были словно бальзам для её разбитого сердца. Некоторое время она молчала, собираясь с мыслями. Когда она снова заговорила, голос её звучал тихо и неуверенно. — Прости. Драко удивлённо посмотрел на неё. — За то, что было раньше. И за нашу ссору. Я позволила той статье повлиять на меня. Позволила ей затуманить мои мысли. Я сразу решила о тебе худшее, хотя ты просто пытался рассуждать логически. Ты был прав. Мы не знаем, кто написал её. И мне не следовало делать поспешных выводов. Драко наклонился и поцеловал её в лоб. Его губы задержались там на мгновение, прежде чем он снова притянул её к себе. — Я прощаю тебя, Грейнджер, — тихо сказал он. В его голосе звучали тепло и понимание. — Все мы совершаем ошибки. Но тебе не за что извиняться. Гермиона позволила себе расслабиться в его объятиях. Ощутила исходящие от них тепло и безопасность. И впервые за долгое время позволила себе поверить, что, возможно, ошибалась в некоторых вещах. В Драко. В самой себе. Она не знала, куда приведёт их будущее. Но сейчас рядом был он. И этого было достаточно. Они ещё долго сидели молча. Внешний мир перестал существовать. Оставались только они вдвоём, укрытые маленьким островком покоя. Никто из них не заметил Гарри, стоявшего в дверях. Он наблюдал за ними с тихой радостью. Несколько мгновений просто смотрел на эту сцену. А затем бесшумно ушёл, и уголки его губ тронула лёгкая, одобрительная улыбка.