Улыбка наизнанку

Офисный коридор встретил Эдгара привычным раскатистым гулом: где-то неистово надрывался телефон, надсадно щёлкал принтер, монотонно бубнил чей-то голос из переговорной. Стерильный свет неоновых ламп под потолком заливал всё мертвенным белым сиянием — тем самым, от которого к концу рабочего дня начинали ломить виски. Эдгар медленно прошёл к своему столу, попутно кивая знакомым лицам. Ему не ответили. Точнее, ответили — но как-то не так, слишком быстро отводили взгляд, слишком сосредоточенно ныряли в мониторы, слишком громко начинали печатать, едва он оказывался рядом. Он списал это на обычную утреннюю растерянность, на вялость после отпуска, и уселся за свой стол. Включил компьютер. Открыл почту. Попытался сосредоточиться на сухих цифрах в отчёте, но они расплывались, отказываясь складываться в осмысленное повествование. Что-то изменилось в офисе за эти несколько дней, которые он провёл вне его стен. Воздух стал другим. наэлектризованным, колючим, как перед грозой, словно предвещая разряд. Краем глаза Эдгар уловил движение. Драко — его коллега, с которым они обычно вместе ходили на обед и с азартом обсуждали футбол. Он методично, молча, не поднимая головы, собирал вещи со своего рабочего места. Коробка из-под бумаги, видавшая виды кружка, потёртый блокнот, семейное фото в пыльной рамке. Он переносил всё это через весь офис, к дальнему столу у окна, который пустовал уже несколько месяцев, как заброшенный остров. Эдгар подождал, пока Драко обустроится на новом месте, и подошёл. — Эй. Ты чего переезжаешь? У нас же вроде нормально было. Драко вздрогнул, словно от удара. Его пальцы, убиравшие ручку подставку, замерли на полпути. — Решил, что тут удобнее, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был сухой, ломаный, как прошлогодняя листва под осенним ветром. — Удобнее? Шутишь? Тут батарея почти не греет, и из окна дует. — Ничего. Я привыкну. Эдгар придвинулся ближе, ощущая, как нарастает тревожное предчувствие. Дело было не в батарее и не в сквозняке. Он чувствовал это так же ясно, как приближение изнуряющей мигрени. — Драко. Что случилось? Я тебя чем-то обидел? Пауза повисла в воздухе, густая и тягучая. Несколько долгих мгновений Драко медленно поворачивался. Его лицо, обычно такое добродушное и открытое, теперь казалось чужим — замкнутым, напряжённым, словно маска. Под глазами залегли глубокие тени. Он смотрел не на Эдгара, а куда-то в сторону, в район его левого плеча, избегая прямого взгляда. — Слушай, — Драко говорил тихо, почти шёпотом, хотя вокруг на удивление никого не было. — Просто не подходи ко мне больше, ладно? Так будет лучше. Для нас обоих. — В смысле «лучше»? Кто тебе такое сказал? Драко не ответил. Он резко отвернулся, схватил со стола первую попавшуюся папку и сделал вид, что углубляется в её содержимое. Плечи были напряжённо подняты. Челюсть сжата. Разговор был окончен, оборванный грубой стеной молчания. Эдгар стоял ещё несколько секунд, глядя в его упрямый затылок, а затем развернулся и пошёл обратно — мимо гудящего принтера и глухой переговорной, мимо аквариума с дохлой рыбкой, которую никто не удосужился выловить, как символ застоявшегося офиса. Ему казалось, что весь офис смотрит на него. Что десятки невидимых глаз, спрятанных за мерцающими мониторами, провожают его с тем же выражением, с каким люди смотрят на прокажённого. Эдгар опустился в кресло перед столом. Пальцы замерли над клавиатурой, словно невидимые кукловоды забыли дернуть за ниточки. Экран монитора, полный безликих цифр, рассыпался перед его глазами, уступая место неотступному образу Драко. «Так будет лучше. Для нас обоих». Кто подбросил ему эти слова? Чья властная рука, чье влияние, безграничное или коварное, смогло заставить взрослого человека, будто загнанную собаку, покинуть привычное место, собрать пожитки и убраться на другой конец офиса, лишь бы не видеть его. Эдгар лихорадочно перебирал в памяти последние искренние разговоры. Драко был прежним, весёлым парнем, с которым они вместе болели за «Спартак», одинаково проклинали начальника и делили обед в кафешке напротив. Три года дружбы, три года — и вот теперь он боится сидеть рядом. Что же изменилось? Чертой вспомнился недавний вечер — Фэнг зашел за ним в офис. Месяца два назад? Драко как раз выходил, и они столкнулись в дверях. Эдгар представил их: «Это мой друг, Фэнг. Это мой коллега, Драко». Рукопожатие, обмен дежурными любезностями. Всё буднично. Или не всё? Эдгар попытался вытащить из памяти тот самый миг. Драко улыбался, шутя про очередной проигрыш любимой команды. Фэнг ответил вежливой, спокойной улыбкой. Но рукопожатие… Оно продлилось чуть дольше. Секунду. Две. И взгляд Фэнга в тот момент не был рассеянным или дружелюбным. Он был оценивающим, словно он взвешивал, решал что-то насчет Драко. Тогда Эдгар не придал этому значения. Теперь же эта сцена всплыла в памяти с пугающей, почти осязаемой ясностью. Он потер виски. Головная боль нарастала. Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Колетт: «Как дела на работе? Ты нормально добрался?». «Всё хорошо», — набрал он сухо и отложил телефон. Лгать не хотелось, но и делиться правдой было невозможно. Что он мог написать? «Мои коллеги шарахаются от меня, как от прокаженного, Драко, мой друг на три года, велел держаться подальше. Видимо, кто-то методично вычищает всю мою жизнь, начиная с близких. И этот кто-то, похоже, мой лучший друг». Даже ему самому показалось бы, что автор такого сообщения — полный псих. Остаток рабочего дня тянулся мучительно. В три часа Эдгар заметил, что в офисе воцарилась гнетущая тишина. Он поднял голову: несколько рабочих мест были пусты. Люди ушли, не дожидаясь конца смены. Оставшиеся сидели, уткнувшись в мониторы, застывшие, словно манекены. Он встал и отправился к кофейному автомату в конце коридора. Там, у окна, стояла Лола из отдела кадров, с которой они изредка болтали о всякой ерунде. Она была единственной, кто не отвел взгляд при его приближении. Эдгар решил рискнуть. — Лола, можно вопрос? Она обернулась. Кофейный стаканчик дрогнул в ее пальцах. — Задавай. — Что происходит? Только честно. Она молчала, делая глоток кофе. Потом посмотрела в серое окно. — Я не знаю, что происходит, Эдгар, — сказала она наконец. — Но вчера вечером мне звонили. — Кто? — Абонент не представился. Это был мужской голос. Спокойный, вежливый до неприятности. Сказал, что мне лучше держаться от тебя подальше. Так будет безопаснее. — И ты поверила? Она наконец посмотрела на него. В ее глазах плескался страх. — Вот в чем дело. Я не хотела верить. Но потом он сказал кое-что… Кое-что, чего не мог знать никто, кроме меня. То, что я никому не рассказывала. Никому, Эдгар. Понимаешь? У него пересохло в горле. — Что он сказал? Лола отрицательно покачала головой и отступила на шаг. — Прости. Я не могу. У меня семья. Я просто… держись от меня подальше. Пожалуйста. Она ушла, оставив его одного у кофейного автомата. Эдгар смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри что-то медленно, неотвратимо сжимается в тугой, ледяной узел. Кто-то целенаправленно разрушал его жизнь. Этот кто-то был хорошо осведомлён о нём, имел доступ к его прошлому, его вещам, а также к его друзьям и коллегам. Он находился достаточно близко, чтобы знать о каждом его шаге. И этот человек явно не собирался останавливаться. Эдгар вернулся к своему столу, открыл документ, который создал ранее, и внёс новое имя в список свидетелей. Лола, Драко, Колетт — они пока ещё рядом, но как долго это продлится? Кто станет следующим? Он сохранил файл и выключил компьютер. Эдгар вернулся домой уже в темноте. За окнами его подъезда мерцали уличные фонари, отбрасывая на стены трепетные оранжевые тени. Он медленно поднялся на свой этаж, ощущая, как с каждой ступенькой тяжесть в груди становится всё сильнее. В голове его, словно заезженная пластинка, крутился разговор с Лолой. Квартира встретила его тишиной, но не той уютной, вечерней, а какой-то ватной, густой, словно само пространство сгустилось и чего-то ожидало. В кухне горел приглушённый свет. Колетт сидела за столом, поджав ноги к груди, и смотрела в одну точку перед собой. Её ноутбук был закрыт впервые за долгое время. Эдгар сел напротив неё. Он слишком хорошо знал этот взгляд — отстранённый, словно направленный внутрь себя. Именно так Колетт смотрела, когда принимала решения, которые ей самой не нравились. — Что случилось? — спросил он, хотя уже догадывался об ответе. Она не сразу ответила. Пальцы рассеянно гладили край кружки, обводя мелкий скол на керамике. — Мне неуютно здесь, Эдгар, — сказала она наконец. Голос был тихий, но твёрдый. — В городе что-то происходит. Не знаю, как объяснить. Просто чувство такое... будто воздух испортился. Она замолчала и подняла на него глаза. В них читалась та же тревога, что и утром, но теперь к ней примешивалось что-то ещё — стыд. Как будто она собиралась произнести слова, которые не следовало говорить. — Я сегодня весь день думала... — Колетт запнулась, подбирая слова. — Думала уехать к тёте, в область. Просто переждать, пока всё не уляжется. Эдгар замер, внутри у него словно оборвалась какая-то струна, и он почувствовал, как его окутывает темнота. Сначала Драко. Затем Лола. Теперь Колетт — последний близкий человек, не считая Фэнга, собиралась покинуть его, оставив одного. — Но?.. — выдохнул он, цепляясь за её интонацию. — Но я не могу, — она слабо улыбнулась, и в этой улыбке были одновременно и облегчение, и боль. — Не могу просто взять и уехать. Бросить тебя здесь одного, с твоими нервами, со всем этим... — она обвела рукой воздух, будто пытаясь поймать невидимое. — Это было бы по-свински. Ты мой друг, Эдгар. Близкий друг. Эдгар с облегчением выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время не дышал. Тёплая волна радости захлестнула его грудь. Она остаётся с ним, не бросает его. Колетт встала из-за стола, обошла его и нежно обняла со спины. Она положила подбородок ему на макушку, и её любимый аромат ванили окутал их. — Но ты правда выглядишь паршиво, — тихо сказала она. — Мешки под глазами, руки дрожат. Ты когда в последний раз нормально спал? — Не помню, — честно ответил Эдгар. — Вот видишь. Может, Фэнг прав — тебе нужен отдых. Эдгар замер. Внутри что-то щёлкнуло. «Может, Фэнг прав». Те же слова. Но теперь они звучали из уст Колетт. Человека, который ещё вчера с тревогой рассказывала о новостях об исчезновениях. Фэнг добрался до неё. Она повторяла его интонации, даже не замечая этого. Эдгар аккуратно высвободился из объятий и встал. — Колетт. Можно вопрос? — Конечно. — Ты в последнее время часто с Фэнгом общалась? Она моргнула, слегка удивлённая сменой темы. Потом кивнула. — Ну, да. Он заходил на днях, когда тебя не было. Приносил продукты, говорил, что ты забываешь есть и ему приходится следить за тобой, как за ребёнком. Потом мы сидели на кухне, разговаривали. Часа два, наверное. — О чём? — Да так... Обо всём. О городе. О пропавших людях. О тебе, — она чуть смутилась. — Он сказал, что беспокоится. Что ты слишком близко к сердцу всё принимаешь. Что если ты не остановишься, то так и помрёшь. И я с ним согласилась. Он ведь правда волнуется за тебя, Эдгар. Это видно. Эдгар медленно кивнул. — Да. Я знаю, что волнуется. Он отвернулся к окну, чтобы Колетт не заметила его лица. В чёрном стекле отражалась кухня, тёплая, освещённая, почти уютная. Вот как это работает. Фэнг не просто запугивал людей, не просто использовал тайны, о которых он не мог знать. Он также находил тех, кто был ему особенно близок, таких как Колетт, и заводил с ними разговоры. Он умел успокоить и завоевать доверие, постепенно склоняя их на свою сторону. Это происходило настолько незаметно, что люди даже не осознавали, что уже работают на него. «Может, Фэнг прав». Колетт, не замечая его состояния, допила чай и поднялась из-за стола. — Ладно, я спать. Завтра тяжёлый день. Ты тоже ложись пораньше, ладно? Без своих дурацких расследований. — Ладно, — сказал Эдгар. За окном давно сгустилась непроглядная тьма. Дождь, насытив землю своей влагой, иссяк, оставив лишь редкие, жемчужные капли, срывающиеся с карниза. Они бились о жестяной подоконник с метрономической точностью, отмеряя мгновения. Кап… кап… кап… Эдгар, окутанный полумраком, был единственным источником света в комнате. Перед ним раскинулся документ, чей заголовок «Фэнг. Хронология контактов», казался невинным, но строки, множившиеся и сплетающиеся перед глазами, ткали узор, о существовании которого он еще неделю назад и помыслить не мог. Он перечитывал написанное. Медленно. Вдумчиво. Первая запись: «Три недели назад. Встретил Фэнга у супермаркета. Сказал, что просто проходил мимо. Пошёл со мной до дома. Помог донести пакеты. Спросил про Колетт — как у неё дела, не собирается ли она переезжать». «Не собирается ли она переезжать». Он уже тогда прощупывал почву, расставляя свои сети. Вторая запись: «Две недели назад. Кофейня и Пайпер. Фэнг зашёл туда утром, до меня. Когда я пришёл, она была какая-то притихшая. Сказала: „Твой друг очень… внимательный“. Я засмеялся тогда». Эдгар больше не смеялся. Третья запись. Четвёртая. Пятая. Десятки мелких, незначительных, на первый взгляд, эпизодов. По отдельности казавшиеся безобидными, вместе они складывались в гротескную, пугающую картину. Фэнг всегда был рядом. Он закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. Глаза жгло от усталости, но сон не шел. Мысли, словно обезумевшие птицы, бились в клетке сознания, кружась по замкнутому кругу. Ему нужен был голос, который развеял бы его страхи. Голос, который сказал бы: «Эд, это бред, ты просто устал, ложись спать». Ирония заключалась в том, что единственным человеком, который обычно произносил эти слова, был сам Фэнг. Рука сама потянулась к телефону, словно повинуясь невидимой силе. Он набрал номер, не глядя. Пальцы помнили его наизусть. Гудки. Один. Два. Три. На четвертом — щелчок соединения. — Эд? — голос Фэнга прозвучал удивлённо, но не сонно. Так, словно он не спал вовсе. Словно ждал этого звонка. — Ты чего в такое время? Что-то случилось? Эдгар помолчал. В трубке раздавался шорох, когда Фэнг переворачивался на кровати. — Я тут думал, — начал Эдгар, пытаясь придать голосу ровность, — о том, что ты говорил. Ну, про паранойю. Про то, что я себя загоняю. — И? — И я, кажется, наконец понял, в чём дело. Пауза. Дыхание Фэнга в трубке замедлилось, стало чуть более внимательным. — И в чём же? — Понимаешь, — Эдгар откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, — я сегодня перебирал свои старые записи. Смотрел на даты, на имена. И знаешь, что я заметил? Все, кто исчез, — они все как-то пересекались со мной. Коллега, с которым я ходил обедать. Бариста из кофейни. Соседка с лестничной клетки. Даже продавщица из круглосуточного, у которой я покупал хлеб. Ведь все они были частью моей жизни. — Ну и что? — в голосе Фэнга слышалась всё та же сонная, ленивая интонация человека, которого разговор не слишком-то трогал. Но Эдгар уловил, как под этой маской безразличия натянулась какая-то тонкая струна. — А то, что это не совпадение, — сказал Эдгар. — Кто-то целенаправленно убирает людей из моей жизни. — Эд… — Подожди. Я ещё не закончил, — он сам удивился тому, насколько твёрдо прозвучал его голос. — Сегодня ко мне подошла коллега, Лола из отдела кадров. Знаешь, что она сказала? Ей кто-то звонил. Какой-то мужской голос. Он сказал ей держаться от меня подальше. Ради её же безопасности. И она поверила, потому что этот кто-то знал о ней то, чего не мог знать никто. Тишина в трубке стала плотной, осязаемой, словно вода, в которой тонул звук. Эдгар слышал только дыхание Фэнга — ровное, спокойное, словно у спящего человека. — И знаешь, что самое интересное? — продолжил Эдгар. — Тот голос, вежливый такой, спокойный, сказал ей то же самое, что ты говорил мне. «Отдохни, держись подальше, не лезь». Слово в слово почти. Пауза. — Ты меня в чём-то обвиняешь? — голос Фэнга прозвучал всё так же ровно. Даже слишком ровно. Как у человека, который репетировал этот вопрос заранее. — Нет, — сказал Эдгар. — Я просто рассказываю тебе, как странно всё складывается. Ты мой лучший друг. Кому ещё мне это рассказывать? Снова пауза. На этот раз долгая. Эдгар физически ощущал, как между ними, разделёнными километрами ночного города, натянулся невидимый провод — и по нему бежал ток. — Знаешь, что я думаю? — сказал наконец Фэнг. Его голос изменился. Сонные нотки исчезли. — Я думаю, что ты слишком много работаешь, слишком мало спишь и слишком серьёзно относишься к тому, что тебя не касается. Это была моя первая мысль. И знаешь что, Эд? Она не изменилась. Ты реально звучишь как человек, которому нужен отдых. Эдгар закрыл глаза. Фэнг говорил правильные слова. Заботливые. Дружеские. Именно те, которые произнёс бы любой нормальный человек, получив такой звонок посреди ночи. Но что-то в его интонации было фальшивым. Что-то неуловимое. Он не удивился. Вообще. Ни на секунду. — Наверное, ты прав, — сказал Эдгар. — Прости, что разбудил. — Ничего. Ты же знаешь, я всегда на связи, — в голосе Фэнга появилась тёплая улыбка, и Эдгар мог представить её в деталях: чуть кривую, широкую, ту самую, которой он доверял всю жизнь. — Завтра увидимся? — Да. Завтра. Эдгар нажал «сбросить». Экран погас. Тишина в квартире снова сомкнулась вокруг него, густая и вязкая. Он неподвижно сидел, сжимая остывший смартфон в похолодевших пальцах. Разговор с Фэнгом не отпускал, он вновь и вновь прокручивал его в голове, как заевшую пластинку. «Тебе нужен отдых. Ты себя загоняешь. Паранойя». Знакомые слова. Такие утешительные. До боли родные. Он открыл переписку. Сообщения рассыпались вниз бесконечной лентой — месяцы их общей жизни, спрессованные в короткие строчки. «Я здесь», «Буду через пять минут», «Ты где?», «Заходи, у меня чипсы и новая игра», «Эд, ты когда освободишься?». Обычные сообщения. Ничего примечательного. Но теперь он читал их иначе. Он листал назад — сначала последние дни, потом недели, месяцы. И чем глубже погружался, тем отчетливее проступал пугающий, жуткий узор. «Ты же сегодня после работы сразу домой?» — писал Фэнг три недели назад. Эдгар тогда и бровью не повел: ну спрашивает друг, что такого? Но теперь он вспомнил: в тот вечер он действительно собирался домой, а потом, в самый последний момент, передумал и зашел в книжный. Фэнг ждал его у подъезда. Сказал, что проходил мимо. Совершенно случайно. «Слушай, ты завтра во сколько заканчиваешь?» — это месяц назад. Эдгар ответил: «В шесть». Фэнг: «Я встречу, прогуляемся». И ведь встретил. И ведь прогулялись. «Не ходи сегодня через парк, там темно и скользко». — ноябрь. Эдгар тогда отшутился, но послушался. А на следующий день в новостях написали: в парке нашли чью-то одежду, разорванную, в грязи. Пропал ещё один человек. «Ты где?» — это сообщение повторялось чаще всего. Не «как дела», не «чем занимаешься», а именно «ты где?». Фэнг всегда спрашивал о местоположении. Всегда. С маниакальной настойчивостью, которую Эдгар годами принимал за дружескую заботу. Он листал дальше. Год назад. Полтора. Два. Сообщения мелькали перед глазами, и каждое теперь казалось уликой. Фэнг всегда знал его планы. Всегда оказывался рядом в нужный момент. Эдгар вспомнил, как однажды в старших классах он не пришёл на встречу, потому что заболел и остался дома. Фэнг каким-то образом узнал об этом раньше, чем сам Эдгар успел написать. Через час он уже стоял на пороге с пакетом лекарств и куриного бульона. «Мама передала», — сказал он тогда. Но мама Эдгара клялась, что ни с кем не разговаривала. Случайность. Естественно. Просто случайность. Он вспомнил, как полгода назад потерял в кафе свой любимый брелок —маленького дракончика, которого Колетт привезла ему из другой страны. Он тогда расстроился, но решил, что вещь ушла навсегда. Через два дня Фэнг вернул брелок. «Нашел за диваном», — сказал он. Эдгар тогда обрадовался и даже не подумал удивиться: какой диван? Экран телефона погас. Эдгар аккуратно отложил телефон на стол. Встал. Подошел к окну. Дождь всё ещё барабанил по стеклу, размывая огни ночного города в мутные полосы. Что-то не так. Эта мысль постоянно вертелась у него в голове, затмевая все остальные. Он осознавал, что с Фэнгом что-то не так. Также он понимал, что в городе есть какие-то проблемы, а с исчезновениями творится что-то неладное. И все эти тревожные мысли сосредоточивались в одной точке — на улыбающемся лице человека, который, как ему казалось, знал его лучше, чем он сам. Он должен был пойти в полицию. Должен был рассказать Колетт. Должен был сделать хоть что-то. Но вместо этого он стоял у окна и молчал, потому что страшнее всего было не то, что он узнал. Страшнее всего было то, что он всё ещё сомневался. Всё ещё искал оправдания. Всё ещё не хотел верить. Потому что если это правда — то его жизнь была ложью. И его лучший друг был чудовищем. Эдгар закрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу. Завтра он поговорит с Фэнгом и задаст прямые вопросы. Потребует ответов.