A Dictionary of All the Words We Were Too Afraid to Say

Вот четвёртая глава фанфика «A Dictionary of All the Words We Were Too Afraid to Say» --- Глава 4. Жёлтый цвет надежды Слово этой главы: «Я боюсь, что вы уйдёте» --- Эмили Стюарт проснулась оттого, что кто-то плакал. Это был не рыдания и не всхлипывания — скорее, тихие, сдавленные звуки, которые кто-то старательно прятал в подушку. Эмили села на футоне и прислушалась. Тишина. Только ветер за окном и далёкий крик ночной птицы. — Показалось, — прошептала она себе и уже собиралась снова лечь, когда звук повторился. Тоньше, чем первый раз. Отчаяннее. Эмили накинула халат и бесшумно выскользнула в коридор. Она умела двигаться тихо — не как Мия, конечно, но достаточно, чтобы не разбудить спящих. Половицы под её босыми ногами не скрипели. Она знала, на какие ступеньки можно наступать, а какие нужно обходить. Источник звука находился в комнате в конце коридора. Той самой комнате, которую никто не занимал. Точнее, когда-то её занимала старшая Эмили. Эмили Стюарт — младшая, та, которую все называли просто Эмили, хотя в поместье было две Эмили — остановилась у двери. Дерево было старым, с резными вставками, изображающими ветви сакуры. За этой дверью когда-то жила девушка, которая носила жёлтый доспех до неё. Девушка, которая научила её всему, а потом... ушла. Не умерла. Нет, старшая Эмили была жива. Но она ушла из отряда, передав свой символ силы младшей. Она жила теперь в соседней деревне, в маленьком домике у леса, и почти не появлялась в поместье. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли. Эмили (младшая) никогда не была в этой комнате после того, как её подруга и наставница покинула поместье. Ей казалось, что войти туда — значит предать ту, кто была жёлтым рейнджером до неё. Что её ноги не имеют права ступать на эту священную территорию. Но сейчас из-за двери доносился плач. Плач той, кто приходила раз в месяц, чтобы проверить, всё ли в порядке с её бывшей командой. Плач той, кто научил Эмили (младшую) верить в себя. Эмили тихонько постучала. — Войдите, — раздался голос, хриплый от слёз, но всё ещё твёрдый. Старшая Эмили никогда не позволяла себе выглядеть слабой. Хотя сейчас, наверное, не было сил притворяться. Эмили (младшая) приоткрыла дверь. В комнате горела одна свеча, отбрасывая танцующие тени на стены, покрытые старыми постерами и фотографиями. На кровати, поджав колени к подбородку, сидела старшая Эмили — женщина лет двадцати пяти, с такими же каштановыми волосами и зелёными глазами, как у младшей. Многие путали их, пока не начинали говорить. Потому что старшая Эмили говорила тише, медленнее и всегда с лёгкой грустью, которую невозможно было не заметить. — Привет, — сказала младшая, входя. — Я слышала... то есть, я проходила мимо и подумала... — Ты слышала, как я плакала, — закончила за неё старшая. — Не надо врать, Эмили. Я тебя учила всегда говорить правду. — Ты меня учила многому, — ответила младшая, садясь на край кровати. — Но никогда не учила, как утешить человека, который плачет по ночам один. Старшая усмехнулась — горько, совсем не весело. — Потому что я сама не умею. Я всегда убегала от своих проблем. Ты это знаешь. — Ты не убегала. Ты... сделала выбор. Правильный выбор. У тебя была своя жизнь, за пределами рейнджеров. — А ты веришь в то, что говоришь? — старшая подняла на неё покрасневшие глаза. — Правда веришь, что я не сбежала? Эмили (младшая) замолчала. Потому что глубоко в душе она всегда считала, что старшая их бросила. Что она не выдержала тяжести битв, не справилась с давлением, оставила их, когда они больше всего нуждались в ней. Но сейчас, глядя на заплаканное лицо женщины, которая научила её всему, Эмили поняла, что её обида была эгоистичной и глупой. — Я... я боялась, что ты ушла, потому что мы были недостаточно хороши, — тихо призналась младшая. — Что это мы не оправдали твоих надежд. — Господи, Эмили, нет. — старшая схватила её за руки — крепко, почти больно. — Это я была недостаточно хороша. Я не смогла защитить вас всех. Каждую битву я боялась, что кто-то умрёт. Каждую ночь я видела кошмары. Я стала обузой для команды. И я ушла, потому что... потому что я любила вас слишком сильно, чтобы смотреть, как я вас подвожу. — Ты никогда нас не подводила! — воскликнула младшая, и её глаза тоже защипало. — Ты была лучшим жёлтым рейнджером! Лучшим наставником! Я... я стала тем, кто я есть, только благодаря тебе. — А ты стала лучше меня, — возразила старшая. — Ты сильнее. Смелее. Ты не боишься плакать на людях. Ты не боишься любить. Ты... ты всё делаешь правильно. Они замолчали. Свеча догорала, и тени на стенах становились длиннее и причудливее. — Зачем ты пришла сегодня? — спросила наконец младшая. — Ты приезжаешь только раз в месяц. А сегодня... сегодня не тот день. Старшая отвела взгляд. Её челюсть дрогнула, как будто она пыталась сдержать новые слёзы. — Я хотела попрощаться, — прошептала она. — Что? — сердце Эмили (младшей) пропустило удар. — Ты уезжаешь? Насовсем? — Я выхожу замуж, — сказала старшая. — Мы с Кэндзи переезжаем в Хоккайдо. Он нашёл там работу. Мы... мы хотим детей. Спокойную жизнь. Без ронинов, без сражений, без... — она обвела комнату рукой. — Без всего этого. — Но... это же замечательно! — выдавила из себя Эмили (младшая) через силу. — Я рада за тебя. Правда. — Лжёшь. — Да, лгу. — слёзы наконец потекли по щекам младшей. — Я не хочу, чтобы ты уезжала. Ты нужна мне. Ты... ты единственная, кто понимает, каково это — носить жёлтый. Кто помнит, каково это — быть второй, запасной, той, кто никогда не была в первоначальном составе. Старшая пододвинулась ближе и обняла её. Две Эмили — одна в пижаме, другая в дорожном платье — сидели в комнате с угасающей свечой и плакали. Плакали о том, что время неумолимо. О том, что они вырастают, расходятся, теряют друг друга. О том, что жёлтый цвет надежды иногда кажется самым блеклым из всех. — Прости, — прошептала старшая в макушку младшей. — Прости, что бросаю тебя. Прости, что не могу остаться. Но я... я так устала, Эмили. Я устала быть сильной. Я устала притворяться, что воспоминания меня не убивают. Я хочу просто... быть счастливой. По-простому. Без символов силы и долга. — Я понимаю, — всхлипнула младшая. — Я ненавижу это, но понимаю. Они сидели в обнимку, пока свеча не догорела совсем. В темноте стало легче говорить. — Ты знаешь, чего я боюсь больше всего на самом деле? — спросила младшая, когда слёзы немного высохли. — Чего? — Что однажды все разъедутся. Что команда распадётся. Что Джейден вернётся в свой мир аристократов, Мия уедет с ним как его тень или вообще уйдёт в свою семью, Кевин найдёт работу по душе где-нибудь далеко, Майк займётся своей музыкой в другом городе, Антонио уедет в Европу играть на скрипке, Лорен... я даже не знаю, что будет с Лорен. И я останусь одна. В этом огромном поместье. Жёлтый рейнджер без команды. Голос её дрожал, но слова лились ровно, будто она ждала этого момента годами. — Я боюсь, что вы все уйдёте. Не потому, что я слабая без вас. А потому что вы — моя семья. Единственная настоящая семья, которая у меня была. И я не знаю, как жить без семьи. Старшая погладила её по голове — медленно, успокаивающе, как делала в детстве, когда младшая боялась грозы. — Послушай меня, — сказала старшая твёрдо. — Команда может распасться. Люди разъезжаются. Это жизнь. Но то, что вы построили — это не исчезнет. Вы сражались бок о бок. Вы спасали жизни друг друга. Вы плакали и смеялись вместе. Эта связь — она навсегда. Где бы вы ни были, с кем бы вы ни были — вы всегда будете рейнджерами. Всегда будете семьёй. — Откуда ты знаешь? — Потому что я ушла два года назад, — старшая улыбнулась в темноте, — а вы до сих пор зовёте меня на ужин. Вы до сих пор спрашиваете моего совета. Вы до сих пор... помните меня. Даже когда я пыталась забыть себя. Семья не забывает. Семья ждёт. Всегда. Эмили (младшая) прижалась к ней, как маленькая девочка, которой она когда-то была. — Можно я приеду к тебе на Хоккайдо? Иногда? — Я буду ждать тебя каждый день, — ответила старшая. — И чайник будет на плите всегда горячим. — А можно... можно я расскажу команде? Что ты уезжаешь? Мы устроим прощальную вечеринку. С рисовыми шариками и твоими любимыми сладостями. Старшая замялась. — Я не знаю... Мне будет тяжело прощаться. Со всеми. — Поэтому и нужно. — Младшая отстранилась и в темноте нащупала её руки. — Если уйти молча, боль остаётся навсегда. Если проститься — боль становится просто воспоминанием. Ты учила меня не убегать. А теперь сама убегаешь. Позволь нам сказать тебе «до свидания». Позволь нам сказать, что мы тебя любим. Последний раз. Тишина длилась минуту. Две. Три. — Хорошо, — наконец выдохнула старшая. — Хорошо. Но никаких слёз. Договорились? — Мы же женщины, — хихикнула младшая сквозь слёзы. — Конечно, будут слёзы. — Тогда хотя бы не очень много. — Не обещаю. Они рассмеялись — негромко, чтобы не разбудить остальных, но этот смех был чистым и настоящим. Смехом двух женщин, которые наконец сказали друг другу правду. Смехом, который пах надеждой. Жёлтой надеждой. --- Утром Эмили (младшая) проснулась с опухшими глазами, но с удивительно лёгким сердцем. Она нашла на столе записку от старшей: «Уехала на рассвете. К чаю. Приходи вечером. Расскажу всё остальное». Она улыбнулась, сложила записку и спрятала её в шкатулку с драгоценностями — ту самую, где хранила первые цветы, подаренные Майком, и старый значок жёлтого рейнджера, который носила старшая Эмили. За завтраком она была непривычно молчалива. Майк заметил это первым — Майк всегда замечал первым. — Эмиль, ты в порядке? — спросил он, накладывая себе рис. — Выглядишь так, будто не спала всю ночь. — Спала, — ответила она, делая глоток чая. — Просто... у меня разговор к вам всем. После завтрака. Хорошо? Антонио открыл было рот, чтобы пошутить, но Лорен метнула в него такой взгляд, что он передумал и уткнулся в тарелку. Кевин кивнул — коротко, по-своему. Мия накрыла ладонью руку Эмили, лежащую на столе. Джейден отложил палочки и спросил: — Что-то серьёзное? — Серьёзное, — ответила Эмили. — Но не плохое. Просто... важное. После завтрака они собрались в общей комнате — той самой, где когда-то праздновали победы и оплакивали поражения. Стены всё ещё помнили запах попкорна и слёз. Эмили села в центре, на татами, и остальные расселись вокруг — кто на подушках, кто прямо на полу, кто на подоконнике. — Сегодня ночью ко мне приходила старшая Эмили, — начала она. — Как она? — спросила Мия. — Мы давно её не видели. — Она... она уезжает. Насовсем. В Хоккайдо. Она выходит замуж за Кэндзи, и они хотят начать новую жизнь. Дальше от всего этого. — Эмили обвела рукой комнату, поместье, всю их общую историю. Тишина. Тяжёлая, густая, как сироп. — Когда? — спросил наконец Кевин. — Через две недели. — Эмили сглотнула комок в горле. — Она не хотела прощаться. Сказала, что будет тяжело. Но я... я попросила её разрешить нам устроить прощальную вечеринку. Чтобы мы могли сказать ей «до свидания». По-человечески. — Конечно, устроим, — тут же сказал Майк. — Я принесу музыку. Мою старую колонку. И гитару, если Антонио не будет против дуэта. — Я только за, — кивнул Антонио. — Можем сыграть ту песню, которую я написал для бабушки. Она прощанию посвящена. Не грустную. Светлую. — Я испеку её любимые пирожные, — добавила Мия. — С малиной и белым шоколадом. Она их обожала. — Я организую всё с чаем, — тихо сказала Лорен. — У меня остались ингредиенты с Киото. Завару лучший чай, какой она когда-либо пила. — А я... — Кевин задумался. — Я напишу ей письмо. Скажу всё, что не успел сказать, пока она была здесь. Она была хорошим рейнджером. Я хочу, чтобы она это знала. — А ты, Эмили? — спросил Джейден. — Что ты ей скажешь? Эмили опустила глаза. Пальцы теребили край кимоно. — Я скажу ей, что люблю её. Скажу, что горжусь ею. Скажу, что... что она всегда будет моей сестрой. Не по крови. По духу. Джейден кивнул. Поднялся. Подошёл к ней и опустился на колени рядом. — Знаешь, что я понял за последние недели? — спросил он негромко. — Что? — Что семья — это не те, кто остаётся. Это те, кто уходит, но всегда возвращается. Хотя бы в мыслях. Хотя бы в письмах. Хотя бы в рисовых шариках, которые мы печём по её рецепту. Эмили подняла на него глаза — зелёные, полные слёз. — Ты правда так думаешь? — Я лорд клана Шиба, — сказал Джейден, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, какой Эмили не слышала никогда. — Я не имею права врать. Особенно тебе. Она улыбнулась сквозь слёзы. И в этой улыбке было что-то, что заставило даже Кевина улыбнуться в ответ. А Майк, не выдержав, обнял её — крепко, по-братски, и прошептал на ухо: — Ты не одна, Эмиль. Никогда. Я обещаю. — Ты не можешь это обещать, — прошептала она в ответ. — Ты не знаешь будущего. — Знаю одно: пока я жив, ты будешь слышать мой голос. Каждый день. Даже если я буду за тысячу миль. Даже если между нами будет океан. Ты будешь слышать, как я говорю: «Эмиль, ты — лучший жёлтый рейнджер в мире». Она рассмеялась — сквозь слёзы, хрипло, но искренне. — Ты глупый, Майк. — Спасибо. Я стараюсь. --- Вечером, когда солнце садилось за холмами, окрашивая небо в жёлто-оранжевые тона, Эмили (младшая) пошла провожать старшую до ворот. Та стояла с маленьким рюкзаком, одетая в простое серое пальто, и смотрела на закат. — Помнишь, как мы впервые встретились? — спросила младшая. — Ты пришла в поместье с заплаканными глазами, потому что твоя мать сказала, что ты недостаточно хороша для того, чтобы быть рейнджером. — А ты сказала: «Посмотри на меня. Я такая же, как ты. И я справляюсь. Значит, и ты справишься». — И ты справилась, — старшая повернулась к ней. — Даже лучше, чем я. Ты... ты стала тем, кем я мечтала быть. Смелой. Доброй. Сильной без жестокости. — Я стала тобой, — ответила младшая. — Только с другим цветом волос. Они обнялись — долго, молча, впитывая друг друга на случай, если больше никогда не увидятся. — Приезжай на свадьбу, — прошептала старшая. — Она будет через месяц. В маленькой деревенской часовне. Я пришлю адрес. — Обязательно приеду, — пообещала младшая. — Вся команда приедет. Мы не пропустим твой день. — Даже Джейден? — Даже Джейден. Я заставлю его отложить все дела. Он мне должен — я спасла ему жизнь два раза. Старшая рассмеялась — громко, заливисто, совсем не грустно. — Расти большой, Эмили Стюарт. Будь счастлива. И помни: жёлтый — это цвет надежды. Не потому, что он яркий. А потому что он напоминает солнце. А солнце встаёт каждый день. Неважно, что было вчера. Оно встаёт. Всегда. — Я запомню. Старшая шагнула за ворота, обернулась, помахала рукой — и пошла по дороге, ведущей к новой жизни. Эмили (младшая) стояла у ворот, пока фигура не растаяла в сумерках. Потом опустилась на колени прямо в траву и заплакала — наконец-то в полный голос, никого не стесняясь. Через минуту она почувствовала, как чьи-то руки обнимают её со спины. Мия. Её запах сакуры. Её тихое дыхание. — Я здесь, — прошептала Мия. — Мы все здесь. Потом подошёл Майк. Сел рядом на корточки и просто положил голову ей на плечо. Молча. Подошёл Кевин — замер на расстоянии шага, не зная, как утешать, но его присутствие было теплее любых слов. Антонио принёс скрипку и заиграл что-то тихое, грустное, но не безнадёжное. Джейден и Лорен стояли чуть поодаль — два красных рейнджера, два столпа, на которых держался этот дом. Лорен достала платок и молча протянула Эмили. Джейден просто стоял и смотрел на закат, давая ей пространство для слёз. — Я боюсь, — прошептала Эмили, когда рыдания стихли. — Я боюсь, что однажды вы все уйдёте. Как она. И я останусь одна. — Не уйдём, — сказал Майк. — Ты не можешь этого знать. — Могу. — Майк поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Потому что я клянусь. Тебе. Прямо сейчас. Я, Майк Фернандес, зелёный рейнджер, клянусь, что никогда не оставлю тебя одну. Даже если мы будем в разных странах. Даже если будем ссориться. Даже если мир перевернётся. Ты всегда сможешь мне позвонить. Всегда. В любое время. И я отвечу. — И я, — сказала Мия. — И я, — добавил Кевин, и его голос дрогнул. — Возможно, я не умею выражать чувства, как вы все. Но я... я никогда не уйду. Ты — моя семья. А семью не бросают. Антонио отложил скрипку и подошёл. — Эмиль, ты — единственный человек, который делает рисовые шарики, от которых не хочется плакать. Ну, может, чуть-чуть хочется. Но от счастья. Я никуда не денусь. Мне нужно будет кому-то показывать свои новые песни. Ты — моя лучшая фокус-группа. — Вы чокнутые, — всхлипнула Эмили. — Все чокнутые. — Это мы знаем, — улыбнулась Лорен. — Но ты нас всё равно любишь. — Люблю, — прошептала Эмили. — Очень сильно люблю. Всех вас. Джейден шагнул в круг, и рейнджеры — шесть человек, шестеро, которые стали больше чем командой — обнялись все вместе. Крепко, по-настоящему, без неловкости и фальши. — Мы с тобой, Эмили, — сказал Джейден. — Не только сейчас. Не только здесь. Всегда. Это не обещание. Это факт. Она закрыла глаза и вдохнула запах своих друзей — Мия пахла сакурой, Майк — леденцами, Кевин — старой книжной бумагой, Антонио — деревом и струнами, Лорен — чаем с женьшенем, Джейден — дождём и почему-то надеждой. Жёлтой надеждой. --- В ночь перед отъездом старшей Эмили команда устроила вечеринку. Она была негромкой, почти камерной. Мия испекла пирожные — с малиной и белым шоколадом, именно такие, как любила старшая Эмили. Майк притащил свою старую колонку, из которой лилась джазовая музыка — что-то старое, с хрипотцой, идеально подходящее для прощаний. Антонио и старшая Эмили сыграли дуэтом — он на скрипке, она на старой гитаре, которую привезла с собой. Кевин зачитал письмо — тихо, глядя в пол, но его слова заставили заплакать даже Лорен. Лорен заварила чай — лучший из всех, что когда-либо пробовали в этом доме. Джейден поднял тост. Всего одно предложение: — За тех, кто уходит. За тех, кто остаётся. За то, что мы всегда помним друг друга. Выпили. Плакали. Смеялись. А когда вечеринка закончилась и старшая Эмили ушла спать перед дальней дорогой, Эмили (младшая) осталась сидеть на кухне одна. Перебирала в памяти все их разговоры, все уроки, все улыбки. — Не спишь? — раздался голос Майка. Он вошёл в кухню босиком, в той самой пижаме с единорогами, которая стала его визитной карточкой. — Не могу, — ответила Эмили. — Слишком много мыслей. — Можно сесть рядом? — Всегда. Майк сел, и они долго молчали — смотрели на луну в окне, слушали, как дом затихает. — Майк. — М? — Ты боишься смерти? — Странный вопрос для часу ночи. — Просто ответь. Майк задумался. Дольше, чем обычно. — Боюсь, — признался он наконец. — Не своей. А вашей. Боюсь, что однажды потеряю кого-то из вас. Что не успею сказать что-то важное. Что останусь один с миллионом невысказанных слов. — Как в нашем словаре, — тихо сказала Эмили. — Что? — Джейден и Мия начали вести словарь. Слов, которые мы боимся сказать. Я думаю... я думаю, я хочу добавить туда одну фразу. — Какую? Эмили повернулась к нему. Лунный свет падал на её лицо, делая его бледным и почти прозрачным. — «Я боюсь, что вы уйдёте». Это не просьба остаться. Это просто... признание. Что вы важны. Что без вас я — не я. Майк накрыл её руку своей. — Тогда я добавлю свою. «Я останусь. Не потому, что должен. А потому, что хочу». — Это слишком красиво для словаря мальчишек. — Не только для мальчишек. Для семьи. Эмили улыбнулась. Убрала руку — не потому, что было неприятно, а потому, что нужно было достать блокнот и ручку. — Давай запишем, — сказала она. — Прямо сейчас. Пока не забыли. Они записали. Две фразы на одной странице. Жёлтой странице. И Эмили поняла, что страх — это не враг. Страх — это напоминание о том, что у тебя есть что терять. А если есть что терять — значит, у тебя есть и что любить. Она закрыла блокнот. Взяла Майка за руку. — Знаешь, что я сейчас чувствую? — Что? — Надежду. Смешную, глупую, жёлтую надежду. Что всё будет хорошо. Что мы справимся. Что даже если мы разъедемся, даже если будем далеко — мы всегда найдём дорогу друг к другу. Майк сжал её руку. — Жёлтый цвет надежды. Не зря ты носишь его. Эмили засмеялась. — Не зря. И в этот момент где-то в доме тихо заиграла скрипка — Антонио, наверное, не спал и сочинял новую мелодию. Она была грустной и светлой одновременно. Как прощание. Как надежда. Как жёлтый цвет. --- На следующее утро старшая Эмили уехала до рассвета. На кухонном столе осталась записка: «Дорогая команда. Дорогая Эмили. Спасибо за этот вечер. За то, что напомнили мне, кто я есть. Я всегда буду с вами — в каждом рисовом шарике, в каждой чашке чая, в каждой ноте скрипки. Берегите друг друга. Жёлтый — цвет надежды. Никогда не забывайте. Ваша Эмили. P.S. Шкатулку с чаем я забираю с собой. Она будет напоминать мне о доме. Вашем и моём.» Эмили (младшая) прочитала записку три раза. Потом спрятала её в шкатулку с драгоценностями — рядом со значком жёлтого рейнджера и цветами от Майка. — Спокойной дороги, сестра, — прошептала она в пустоту утренней кухни. — И будь счастлива. А где-то на дороге, ведущей на север, старшая Эмили вела машину одной рукой, а другой сжимала ту самую шкатулку. По радио играла старая джазовая песня — та самая, что звучала на прощальной вечеринке. Она улыбнулась. И слеза, скатившаяся по щеке, была не горькой. Она была сладкой. Как малиновое пирожное. Как надежда. Как жёлтый цвет. --- Конец четвёртой главы.💛 Следующая глава: «Страница первая: «Ты нужен мне»». Джейден получает письмо от отца с требованием немедленно жениться для сохранения рода. Мия случайно видит его и убегает. Он догоняет её и впервые говорит: «Не уходи. Ты нужна мне не как рейнджер».