Ёжик

      Утро после поцелуя в машине обрушилось на Гарри шквалом незнакомых, почти забытых эмоций. Он проснулся в своей огромной, пустой постели ещё до звонка будильника, уставился в белый потолок и вдруг поймал себя на том, что глупо, совершенно по-мальчишески улыбается.       Вчера они расстались у дверей его подъезда. Том настоял на том, чтобы проводить его до самых дверей, и их прощание растянулось ещё на добрых пятнадцать минут, наполненных жадными, сбивчивыми поцелуями в тени козырька, вдали от света уличных фонарей. Гарри почти физически ощущал фантомное давление чужих губ и собственническую хватку длинных пальцев на своей талии.       Приняв душ и натянув первую попавшуюся под руку чистую футболку и джинсы, Гарри отправился на студию. Сегодня Лондон вернулся к своей привычной серости, накрапывал мелкий дождь, но для Гарри мир вокруг сиял всеми оттенками техниколора.       В трейлере горел свет. Поттер удивленно моргнул, толкнул дверь и замер на пороге. На его диване, закинув длинные ноги на журнальный столик, сидел Реддл. Он был одет в свои привычные тёмные цвета, волосы были аккуратно уложены, а в руках он держал два бумажных стаканчика. Заметив Гарри, Том медленно опустил ноги на пол и поднялся.       — Доброе утро, — голос Тома прозвучал низко, бархатисто заполняя небольшое пространство трейлера. Он протянул Гарри один из стаканчиков. — Американо без сахара. Я подумал тебе понадобится кофеин.       Гарри закрыл за собой дверь, отрезая их от шума просыпающейся площадки, сделал шаг вперед, забирая кофе, но вместо того, чтобы отстраниться, свободной рукой обхватил Тома за шею и притянул к себе для мягкого, утреннего поцелуя. Том мгновенно ответил, его свободная рука легла на поясницу Гарри, прижимая его ближе.       — Доброе утро, Ёжик, — выдохнул Гарри прямо в губы Тому, отстраняясь лишь на дюйм. — Знаешь, я мог бы привыкнуть к такому сервису.       — Не обольщайся, Поттер, — Том чуть прищурился, его губы дрогнули в полуулыбке. — Я делаю это исключительно для того, чтобы ты не споткнулся о камеру на первом же дубле. Ты и так ходишь, собирая все углы.       Гарри тихо рассмеялся, отступая и делая глоток. Кофе был восхитительным.       — У нас сегодня тяжелый день, — Гарри опустился в парикмахерское кресло, наблюдая за Томом через зеркало. — Сцена в комнате для допросов. После того, как ты вчера разбил мне сердце на складе, Джеймс должен допросить Вэнса.       Лицо Тома мгновенно стало серьёзным. Он подошёл к креслу Гарри, опёрся руками о подлокотники, нависая над ним.       — Вчера… — начал Том, его голос чуть дрогнул. — Я говорил серьезно, Гарри. Я не хочу, чтобы ты путал меня с ним. Вэнс — социопат. А я…       — А ты просто амбициозный засранец, который украл моё сердце, — мягко закончил Гарри, поднимая руку и касаясь щеки Тома.       Реддл замер. Его глаза расширились, зрачки дрогнули. Он шумно сглотнул, словно эти слова ударили его под дых. И именно в эту секунду, глядя в потемневшие, полные затаённой надежды и страха глаза Тома, Гарри вдруг окончательно убедился, что Реддл не просто увлёкся им. Это была не просто рабочая химия или желание соблазнить опытного партнёра ради галочки.       Том Реддл действительно был в него влюблён. По-настоящему, глубоко, отчаянно влюблен.       Осознание этого факта накрыло Гарри с головой. Он привык заботиться о Томе, привык считать его колючим подростком, которого нужно опекать. Но сейчас… сейчас Гарри чувствовал, как внутри него распускается что-то огромное, тёплое и основательное. Его собственная симпатия, подогретая этой искренней, неприкрытой любовью Тома, трансформировалась в чувство, за которое Гарри захотелось держаться обеими руками.       — Гарри? — Том нахмурился, заметив, как изменилось лицо Поттера. — Что-то не так?       — Всё так, Том, — прошептал Гарри. Он потянулся и оставил долгий поцелуй на костяшках пальцев Тома, сжимавших подлокотник. — Всё абсолютно так. Иди переодевайся, нас ждёт Сириус.       Том недоверчиво посмотрел на него, но кивнул и, неохотно отстранившись, вышел из трейлера.       Спустя пятнадцать минут, когда Гарри шёл к павильону №4, его перехватили. Из-за угла декораций вынырнула Беллатриса в строгом брючном костюме. Её взгляд метал молнии.       — Мистер Поттер, — процедила она, преграждая ему путь. — На два слова.       — Доброе утро, Белла, — Гарри мысленно вздохнул. Он ожидал этого разговора, но не думал, что Беллатриса начнет действовать так быстро. — Если вы хотите обсудить график Тома, это к Гермионе, — спокойно ответил Гарри, пытаясь обойти её.       — Я хочу обсудить вас, Поттер. И ваше тлетворное влияние на моего клиента, — Блэк шагнула в сторону, не давая ему пройти. — Вы думаете, я слепая? Я вижу, как он на вас смотрит, вижу, как он бегает за вами, словно дрессированный щенок! — Осторожнее со словами, Белла, — Гарри почувствовал, как внутри закипает раздражение. — Том — не щенок и не ваша собственность.       — Он — моё лучшее вложение! — зашипела агент. — Он был идеален. Холоден, расчётлив, сосредоточен только на цели, а вы превращаете его в сентиментального идиота. Вы — стареющая звезда, Поттер. У вас уже были ваши «Оскары». А у него всё только начинается. Если пресса пронюхает о вашем романе, они разорвут его. Из него сделают мальчика-игрушку при великом Гарри Поттере. Вы сломаете ему карьеру!       Гарри сжал кулаки. Слова Беллы били по больному, давя на те самые страхи, которые он сам отгонял от себя ещё вчера. Но сегодня всё изменилось.       — Послушайте меня очень внимательно, Беллатриса, — Гарри подался вперёд, вторгаясь в её личное пространство, и в этот момент он был пугающе похож на своего персонажа, инспектора Джеймса. — Блядь, если вы думаете, что я позволю кому-то, включая вас, сломать Тома или навредить ему, вы сильно ошибаетесь.       Беллатриса чуть отшатнулась, явно не ожидав такого отпора от обычно добродушного Поттера.       — Я забочусь о нём не меньше вашего, — продолжил Гарри, чеканя каждое слово. — И я не позволю вам использовать его как бездушную машину для зарабатывания денег и статуэток. Он живой человек. И если вы ещё раз попытаетесь влезть в наши личные дела или скажете ему хоть слово поперек… Клянусь, я сделаю так, что ни одна студия в Лондоне с вами больше не подпишет ни одного контракта. Я, может, и «стареющая звезда», но моего влияния хватит, чтобы стереть ваше агентство в порошок. Мы поняли друг друга?       Беллатриса побледнела.       — Вы пожалеете об этом, Гарри, — прошипела она, разворачиваясь на каблуках. — Вы оба пожалеете.       Гарри лишь усмехнулся ей вслед, одёрнул куртку и направился на площадку.       Декорации комнаты для допросов представляли собой серое, бетонное помещение с металлическим столом посередине и зеркалом Гезелла на одной из стен. По сценарию Джеймс допрашивал Вэнса, который сдался полиции после своего предательства, считая свою миссию выполненной.       Сириус стоял у мониторов, кусая губы.       — Это диалоговая сцена, парни, — говорил режиссёр по громкой связи. — Здесь нет экшена. Здесь только вы и ваши эмоции. Джеймс сломлен, он хочет понять «почему». Вэнс спокоен. Он считает себя правым. Но в глубине души… Том, покажи мне, что Вэнс сожалеет о том, что ему пришлось предать именно Джеймса.       Том сидел на привинченном к полу металлическом стуле. На нём была серая тюремная роба, которая контрастировала с его бледной кожей и тёмными глазами. Он выглядел уязвимым и одновременно пугающе спокойным.       Гарри вошел в кадр, тяжело опираясь на стол.       — Мотор! — скомандовал Сириус.       Гарри смотрел на Тома. В тишине комнаты было слышно только гудение осветительных приборов.       — Зачем ты сдался? — голос Джеймса был сухим, надтреснутым. — Ты мог уйти. У тебя был план отхода, я знаю это.       Том медленно поднял взгляд. Его руки в наручниках лежали на столе.       — Потому что убегать — значит признать свою вину, инспектор, — ровно произнёс Том. — А я не виноват. Я очистил этот город от грязи, которую вы боялись тронуть.       — Ты убил семерых человек! — рявкнул Гарри, ударив кулаком по столу так, что микрофоны над площадкой жалобно пискнули. — Ты использовал меня как слепого идиота! Ты лгал мне в лицо каждый чёртов день! — Джеймс тяжело дышал, нависая над Вэнсом.       Том не отшатнулся. Он смотрел в глаза Гарри, и внезапно ледяная маска его персонажа дала крошечную, запланированную трещину. В его тёмных глазах мелькнула боль. Но это была не боль Вэнса, это была боль самого Тома.       — Я лгал всем, Джеймс, — голос Тома упал до шёпота, в котором сквозила надрывная искренность. — Но вам… вам я лгать не хотел. Если бы был другой путь, я бы выбрал его. Вы — единственное настоящее, что было в этой истории.       Слова повисли в воздухе. Гарри смотрел на Тома, и его сердце сжалось. Он знал, что сейчас Том говорит не только текст Римуса Люпина. Он говорил о себе. О том, как отчаянно он играл свои роли в жизни, и как сильно он хотел быть настоящим рядом с Гарри.       Джеймс должен был отвернуться и уйти, но Поттер, повинуясь внезапному порыву, сделал то, чего не было в сценарии. Он медленно опустился на стул напротив Реддла не отводя взгляда. Он смотрел на молодого детектива с такой глубокой, всепрощающей печалью, что вся съемочная группа по ту сторону камер затаила дыхание.       Джеймс не простил предательства, но Гарри Поттер в этот момент смотрел на Тома Реддла с абсолютной, безграничной любовью.       — Стоп! Снято! — голос Сириуса прозвучал неестественно хрипло. — Черт возьми… это было… у меня нет слов. Рон, мы сняли этот крупный план Гарри?       — Да, Сириус, — тихо ответил оператор. — Это было потрясающе.       Том шумно выдохнул, опуская голову. Гарри протянул руку и, наплевав на бутафорские наручники и присутствие группы, крепко сжал пальцы Тома.       — Ты в порядке? — тихо спросил Гарри.       Реддл поднял голову. В его глазах всё ещё стояли слёзы напряжения от сыгранной сцены, но губы уже дрогнули в благодарной улыбке.       — Теперь да.       Вечером того же дня Лондон окончательно утонул в проливном дожде. Том стоял на пороге квартиры Гарри в Сохо. Он промок, пока бежал от такси до подъезда, его волосы прилипли ко лбу, а с кожаной куртки капала вода.       Дверь распахнулась. Гарри был в домашних серых спортивных штанах и растянутой футболке с логотипом какой-то старой рок-группы. На носу криво сидели очки.       — Боже, Том! Ты же замерз, заходи скорее, — Гарри втащил его внутрь, тут же начав стягивать с него мокрую куртку.       Квартира Гарри была полной противоположностью стерильному жилищу Тома. Здесь царил творческий, уютный хаос. Повсюду лежали стопки сценариев, книг, на стенах висели постеры старых фильмов и фотографии с друзьями. Пахло жареным мясом, специями и чем-то неуловимо домашним.       — Я пытался приготовить ужин, — виновато улыбнулся Гарри, вешая куртку Тома на крючок. — Но, кажется, стейки немного пережарились пока я отвлёкся на звонок Гермионы.       Том разулся, чувствуя, как напряжение долгого дня начинает отпускать его в этом тёплом, слегка сумасшедшем доме.       — Ничего страшного. Я съем и пережаренные, — Том шагнул к Гарри и, не обращая внимания на свою мокрую одежду, обнял его, зарываясь лицом в изгиб шеи. Гарри с готовностью обхватил его в ответ, поглаживая по влажным волосам.       Чуть погодя они прошли на кухню, где Гарри тут же засуетился, накрывая на стол. Его природная неуклюжесть сегодня, казалось, достигла апогея на нервной почве. Он чуть не уронил бокалы для вина, а когда накладывал салат, умудрился рассыпать половину мимо тарелки.       — Блядь, — выругался Гарри, хватаясь за полотенце. — Прости, я сегодня какой-то дёрганный.       — Сядь, Гарри, — Том мягко перехватил его руку, забирая полотенце. — Я сам.       Гарри послушно опустился на стул, наблюдая, как Том, даже в промокшей водолазке, грациозно и быстро наводит порядок на столе, разливает вино и ставит перед ним тарелку.       — Знаешь, — тихо начал Гарри, когда Том сел напротив, — сегодня утром у меня состоялся весьма занимательный разговор с Беллатрисой.       Рука Тома с вилкой замерла в воздухе. Его глаза потемнели.       — Что она тебе сказала? — голос Реддла мгновенно похолодел. — Я же предупреждал её…       — Эй, успокойся, Ёжик, — Гарри потянулся через стол и накрыл его руку своей. — Я взрослый мальчик, и умею за себя постоять. Она пыталась убедить меня, что я испорчу тебе карьеру, что я сделаю тебя слабым.       — Она ничего не понимает, — Том стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. — Я уволю её завтра же.       — Том, послушай меня, — Гарри сжал его пальцы, заставляя посмотреть себе в глаза. — Я не позволю ей или кому-либо другому диктовать, что нам делать, но этот разговор заставил меня кое о чём задуматься.              Том напрягся. В его глазах мелькнул тот самый страх, который Гарри видел на площадке. Страх, что Гарри отступит.       — О чём? — почти беззвучно спросил Том.       — Как давно, Том? — мягко спросил Гарри. — Как давно ты чувствуешь это?       Реддл опустил взгляд на их сцепленные руки. Он молчал несколько долгих секунд, собираясь с мыслями. Когда он наконец поднял голову, перед Гарри сидел не гениальный актёр, не надменный красавец, а молодой человек с обнажённой душой. Влюблённый, искренний и такой уязвимый сейчас.       — С первого дня читки сценария, — глухо признался Том. — Ты вошел в комнату, споткнулся о порог, выронил папку, а потом рассмеялся так, словно это была лучшая шутка на свете, и все вокруг тоже засмеялись. Не над тобой. С тобой. Ты излучал такой свет, Гарри… А я всю жизнь жил в темноте. — Том сглотнул, его пальцы крепче сжали руку Гарри. — Я ненавидел тебя за это. Сначала. Я думал, ты фальшивка. Что никто не может быть таким искренним и добрым на самом деле, но потом… Я видел, как ты заботишься о группе, как ты защитил меня перед Скитер, как ты смотрел на меня, и я понял, что пропал.       Гарри заворожённо слушал, и у него перехватывало дыхание.       — Я пытался подавить это, — продолжал Том, и в его голосе зазвучала горькая усмешка. — Я пытался быть профессионалом, но когда ты был рядом, когда ты касался меня, называл этим дурацким «Ёжиком» я сходил с ума. Я боялся, Гарри. Я до одури боялся, что ты решишь, будто это просто увлечение глупого мальчишки, или того хуже — что я использую тебя для роли.       По щеке Реддла, блеснув в тёплом свете кухонной лампы, скатилась одинокая слеза от напряжения искрившего между ними сейчас, но он даже не попытался её смахнуть.       — Я никогда не любил никого до тебя, Гарри, — слова сами сорвались с губ Тома. — И я не знаю, как это делать правильно, но я знаю, что без тебя мне больше ничего не нужно. Ни кино, ни слава, ни эта чёртова идеальная карьера.       Гарри почувствовал, как у него самого защипало в глазах. Он резко поднялся со стула, едва не опрокинув его, подошёл к Тому и, взяв его за лицо обеими руками, заставил посмотреть на себя.       — Послушай меня, Том Реддл, — голос Гарри дрожал от переполнявших его эмоций. Он стирал большими пальцами влагу с его скул. — Я был слепым идиотом. Я прятался за своим возрастом и своей неловкостью. Я боялся поверить, что такой человек, как ты — красивый, талантливый, невероятный — может посмотреть на меня так.       Том замер, почти перестав дышать, впитывая каждое слово.       — Но я больше не боюсь, — Гарри улыбнулся сквозь подступающие слёзы. — Я люблю тебя, Ёжик.       Глаза Тома распахнулись. В них вспыхнуло такое ослепительное, чистое счастье, что Гарри показалось, будто на кухне стало светлее.       — Скажи это ещё раз, — прошептал Том, подаваясь вперед, его руки обвили талию Гарри, прижимая его к себе.       — Я люблю тебя, — повторил Гарри, наклоняясь и соприкасаясь с ним лбами. — Боже, как же я тебя люблю.       Том издал судорожный выдох, похожий на всхлип, и впился в губы Гарри глубоким поцелуем выплёскивая в нём всю накопленную за годы нежность.       Гарри зарылся пальцами в его волосы, отвечая на поцелуй со всей пылкостью, на которую был способен. Том целовал его щеки, скулы, подбородок, словно пытался убедиться, что Гарри настоящий, что это не сон и не очередная иллюзия киношного мира.       Когда они наконец отстранились, тяжело дыша, Том уткнулся лицом в живот Гарри, крепко обнимая его, словно якорь.       — Мой, — глухо пробормотал Том.       — Твой, — с готовностью согласился Гарри, перебирая тёмные пряди.       Внезапно раздался громкий треск. Гарри дёрнулся в порыве чувств, и не рассчитав движения, смахнул со стола локтём тарелку с тем самым пережаренным стейком. Керамика со звоном разлетелась по кафельному полу на десятки осколков, а кусок мяса сиротливо шлёпнулся у ноги Тома.       Они оба застыли, уставившись на беспорядок.       Спуся долгую секунду тишину кухни нарушил тихий, а затем всё более громкий смех Тома. Это был настоящий, искренний смех, от которого у него на щеках появились едва заметные ямочки.       — Я клянусь, Поттер, жизнь с тобой будет стоить мне состояния на новой посуде, — смеясь, произнёс Том, поднимая на него сияющий взгляд.       Гарри смущенно покраснел, почесав затылок, но тоже не выдержал и рассмеялся, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле.       — Зато со мной никогда не бывает скучно, Реддл.       — Я и не сомневался, — он поднялся со стула, аккуратно перешагнул через осколки и снова притянул Гарри к себе, целуя его в макушку. — А теперь давай закажем пиццу.