Никто не должен знать

***

      Ёнджун проснулся только после того, как отец зашёл к нему в комнату, предварительно постучав в дверь. Природный запах утих, поэтому Сан мог подойти ближе и тронуть плечо сына. Тот повернулся и что-то тихо промычал, приоткрыв один глаз.       — Вставай, соня, — улыбнулся отец. — Приём через два часа.       В ответ Ёнджун медленно поднялся в кровати, всё ещё сонно моргая. Окна комнаты выходили на главную улицу. Серое небо затянуло, будто вот-вот польётся дождь. Вдалеке были слышны лай собак и трели птиц. Новые соседи, прямо напротив дома семьи Чхвэ, носили из грузового автомобиля предметы мебели и вещи. Ёнджун задержал взгляд на худеньком парнишке примерно его возраста, который то и дело бегал от автомобиля до дома, оставляя на пороге коробки с вещами. Тот делал всё слишком быстро, что у Ёнджуна начала болеть голова от этой суеты, и он поспешно отвернулся от окна. Отец уже ушёл вниз, и в комнате не осталось и намёка на присутствие. Парня настораживала одна деталь — он всё ещё не чувствовал запаха отца, даже когда тот был достаточно близко. Вообще ничего.       «Пора вставать,» — подумал парень, подтягиваясь на месте.       Йеджи уже сидела за столом, когда Ёнджун спустился вниз. На парне всё ещё была пижама, глаза слипались — он бы проспал ещё столько же, если бы не поездка к врачу. Он зевнул и сел напротив матери, она уже была одета — классические тёмные брюки и белая рубашка с рукавами-фонариками — строго и со вкусом.       Вечером, когда оба родителя вернулись, то решили, что именно Йеджи поедет с Ёнджуном. Женщина, которая при всей своей холодности и отстраненности, не теряла материнских чувств. Отчасти Ёнджун знал, что то воспитание, которое она прививает ему — это вынужденная мера, потому что она не умеет по-другому. Её никто не учил, что можно иначе. Все женщины-лисы были суровыми и грозными — они вырывали право на жизнь, тогда как мужчинам-лисам всё давалось с рождения. Хотя здесь не обошлось без исключений. Чхвэ Сан никогда не считал себя привилегированным или особенным человеком, он рос в скромной семье, воспитывался примерно, как и Йеджи, с той разницей, что его сердце было слишком добрым и чистым, чтобы стать отстраненным и холодным. Он знал, что родители хотят его защитить. Все лисы в этом одинаковы — через грубость и презрение взращивали только стойкие ростки, чтобы позже те выросли в большие растения и дали плоды.       Ёнджун отогнал мысли о родителях и снова уставился в тарелку. Суббота — выходной, но для него это означало только одно: наверстывать упущенное. Он пропустил всего лишь один день в школе. Контрольная, две самостоятельные и сочинение по корейскому языку, а ещё дополнительные занятия у мистера Ю по английскому и у мистера Им по математике. Придётся наверстать много материала и оставаться после уроков несколько дней, чтобы сдать все работы. Морока. На рейтинг не повлияет, но, возможно, что пару баллов на экзамене ему не хватит, чтобы удержаться в пятёрке лучших класса.       Проявление природного запаха сейчас было совсем некстати, но родителей беспокоило состояние их ребенка, а не учёба. Потом, конечно, с него спросят, но так, мягко, мол, мы не давим, но учёба тоже важна.       И всё это — на фоне того, что Субин искал его вчера в классе.       За каждым действием шло последствие. Ёнджун прекрасно знал это, учитывая, кто его искал.       «Господи, только бы не пришёл снова, — подумал парень, ковыряя рис палочками — еда вновь не хотела лезть в горло. — Мне некому рассказать о случившемся. Что он хочет этими визитами добиться? Искал… хах, повод только дай побить человека — Чхвэ Субин тут как тут. Урод.»       С этими мыслями он всё же решил начать понемногу есть завтрак и контролировать свои эмоции, чтобы не вызвать подозрений о его самочувствии у родителей. Под рёбрами всё ещё болел синяк, но уже чуть меньше — скоро пройдёт.       «Всего лишь год потерпеть — и вообще всё пройдёт. И никакого Чхвэ Субина, никаких одноклассников.»

***

      Сан проводил Ёнджуна до машины и мягко улыбнулся, слегка похлопав по плечу.       Он никогда не был готов к такому моменту. Как биолог он знал, что омега-аносмия не поддаётся лечению и сама по себе пройти никак не может. И его сын стал тем редким пациентом, который приобрёл запах и способность чувствовать другие запахи спустя два года после презентации.       Сан задумался, глядя вслед уезжающей машине. Он отвык от мысли, что перед ним всегда был омега. Для него Ёнджун был и оставался его ребёнком, а уже потом — омегой. Но сейчас, когда запах проявился, Сан понял: всё изменилось.       Он вспомнил, как проходили течки у сына — раз в полгода, легко, почти незаметно. Тогда Ёнджун становился более эмоциональным, искал контакта со сверстниками, но как только цикл завершался, снова закрывался в себе.       С первого дня Ёнджун не завёл знакомств — к нему и не липли с вопросами. Новенький бета — ничего особенного. Так что всем было плевать, и Ёнджун не стал зацикливаться и пытаться дружить с кем-то в классе.       Ещё во время беременности, Йеджи грезила об альфе-девочке. Однако реальность оказалась двоякой. Анализ показал вероятность до восьмидесяти процентов о рождении омеги, остальные двадцать — бета или альфа. Пол тоже не принёс ей радости — мальчик. Таких было крайне мало, в её семье так и вовсе никогда не было омег-мальчиков, только девочки. У Сана почти та же ситуация — в роду ни одного омеги-мальчика. Шанс рождения омеги у пары альф равнялась примерно ноль целых и куча нулей после запятой. Невероятное, но вполне реальное, как оказалось.       Ближе к концу беременности Йеджи смирилась с тем, что у неё будет омега. Миссис Хван — бабушка Ёнджуна по линии матери — строго наказала воспитывать ребёнка в соответствии с их привычными положениями в семье. Будь то, альфа, бета или омега — они все проходили через один ад. И всё же Ёнджуну повезло — бабушка, буквально, оттаяла в ту секунду, когда взяла на руки ещё совсем крохотное тельце в пелёнках с причудливыми разноцветными узорами на ткани. Однако к дочери она так и не стала относиться лучше — точнее сказать, что не могла проявить слабину. Но Ёнджун — другое, всегда был в глазах старой лисы особенным. Омега-мальчик, который родился впервые за несколько веков в лисьей семье. Правда после презентации в шестнадцать лет миссис Хван стала реже появляться в жизни внука, но парень её никогда не винил. У женщины всегда было полно дел. Она одна тянула на себе пекарню, которую унаследовала от своих родителей. Муж — мистер Хван — умер от инсульта, когда Ёнджуну было десять. В помощниках женщина имела несколько рук, в том числе и свою старшую дочь Хван Рюджин. Ей пришлось остаться в родном городе, когда Йеджи и Сан решили переехать в Сеул.       — На приёме придётся быть одному, — резко начала Йеджи, ведя машину с той же уверенностью. — В этом году тебе будет девятнадцать, так что привыкай ходить один к доктору.       — Хорошо, — глухо отозвался Ёнджун, смотря в окно.       Во время разговора с матерью он старался не смотреть в упор на неё или на какие-то вещи, а то начнёт допрашивать. Идеальный вариант — просто бездумно что-то разглядывать.       — И скажи в конце приёма, что я хочу поговорить с мистером Ким.       На светофоре загорелся красный свет. Йеджи остановилась ровно на пару сантиметров за белой линией ограничения.       — Да, хорошо, — ответил он с такой же интонацией. Его взгляд был направлен вперед, на лобовое стекло автомобиля.       Сегодня было пасмурно, но едва заметные лучи солнца то и дело пробивались через серую плёнку неба.       Ёнджун на пару минут почувствовал себя спокойнее. Пусть погода не располагала хорошему настроению, но в голове стало тише.       Он повёл носом — ничего. Только его приглушённый запах лесных ягод с чем-то свежим, похожим на зелень.       Он почти расслабился в пассажирском кресле, укутанный собственным запахом. Но резкий звук сигнала автомобиля позади вырвал его из этого состояния. Йеджи тем временем не спешила ехать дальше. Вместо этого она обернулась на сына.       — Этот запах. Он же твой. Эм, лесные ягоды?       Ёнджун всё же посмотрел в ответ и кивнул. Его взгляд тут же уцепился за странное выражение лица матери: то ли удивление, то ли страх — он не мог разобрать. Это аккуратное и строгое лицо, без морщин, с минимальным макияжем, выглядело иначе, чем обычно.       — Эм, так, надо ехать, — отвернувшись обратно, проговорила она сама себе.       Автомобиль двинулся дальше под гул сигналов колонны, собравшейся от минутного ступора Йеджи.       Остальная часть дороги до клиники прошла в молчании. Йеджи вела машину ровно, не отвлекаясь на разговоры, и Ёнджун был благодарен ей за это. Он смотрел в окно, наблюдая, как за стеклом мелькают дома и деревья, и пытался не думать о том, что скажет доктор.

***

      В приёмной пахло лекарствами и стерильной чистотой. Ёнджун сидел на пластиковом стуле, сжимая в ладонях край толстовки, и ждал, когда его вызовут. Мать сидела рядом — с прямой спиной, невозмутимая, но он заметил, как её пальцы слегка постукивают по колену. Она волновалась, хотя никогда не показывала этого.       — Чхвэ Ёнджун, проходите, — вызвала медсестра.       Кабинет был светлым, с большим окном и металлическим столом. Доктор Ким — пожилой мужчина с тёплыми глазами и аккуратной седой бородой — уже ждал его. Он знал парня с того момента, как тот впервые оказался в его кабинете вместе с матерью.       — Ну, рассказывай, — мягко сказал он, указывая на кушетку. — Что у тебя случилось?       Ёнджун сел, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он по-прежнему не чувствовал запахи других людей. Но знал, что мистер Ким — альфа. В один из приёмов доктор поделился в ответ частичкой информации о себе. Старик просто хотел расположить к себе замкнутого ребёнка.       Однако врачи были обязаны принимать блокаторы, чтобы не провоцировать пациентов.       Парень начал свой сбивчивый рассказ, прерываясь и тяжело вздыхая. Про запах, который он почувствовал в столовой. Про отца, который сказал, что Ёнджун пахнет. Про то, как собственный запах буквально вчера душил его, он решил не сообщать.       Доктор слушал, не перебивая, иногда кивал и делал записи в блокноте. Без Йеджи было чуть легче. Не было давящего взгляда со стороны, ведь доктор не смотрел на него.       — Ты знаешь, что у тебя омега-аносмия, — сказал доктор Ким, когда Ёнджун закончил. — Это состояние, при котором омега не выделяет и не воспринимает феромоны. И оно сохраняется на всю жизнь. Но в моей практике был один случай… — он сделал паузу. — Когда организм пробуждался под воздействием сильного внешнего стимула.       — Какого стимула? — спросил Ёнджун, голос дрогнул.       — Чаще всего — контакт с альфой, который оказывается совместимым. Очень близкий, — проговорил доктор, опуская ручку на стол, и вздохнул. — Сильный контакт. Это может запустить процесс.       Ёнджун почувствовал, как внутри всё похолодело. На ум приходил только один альфа, который мог запустить этот процесс. Субин. Всё началось с него?       — Я могу… это остановить? — робко спросил Ёнджун, глядя прямо на мужчину.       Доктор Ким задумался, поглаживая бороду.       — Полностью остановить — нет. Но мы можем сгладить, — он вновь вернулся к записям. — Я выпишу тебе временные блокаторы. Таблетки, которые будут скрывать твой запах и притуплять обоняние. Это поможет тебе пройти грядущие экзамены без лишнего стресса. Но понимай, Ёнджун: они не лечат. Они просто дают тебе время.       «Всё временно — ну, конечно.»       Мужчина выписал рецепт и протянул его парню.       — Пей по одной утром. Эффект держится около двенадцати часов. Если почувствуешь усиление запаха — можно принять дополнительную, — сказал доктор, но тут же спохватился. — Не злоупотребляй. Дома лучше не принимай таблетки.       Ёнджун сжал бумажку в руке. Облегчение смешалось со страхом.       — А потом? — спросил он тихо.       Доктор Ким посмотрел на него, и в его глазах мелькнула грусть.       — Потом — будем смотреть. Может быть, твой организм адаптируется. А может быть, тебе придётся учиться жить с запахом. Но ты не один, Ёнджун. У тебя есть семья.       Ёнджун кивнул — в отличие от прошлого, сейчас родители были за одно, готовые защищать и поддерживать своего ребёнка. Он поднялся с кушетки, всё ещё сжимая в ладони лист с рецептом.       — Мистер Ким? — позвал Ёнджун.       — Да, Ёнджун. У тебя есть вопросы? — отозвался мужчина.       — Нет… Моя мама просила передать, что хочет поговорить с вами…              Вопросов было много, но Ёнджун решил, что стоит пока отложить их до следующего визита. Пока что парень думал об одном — скоро экзамены.       — Хорошо, пусть заходит, — кивнул доктор.       — Спасибо.       Ёнджун вышел из кабинета. В коридоре прибавилось людей. Йеджи тут же подскочила к сыну. Тот промямлил, что доктор готов поговорить с ней. Женщина метнулась к двери.       Ёнджун сел на стул и выдохнул, глядя на рецепт. Его взгляд блуждал по строчкам, выведенным быстрым размашистым почерком. Вглядываясь в каждую закорючку, он успокоился, будучи сосредоточенным на расшифровании.       «Хотя бы что-то,» — подумал он.       Через несколько минут Йеджи вышла из кабинета — лицо её было спокойным, но Ёнджун заметил, как она сжала ремешок сумки сильнее обычного.       — Пойдём, — кивнула мать.

***

      Сегодня у Сана была одна лекция, поэтому домой он приехал достаточно рано.       Такси припарковалось, Сан расплатился и вышел из машины, захлопнув дверь. Он писал Йеджи, та ответила, что они скоро подъедут.       Как только мужчина вытащил ключи, его окликнул незнакомый голос позади.       — Мистер Чхвэ?       Сан обернулся и увидел худощавого мужчину со светлыми короткими волосами. Тот приветственно улыбнулся, и глаза его превратились в две маленькие щёлочки. По прошествии событий это маленькая деталь отозвалась ноющей болью в груди — так когда-то улыбался и пятилетка Ёнджун. Чистая и невинная улыбка маленького ребёнка — вот что грело сердце заботливого родителя.       — Да, это я…       — Приятно с вами познакомиться, — продолжил собеседник. — Как-то ни было смешным, но моя фамилия тоже Чхвэ. Мы заехали сегодня утром в дом напротив, — он указал на противоположное здание.       — А, да, поздравляю, мистер Чхвэ, — отозвался Сан, сохраняя добродушное лицо.       — Ой, нет, можете называть меня просто Бомджин, — новый сосед потупил взгляд. — Я — омега. Мой муж-альфа Чхвэ Итык немного занят распаковкой вещей, поэтому я бы хотел вас позвать на ужин завтра вместо него. Вы сможете прийти со своей семьёй?       Бомджин ещё раз улыбнулся, но за секунду его улыбка превратилась в испуг. Достаточно было просто почувствовать запах — горькая, ядовитая полынь заполнила пространство вокруг. Омега напротив поморщился от феромонов, еле стоя на ногах.       Ёнджун почувствовал это даже раньше, чем увидел. Волна давления накатила внезапно — тяжёлая, как бетонная плита. Она не была направлена на него, но он оказался на её пути. Воздух вокруг стал густым и плотным, словно налитый свинцом. В груди защипало, дыхание сбилось, и Ёнджун пошатнулся, инстинктивно ища опору. Он не мог понять, что происходит, но тело реагировало быстрее мозга — колени подогнулись, ладони вспотели.       «Это мама?» — мелькнула мысль, но она утонула в давящей тишине, которую создали феромоны.       Йеджи стояла ровно, с прямой спиной, и смотрела на Бомджина без всякой агрессии — скорее, с ледяным спокойствием. Но её запах говорил громче любых слов. Полынь была повсюду — горькая, острая, как нож. Она заполнила пространство в радиусе нескольких метров, и даже птицы смолкли.       — Я — Чхвэ Йеджи — жена Чхвэ Сана, а это, — указала она на Ёнджуна, который всё ещё пытался выровнять дыхание, — наш сын — Чхвэ Ёнджун. Будем знакомы.       Бомджин еле устоял на ногах, когда поклонился вновь, пискнул извинения и, что были силы, ушёл к своему дому.       Йеджи не двинулась с места, пока он не скрылся за калиткой. Только тогда она позволила себе выдохнуть, и воздух вокруг стал чуть спокойнее.       — Не обязательно было, — хмыкнул Сан, но в голосе его не было упрёка. Он уже шагнул к сыну. — И… Ёнджун, ты как? Ты выглядишь бледным…       Ёнджун не мог ответить сразу. В ушах всё ещё звенело от напряжения, а в груди саднило, будто он долго бежал. Он опёрся на отца, чувствуя, как дрожат ноги.       — Нормально, — выдавил он, но голос прозвучал хрипло.       — Йеджи, чёрт, прекрати, — Сан подхватил Ёнджуна под руку. — Останься тут, пока не придёшь в себя.       Последние слова прозвучали мощно и выверенно. Йеджи растерянно огляделась, будто не она только что выпустила огромное количество феромона, чтобы подавить потенциальную угрозу. Она всегда была ревнивой, хотя не показывала этого открыто. Сегодня был день удивлений для неё.       Женщина покрутилась на месте, слыша хлопок входной двери. Она прошла дальше, закрыла за собой калитку и села на софу у входа. Запах медленно растворялся в весеннем прохладном воздухе. Ещё немного — и будет теплее. Она вдохнула и выдохнула, повторила это действие около десяти раз, успокаиваясь. Полынь вновь отошла на задний план, её сменила сочная и свежая мята — первичный запах, который заставил вновь контролировать свои эмоции и действия.       «Сорвалась.»       Сорвалась на беззащитного и слабого омегу, который точно не флиртовал с Саном. Нет, не флиртовал.

***

      Поздним вечером, когда первые звёзды вспыхнули на небосводе, Йеджи и Сан наконец улеглись в кровать.       Она молчала с того момента, как зашла в дом после инцидента с новым соседом. Всё ещё погружённая в свои мысли, Йеджи даже не смотрела, что делает. Сан взял всё в свои руки. Впервые она была такой растерянной на его памяти.       — Тот омега писал тебе? — вдруг спросила Йеджи.       Она лежала на боку, спиной к мужу. Луна обозначила её стройную фигуру, играя серо-голубыми пятнами на обнажённых плечах и очерчивая каждый изгиб тела, спрятанный тканью ночной рубашки на бретельках. Одеяло сдвинуто, в доме было тепло.       — Йеджи… — вздохнул Сан. Он лежал на спине, вглядываясь в её безупречную фигуру.       — Что? Спросить нельзя? — донеслось глухо и устало с толикой детской обиды. Такой она была только с ним.       — Почему ты так нервничаешь? Он просто подошёл поздороваться, — сказал Сан. — Не ревнуй, милая.       Она мгновенно перевернулась. С растрёпанными длинными каштановыми волосами в ночном рубашке на бретельках, одна из которых сползла с плеча, с горящими большими глазами — вот что любил Сан в своей жене. То, какой простой она была в моменты, когда ревновала. Глупая маленькая лисичка. Он так любил её. Нет, даже больше. Обожал.       Сан приподнялся, одной рукой утягивая жену к себе на широкую грудь. Та не сопротивлялась, знала, что это бесполезно. Сан физически сильнее, и она не могла бы ему противостоять, даже если бы захотела. Поддавшись, знала, что будет дальше. Он наклонился, оставив лёгкий поцелуй на щеке, а потом ещё один. И ещё один. Невесомые, словно порхающие бабочки, короткие чмоки покрывали лицо Йеджи. Она хихикнула, но тут же оддёрнула себя.       — Что ты делаешь? — притворно возмутилась она.       — Ах, лисичка, — отозвался Сан, и вновь поцеловал её, зарываясь грубыми пальцами в её волосы на затылке.       На этот раз поцеловал по-настоящему, долго, чувственно. Неспешные касания губ о губы с причмокиванием сменились на глубокие, властные. Сан прижал её к себе крепче, и Йеджи наконец расслабилась — позволила себе быть слабой, ведомой. Она запустила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй с той же страстью, которую так долго прятала за холодной маской.       Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Йеджи прижалась лбом к его плечу.       — Я боюсь, — прошептала она. — За него. За нас.       — Я знаю, — Сан поцеловал её в макушку. — Но мы справимся.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что мы всегда справлялись, — он улыбнулся в темноте. — И потому что я люблю тебя, даже когда ты ревнуешь к соседу-омеге.       Йеджи фыркнула, толкнула его в плечо, но улыбнулась.       — Спи, — сказала она, укладывая голову на его грудь.       Сан обнял её и закрыл глаза.

***

      Вечер для Ёнджуна закончился почти спокойно. Наконец отойдя от выброса феромонов Йеджи, он успокоился и смог поесть.       Позже всё-таки принялся за задания, которые не смог разобрать в пятницу. За несколько часов сделал домашнюю работу и принялся выполнять дополнительные задания от мистера Ю и мистера Им — парень позвонил каждому, извинился, что не смог прийти из-за плохого самочувствия и попросил скинуть ему задания в приложении.       Теперь работа шла уверенно — он был на своей волне. Решать задачки проще, чем определяться с собственными эмоциями и взявшейся из ниоткуда способности чувствовать запах и источать его же.       Телефон пиликнул трижды за пару минут, пока Ёнджун зевал, просыпаясь. Сегодня был первый день на блокаторах. Он ещё не пил таблетку, но был в предвкушении. Доктор говорил, что пока Ёнджун находился дома, то лучше не пить блокаторы, но отец что-то сказал об ужине с новыми соседями. Только поэтому Ёнджун подумал, что лучше начать с сегодняшнего дня. Баночка с лекарством — временным — стояла на учебном столе. Он протянул руку, взял её и покрутил с разных сторон. Ничего примечательного.       Ёнджун повернулся к окну. Небо серело, но сквозь плотную пелену облаков то и дело пробивались солнечные лучи — робкие, ещё не уверенные, но уже тёплые. Ветер слегка покачивал ветки деревьев, и где-то вдалеке слышался детский смех. Весна вступала в свои права, хотя до настоящего тепла было ещё далеко. Ёнджун задержал взгляд на светлом пятне на стене, которое двигалось вместе с солнцем, и вдруг почувствовал что-то похожее на надежду. Слабая, но всё же реальная.       Он взял рядом лежащий телефон, разблокировал. Уведомления из КакаоТолк тут же встретили его, как родные. Больше никаких смс и уведомлений не было. Тедди: теперь можешь поздравить меня! Тедди: я официально переехал в Сеул. Тедди: о город мечты! я уже тут, хехе       Ёнджун расширил глаза, потёр их для надёжности и вновь перечитал сообщения от друга. Он в Сеуле? Как это? YJ: Подожди! Ты переехал? Тедди: ага~ Тедди: ты не рад что ли? YJ: Рад, конечно! YJ: Просто это было неожиданно. Ты ничего не говорил…       Ёнджун задумался, а когда они в последний раз говорили о самом Тедди, а не только о его проблемах со внешним миром. Тедди: хотел сделать сюрприз! Тедди: да и ты на стрессе в последнее время… Тедди: не хотел тревожить лишний раз. Тедди: прости ТТ       Ёнджун улыбнулся — впервые за последние дни по-настоящему. Этот дурацкий смайлик всегда действовал безотказно. YJ: Всё нормально. Правда. Ты всё равно тут, и это… круто. Тедди: да ладно тебе… Тедди: говори прямо! Тедди: ты рад, что я теперь рядом, и боишься, что я тебя захвачу в свои медвежьи объятия! YJ: XD Тедди: кстати, я бы хотел всё-таки увидеть тебя. Тедди: но сегодня будет ужин с соседями напротив.       Ёнджун вновь задумался. Ранее, когда Тедди предлагал встречу, то парень не хотел этого по ряду причин. Но сейчас… они же могли встретиться? Теперь же Ёнджун был полноценной омегой… YJ: Ого… YJ: Пусть вечер пройдёт легко. Тедди: хех, спасибо~ YJ: Кстати, а в каком районе ты теперь живёшь? Тедди: Синса-дон. Тедди: моднявенький. Тедди: местная шпана сразу видна, они одеты как придурки. Тедди: совсем вкуса нет.       Ёнджун застыл. Сердце пропустило удар. YJ: Ты… YJ: Это не ты ли случайно переехал в дом напротив семьи Чхвэ? Тедди: семья Чхвэ? Тедди: ах, точно, да. Тедди: а что?       Ёнджун почувствовал, как внутри всё перевернулось. Он посмотрел в окно — там, напротив, в одном из верхних окон мелькнула чья-то фигура. Он не мог разглядеть лица, но вдруг подумал, это он. Тедди. Его друг.       Ёнджун медленно выдохнул. YJ: Да так. YJ: Чёрт, совсем забыл. Много домашки. До скорого, друг! Тедди: эм… Тедди: окей, если что, пиши.       Ёнджун откинулся на спинку кресла, покрутился туда-сюда. Если он верно понял, то тот парень, который бегал субботним утром напротив это и есть Тедди. Интересно, как его зовут на самом деле…       Он отложил телефон и взял баночку с блокаторами. Открутил крышку, высыпал на ладонь белую круглую таблетку. Она ничем не пахла. Он сунул лекарство в рот, проглотил сухим горлом и поморщился. Горько.       Через пару минут он почувствовал, как что-то изменилось. Запах — его собственный, лесной — стал будто приглушённым, укрытым толстым слоем ваты. Мир вокруг чуть потускнел. Ёнджун сделал глубокий вдох — и впервые за эти дни не почувствовал себя окутанным этим новым, пугающим ароматом.       «Работает», — подумал он, и внутри разлилось странное спокойствие.       Он встал с кресла и направился к выходу из комнаты. Оставалось только спуститься вниз и спросить у родителей, во сколько ужин.