Всё на своих местах

             Олимпийские Игры в Милане должны были стать для Ильи Малинина квинтэссенцией всей его карьеры. Громкой победой, триумфом, невероятным успехом. Но не случилось. Вместо всего – развал собственной программы и стремительное падение с первого на восьмое место. Это был удар под дых, когда он совсем этого не ожидал. Лёд всегда был для него личным убежищем, где он чувствовал себя в полной безопасности, зная, что твёрдо стоит на ногах, а точнее на коньках. Но сейчас молодой человек больше этого как будто не чувствовал.       После той самой произвольной, Малинин как будто каждое утро, едва открыв глаза, проживал этот чёртов прокат личного турнира. У него не было сил, слов и даже эмоций – все они закончились с последними аккордами его музыки на арене. Сейчас Илья Малинин был просто обычным парнем, жизнь которого поделилась на «до» и «после», совершенно не спрашивая и не заботясь о том, что будет дальше. А дальше было ничего. Пустота. Убивающая, звенящая, такая вязкая и липкая, что хотелось избавиться от неё любым доступным способом, бросаясь из крайности в крайность – будь то алкоголь и девушки на одну ночь или езда на машине с бешенной скоростью. Чтобы просто не думать, чтобы забыть. Но, к сожалению, а может, и к счастью, это не помогало.       Прошло всего несколько дней после окончания Олимпиады, и он уже был у себя дома, в Вирджинии, но голова всё ещё была в грёбаном прокате, всё ещё в тех четырёх минутах своей произвольной программы, когда всё совершенно пошло не так, как он рассчитывал. Илья не знал, что случилось и больше не пытался анализировать своё выступление, а если точнее – свой провал, нет, он перестал это делать спустя пару дней, однако картинки его произвольной продолжали стоять перед глазами, и спрятаться от них у него не выходило.       Жизнь порой выписывает такие фортеля, что невольно запомнишь их на всю жизнь, и не забудешь, даже если очень сильно захочешь и также сильно постараешься. Раньше молодой человек не задумывался о таком – к своим поражениям он относился скорее нормально, да, он был зол, но это была логичная, спортивная злость. Он знал, что сможет извлечь какой-то урок – отработать сорванный прыжок до автоматизма, поработать над выносливостью, если к концу программы уже умирал, даже у станка в хореографическом зале постоять, выводя эти ненавистные движения, чтобы улучшить качество программ во второй оценке. Но сейчас было всё по-другому – он яростно, до хрипоты в голосе и скрежета зубов, желал вычеркнуть из своей головы, а лучше вообще из жизни, этот день, когда его падение видел весь мир в прямом эфире. И Илью буквально рвало на части – ведь он знал, что этот позор с ним навсегда и, что ещё хуже, все будут помнить о нём и упоминать при каждом удобном случае. Никто не забудет, в том числе сам фигурист.       Напоминала ему об этом и теперь намертво указанная строчка в «Википедии» около его имени – «Олимпийский чемпион в команде». Илье хотелось истерически засмеяться во весь голос от абсурдности ситуации – ну какой, блять, из него Олимпийский чемпион? У него от чемпиона не осталось ничего – все видели, на что он способен на главном старте жизни для любого фигуриста. Он проклял этот командный турнир, возненавидел тех людишек в Федерации, которые почти силой заставили его катать обе программы и которые, после не самой уверенной короткой, связались с ним и «мягко» попросили выложиться в произвольной, дабы обеспечить команде только золото, а то, видите ли, Япония упрямо дышала в спину. Выбирать не приходилось – он откатал хорошо, и более чем заслужил это золото, но для него оно превратилось в удавку после собственного проката.       И как только он увидел перед собой кусок яркого, поблёскивающего металла, то он сработал для него катализатором, ускоряя и без того бешенную реакцию парня. Там, в Милане, практически сразу после окончания соревнований и всех формальностей по допинг-контролю и интервью, он взял ту самую золотую медаль, которая эти несколько дней, прямиком с момента получения, лежала на самом видном месте, и, что есть силы швырнул её в стену своего номера, надеясь, что она разлетится на мелкие осколки точно так же, как весь его мир за четыре минуты проката. Тогда ему было абсолютно всё равно – адская боль разрывала душу, сжимала горло и пульсировала в висках, застилая глаза пеленой. В этот момент Малинин был похож на раненого зверя – он готов был снести всё на своём пути, совершенно не задумываясь о том, кто это может быть. Но вопреки надеждам, медаль оказалась крепче, чем казалось на первый взгляд, но он не стал даже поднимать её, решив оставить в этом чёртовом городе, в котором он похоронил свою мечту. Но и этому не суждено было случиться – вскоре, золотая олимпийская медаль командного турнира улетела в США в сумке его отца.       Все оставшиеся дни с окончания личного турнира и до самых показательных выступлений для него прошли фоном – он выходил на тренировки, заставляя себя натягивать улыбку, и говоря, что всё в порядке, болел на трибунах за своих, а потом, в пустоте отельного номера задыхался от всего этого. Илья надеялся, что ему станет легче, когда он выплеснул эмоции в своём показательном, но едва ли это помогло. Да, он показал, что ему плохо, что он, вот так сюрприз, тоже всего лишь человек, а не робот для многооборотных прыжков, который никогда не сбоит. Он оголил душу перед всем миром и ощущал абсолютную беспомощность после. Но Малинин совершенно точно не жалел об этом.       Однако добивало его и без того отвратительное состояние, то, что это произошло ещё и после того принятого несправедливо, как он сам считал, решения не в его пользу в 2022 году, когда он стал вторым на национальных, уступив только Чену, который и взял золото в Пекине. Тогда он впервые столкнулся с реальностью большого спорта и политики, абсолютно не понимая, что им всем ещё от него надо? Насколько нужно прыгнуть, чтобы его заметили? Он взял серебро на том чемпионате и был уверен в своей поездке на первые Олимпийские игры. Он был готов. Сейчас, вспоминая своё состояние в 17 лет, он думал, что, возможно, поездка в Пекин помогла бы ему лучше подготовиться к Милану, прочувствовать разницу между Олимпиадой и всеми остальными турнирами, особенно в моральном и эмоциональном плане. Однако Илья не был уверен в этом, как и в том, что в случае его поездки четыре года назад, он бы точно также не навалял в программе, а то и сразу в двух. Малинин, скрепя зубами, признал себе, что, получается, Федерация тогда правильно поступила, не взяв его в олимпийскую сборную, если он не смог ничего показать, будучи уже опытным спортсменом.       Отчаяние накрывало его с головой. Малинин не хотел больше ничего – ни тренировок, ни соревнований, ни медалей, ни даже его физики. Он хотел забыться, раствориться, испариться – назвать можно как угодно – неважно, главное не чувствовать ничего, выключить эмоции одной волшебной кнопкой. Вот только такой кнопки не существовало или он просто не знал, где она находится. Что, собственно, было почти одним и тем же – отключиться от мира он не мог, и оттого его с каждой минутой затягивало в себя ещё глубже, как в зыбучий песок, медленно, но очень ощутимо.       Родители пытались как-то напомнить ему о том, что жизнь на этой Олимпиаде не заканчилась, что впереди его ждёт чемпионат мира, на котором он может реабилитироваться за своё унизительное восьмое место, что он, на минуточку, всё ещё действующий чемпион мира. Двукратный, между прочим, а на этом может стать уже трёхкратным. А там, впереди, ещё много сезонов. Но Малинин не слышал их слов, точнее слышал, но не слушал и не верил – он был абсолютно убеждён в том, что уже ничего не будет как раньше. Его амбиции, его надежды, его труд – всё исчезло. Только вот Татьяна и Роман были в корне с ним не согласны, методично таща сына из своего тёмного мира. И даже маленькая Лиза, как только Малинин переступил порог дома, пыталась что-то сделать, чтобы её любимый старший брат снова был весёлым и подшучивал над ней. Она заходила в его комнату по несколько раз в день, рассказывая какие-то глупости, надеясь, что её Илюша в один из таких визитов поймает её и закружит на руках, под громких смех Елизаветы, как это происходило постоянно. Но всё было тщетно – молодой человек не реагировал, терпеливо дожидаясь, когда эта мелкая проблема исчезнет. Но она не исчезала – Лиза была удивительно похожа на своего брата – такая же упёртая, шла на таран ради своей цели – оттого и смиренно ждала ответной реакции. И она её получила, только не совсем ту, на которую рассчитывала. В один из таких вечеров Илья просто не выдержал – чаша терпения переполнилась, выплёскивая на родителей и сестру всю боль от поражения, и всю тяжесть бремени неоправданных ожиданий.       – Хватит, чёрт возьми! – Он буквально выкрикнул эти слова, злым взглядом осматривая всех троих. – Я вам уже всё сказал, ясно? Оставьте меня в покое и не лезьте со своими идиотскими утешениями и жалостью. Заебали, – Илья вообще не матерился при родителях, оттого это выглядело ещё хуже. – Забирайте свою дочь и проваливайте отсюда, чтобы больше я вас здесь не видел. А ты, – он сделал паузу, разъярёнными глазами обращаясь к младшей сестре, – Не вздумай заходить сюда, пока я не позволю этого. А лучше вообще никогда. Тебе понятно? – Парень почти рычал на неё, стоя совсем близко и наклоняя голову чуть ниже, потемневшими глазами смотря на сестру.       В этот момент Лиза вжалась в родителей всем своим тельцем и схватила их за руки, она смотрела на него, широко распахнув свои голубые глазки, в которых отчётливо застыли страх и ужас. Она почувствовала, что её Илюша больше не будет таким, как раньше. Не будет с ней играть, не будет дурачиться на тренировках, когда они вдвоём на льду, не будет показывать, как правильно прыгать и совсем не будет помогать ей вставать, если она вдруг упадёт. Детские глаза моментально наполнились слезами, которые сразу же водопадом полились по её щекам. Елизавета не понимала, что сделала не так – в детских мыслях её старший брат был настоящим героем, который всегда выигрывал и был первым. Ну, почти всегда. Однако девочка ни разу за всё время не видела Илью таким, каким он был сейчас – злым, грубым и очень страшным. И в этот момент Лиза лихорадочно вырвалась из рук родителей и, громко зарыдав, убежала в свою комнату, ничего не видя впереди себя из-за горьких слёз обиды. Вслед за девочкой, даже не посмотрев на сына, поспешила и Татьяна.       – Перестань кричать на сестру, Илья, она ни в чём не виновата, она тебя любит и хотела помочь. – Твёрдо проговорил отец, смотря прямо на него.       Парень ничего не ответил и даже не посмотрел на отца – он просто развернулся и лёг обратно на кровать. Роман глубоко вздохнул, обессилено махнув рукой, и вышел за дверь, плотно её закрыв, тем самым отрезая молодого человека от всего остального мира. Он всё ещё слышал плач дочери и мягкие, успокаивающие слова жены, но он и чувствовал, что привычный мир его сына рухнул в тот самый день, оставляя выжженную пустоту внутри. И мужчина просто не находил в себе силы, да и не хотел, честно говоря, винить Илью за эту несдержанность – все слишком сильно на него давили и результат не заставил себя долго ждать – он сорвался. И Роману было невероятно жаль, что под раздачу попала его маленькая девочка, которая сейчас рыдала навзрыд, а не он сам.       Мать и отец искренне хотели помочь сыну, но не знали как, а потому действовали наугад, рассчитывая на то, что привычная атмосфера вернёт его к жизни. Но они ошиблись – дом Илью не спасал, он его добивал, затягивая на самое дно, от которого он не планировал отталкиваться, он хотел там остаться. Навсегда.       Роман сидел за столом в их общем кабинете и задумчиво потирал переносицу, когда дверь приоткрылась и в проёме показалась уставшая жена.       – Успокоилась? – Почти шёпотом спросил роман, отодвигая второй стул рядом с собой, чтобы она села.       – Да, – выдохнула Татьяна, присаживаясь рядом с мужем, – Уснула у меня на руках и даже зайца не стала брать с собой. – Она горько усмехнулась. Жёлтый плющевой заяц был её любимой игрушкой, которую подарил ей Илья несколько лет назад и с которой она не расставалась с того самого времени, всегда ложась с ней в кровать. – Ром, что нам делать, а? Он же совсем ничего не слушает и не воспринимает, я так боюсь, что по ночам встаю просто посмотреть на него, без всяких проблем, пока он спит и не прогонит меня. Я скоро совсем с ума сойду или окончательно поседею от этого спорта. – Женщина устало уронила голову на руки, опираясь локтями о стол, поймав себя на мысли, что совершенно не знает каким будет их «завтра».       – Мы справимся, Тань, обязательно справимся, – говоря эти слова Роман искренне верил в них, стараясь сделать так, чтобы и жена поверила. – Ему просто нужно время, попробуем его совсем не трогать. Я верю, что он сможет понять, что жизнь всё ещё есть, даже если проиграл. Наш сын будет в порядке. – Он приобнял её за плечи и прижал к своей груди, чувствуя мелкую дрожь в её теле.       Татьяна Малинина давно перестала сопровождать Илью на соревнованиях, перестала она и смотреть трансляции в прямом эфире, ограничиваясь просмотром всех соревнований сына исключительно в записи и уже зная результаты. Материнское сердце просто не выдерживало этого давления – при каждом его падении её глаза, вопреки всем инстинктам не видеть этого, только сильнее расширялись, наблюдая всё как будто в замедленной съёмке. Он заходил на четверной прыжок, а у женщины сердце за секунду успевало дважды остановиться. Казалось бы, всего лишь какая-то секунда в полёте, а зачастую и того меньше, но для матери в эту секунду время замирало, и она ничего не могла с этим поделать – это было заложено где-то на молекулярном уровне, глубоко внутри неё.       На крупных международных соревнованиях Илья всегда был сосредоточен исключительно на своих программах и элементах, поэтому связующим звеном для Татьяны был муж, который сообщал ей обо всём – что он ест, что у него болит, как прошла тренировка, всё ли у него получилось – в общем, полная картина по состоянию их сына. Илья разговаривал с мамой уже после самих соревнований, делясь с ней впечатлениями. И олимпийские игры, конечно же, не стали исключением. Мать отправляла его в Милан с тяжёлым сердцем, тогда она всё списала на нервы, усталость и переживания. Но потом, уже после всего, прекрасно поняла, что это было – это было предчувствие самого большого удара судьбы по её единственному сыну. И ещё более ужасное в этом было, что она абсолютно никак не могла помочь ему. Она была бессильна. Она, мать, которая просто смотрела на то, как её сын сжирает себя чувством вины, абсолютно не понимая как с этим жить дальше. И вот уже три долгих дня она жила в таком подвешенном состоянии – Илья просто молчал, лёжа на кровати и смотрел в одну точку, периодически засыпая.

☆☆☆

      Но на четвертый день всё внезапно изменилось – когда Татьяна и Роман зашли на кухню за кофе перед предстоящими тренировками, они одновременно замерли в дверях, смотря прямиком на сына, который, как ни в чём не бывало, завтракал уже одетый в спортивный костюм. Муж с женой переглянулись и нерешительно направились в его сторону думая, как начать разговор. Однако Илья их опередил.       – Доброе утро, – если бы они не знали, что с ним было, то ничего бы не заподозрили – совершенно спокойный голос Ильи нарушил тишину этого утра. – Я не собираюсь больше убиваться из-за всего этого, поэтому возвращаемся к тому, как было раньше, – он посмотрел на родителей совсем другим взглядом, слишком серьёзным, совершенно нетипичным для него. – Я на тренировку, буду ждать вас там. – Встав из-за стола, молодой человек подхватил тренировочную сумку, лежащую рядом на стуле, быстро надел кроссовки и, взяв ключи от машины, вышел из дома.       – Не поняла…, – Татьяна нахмурилась, сдвинув брови к переносице, – И что это было вообще? – Вопрос повис в воздухе.       – Не знаю, – неопределённо ответил Роман, – Но это точно лучше, чем если он себя продолжит добивать, лёжа на кровати и глядя в потолок. Я надеюсь, что он возвращается, – мужчине хотелось верить в то, что это действительно начало и сын начинает приходить в себя.

☆☆☆

      В это время чёрная BMW Малинина выруливала со двора в сторону катка. Парень был довольно уверенным водителем, сдал экзамен на права с первого раза, хорошо чувствовал машину и не боялся оживлённых шоссе и трасс. По дороге на тренировку, Илья был абсолютно уверен, что поступает правильно. На душе по-прежнему было тяжело, но убивать себя своими же тараканами в голове он устал. Устал придумывать сценарии возможного развития событий – а что, если бы он сделал так или, наоборот, не сделал бы? А если ещё вот здесь поменял элемент или здесь изменил немного? Это уже напоминало бредни сумасшедшего, которые, во что бы то ни стало, надо было прекращать, иначе через пару недель его увезут в весёленькое заведение прямиком из собственной кровати. В конце концов, история не терпит сослагательного наклонения, особенно спортивная, и оттого, что он придумывает в своём сознании, ровным счётом не поменяется ничего, а потому и нервы тратить на это не стоило. Илья не перестал думать о своей произвольной, конечно, нет, это было не так просто, но искать возможные варианты того, как могло быть, он перестал. Заставил себя перестать. Вместо этого он решил как раз сделать то, что отказался спустя пару дней после проката – понять, что случилось с ним в тот момент и, главное, почему именно на Олимпийских играх. Он отказывался анализировать случившееся – было слишком больно, осознание упущенной мечты всей жизни резало буквально по живому, оставляя глубокий шрам, который уже никогда не затянется. Но ему остро надо было понять – убедиться, что это было случайностью и что он всё ещё лучший. Именно с этими мыслями он сегодня встал раньше и уже ехал на лёд.       Ледовая арена в клубе Washington Figure Skating Club встретила Илью привычным холодом и почти мёртвой тишиной. Неудивительно, что он был один – часы на катке показывали всего семь утра – необычное для него время. Зачастую, тренировка Малинина начиналась на час позже и длилась в районе двух-трёх часов, но сегодня он хотел немного побыть в тишине. Только он, лёд и коньки – никаких тренеров, никаких других спортсменов – вообще ничего, что могло бы сбить его с нужного настроя.       Молодой человек вышел на лёд в классической тренировочной форме чёрного цвета, начиная понемногу раскатываться – просто прочувствовать лёд, не более того. Проехав несколько кругов, он перешёл на работу на рёбрах – крутые дуги, петли, перетяжки, моухоки, крюки и выкрюки – он делал все движения не спеша, стараясь чувствовать глубину каждого ребра. По мере того, как он разминался, его голова отпускала мысли последнего времени, а особенно трёх последних дней, оставляя после себя некоторое спокойствие и лёгкую дрожь в теле. И вот сейчас, в тишине катка, нарушаемой только его собственным прерывистым дыханием и лезвиями коньков, разрезающими лёд, он действительно убедился в том, что ему надо было здесь оказаться. Малинин должен был снова ощутить эту прохладу, осознавая, что это всё ещё его дом. Ему так важно, даже слишком, нужно было поверить в то, что лёд под коньками на его стороне, что они снова заодно после такого ошеломляющего удара. И он это почувствовал.       Но тем не менее, приступать к прыжковой части тренировки Илья не спешил. Он и сам не до конца понимал, почему медлит, ведь все подготовительные этапы он сделал, но что-то его останавливало. Малинин просто сидел на лавке рядом с калиткой и смотрел на результат своей раскатки – весь лёд был в неровных полосах и забавных узорах от его лезвий. Внезапно, на лавку рядом кто-то приземлился. Рафаэль.       – Ты пришёл, – тренер не спрашивал, он утверждал.       – Пришёл, – Илья ответил тихо, будто боясь разрушить тишину, а вместе с ней и своё спокойствие. – Решил, что хватит убивать себя дома, лучше уж здесь. – Малинин слегка усмехнулся, вспоминая своё состояние. В этот момент и с этим человеком он не боялся показаться слабым, так как смысла скрывать не было – это и так очевидно. Тем более такому опытному тренеру.       – Ты справишься, – просто ответил Рафаэль, – Я тебя хорошо знаю, Илья. – Он не смотрел на него, также обращая свой взор на белую поверхность перед собой. – Знаю, насколько ты упёртый, насколько ты готов бить этот лёд, пока не получишь то, что хочешь. Ты можешь даже больше, чем ты сам думаешь, просто поверь в себя также, как я в тебя верю и, если честно, ни на секунду не переставал верить. А падения… Илья падения – это часть большого спорта, и ты ни разу ещё так не падал, но это не значит, что и не упал бы никогда. Как только ты это примешь, то будешь в порядке. – Слова тренера казались Илье оглушительно громкими, но такими нужными.       – Веришь даже после всего? – Илья слегка повернул голову, взглянув на мужчину, – И даже после Милана? – Голос парня предательски дрогнул на последнем слове.       – Даже во время того проката, даже во время финальной позы, даже во время «Kiss and Cry» и особенно сейчас, – Рафаэль говорил это тихо, но чертовски уверенно, смотря прямо на Малинина. – Всегда верил и всегда буду верить. Ты не просто талант Илья, ты феноменальный спортсмен, который не уйдёт, только не так. Ты живёшь льдом и соревнованиями – это твоя стихия. Ты здесь на своём месте. – Тренер посмотрел на Илью с доброй улыбкой.       – Спасибо, Раф, это очень важно для меня, – парень с благодарностью смотрел на своего тренера, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна азарта от собственного тела.       – Тогда на лёд, бегом, – Арутюнян слегка подтолкнул своего подопечного, вызвав у того ухмылку.       Тренировка началась с обычной интенсивностью – сначала все тройные, а также каскады с ними, далее четверные по нарастающей, начиная с тулупа и сальхова и заканчивая лутцем и, естественно, каскады. Про четверной аксель Илья не заикнулся, и тренер его понял – пока сложно. Малинин взялся за дело с привычной страстью – тройные были для него лёгкой прогулкой, поэтому он ни разу не ошибся на приземлении. Потом каскады – тулуп + тулуп, флип + тулуп, лутц + тулуп, попробовал лутц + риттбергер – всё чисто, звонко, в длинную дугу. Далее по плану младшие четверные – тулуп и сальхов – тоже чисто, а вместе с ними и флип. Но когда Илья оттолкнулся на риттбергер, то сразу понял, что слабо и высоты для четырёх оборотов будет явно недостаточно, а потому раскрылся после двух. Бабочка. А Малинин ненавидел бабочки – он был уверен, что лучше сделать и упасть, чем не сделать совсем, тем более иногда падения можно избежать и обойтись степ-аутом или небольшим недокрутом. Конечно, бывали моменты, когда идти в прыжок было опасно и надо было сразу раскрываться, например, если при отталкивании стало понятно, что конёк въехал в яму на льду. Но не сейчас. Сейчас ям не было, а была только проклятая бабочка и два оборота. Илья стиснул зубы и поехал на заход снова. На этот раз лучше, но недокрут пол-оборота и, как следствие, довольно корявое приземление.       – Попробуй лутц, – крикнул уже не Раф, а его отец. Илья с удивлением посмотрел в сторону борта, замечая обоих родителей рядом с Арутюняном. Он и забыл, что было дома. Мельком повернув голову в сторону часов, ему стало сразу понятно, откуда здесь его родители – от его обычного по времени начала тренировки прошло уже двадцать минут, а он даже не заметил их, когда прыгал. Вот это да.       В ответ на голос отца он только кивнул и начал набирать скорость. Классический заход на лутц – прыжок, который узнать довольно легко – по длинной дуге перед отталкиванием. Илья заложил дугу и сильно ударил зубцом правого конька в лёд, держа чёткое внешнее ребро, мгновенно группируясь и взлетая в четыре оборота. Приземление вышло чуть рваным, его немного выкинуло из дуги, но никаких недокрутов и, тем более, падений. Парень облегчённо выдохнул – не то, чтобы он думал, что разучился прыгать, нет, конечно нет, но в голове не было лёгкости, как обычно бывало на тренировках – пока там была мысль, что тело не причём, оно работало как часы, даже с учётом четырёх прокатов, вместо двух только в личном турнире, а значит, как он и предполагал, проблема была внутри. Осталось всего ничего – найти её и решить. Но это потом, сейчас надо было продолжать работать.       После тренировочных прокатов короткой и произвольной, тренировка была закончена, и Малинин подъехал к тренерам, его дыхание было тяжёлым и прерывистым, и чувствовалась привычная ломота во всём теле.       – Ты сегодня молодец, – первым начал Арутюнян, – Отдыхай, и так уже немного задержались.       – Вечером как обычно? – Это уже был вопрос от отца.       Илья в ответ лишь кивнул, не в силах сказать даже слова, схватившись за борт на вытянутых руках, парень прикрыл глаза, опуская голову вниз. Он устал. Но это была такая спасительная для него усталость, когда он мог думать лишь о боли в мышцах, а не о том самом прокате в Милане.       Внезапно, на ледовой арене зашумела младшая группа фигуристов, в том числе и Елизавета Малинина. Увидев брата на льду, она остановилась на полпути, забыв про разговор с подружкой. Девочка была одета в привычную зелёную тренировочную форму и в точно таких же чехлах на лезвиях белоснежных коньков. Илья открыл глаза, услышав чужие голоса, и резко поднял голову, тут же встречаясь, с точно такими же как у него самого, глазами сестры. Лиза быстро пришла в себя, подошла ближе к калитке и, не сказав ни слова Илье, сняла чехлы прямо около него и выехала на лёд. Малинин лишь проводил её спину долгим взглядом.       – Ты её очень напугал, Илюш, – тихонько сказала мама, стоя совсем рядом с ним, чтобы никто не мог услышать их.       – Я знаю мам, – молодой человек вышел со льда, освобождая его для младших, сел на скамейку и ловко натянул чехлы на лезвия. – Но всё исправлю, обещаю. – Он посмотрел на мать такими глазами, что у Татьяны сердце сжалось – он был таким грустным сейчас.       – Я не сомневаюсь в тебе, – она присела рядом, касаясь его руки и смотря на дочь, которая уже начала раскатку. – Она слишком тебя любит и не сможет долго злиться.       – Я тоже её очень люблю, – Илья мельком посмотрел на сестрёнку и тепло улыбнулся. – Я пойду, ладно, не буду её отвлекать. – Он поднялся со скамейки и пошёл в раздевалку переодеваться и в душ.       У Ильи был план – он знал, что ледовая тренировка у Лизы длилась час, после которой был получасовой перерыв перед хореографией, поэтому сейчас он не торопился, медленно снимая коньки и тренировочную форму, собираясь идти в душ. Малинин злился на себя за то, что не сдержался и обидел сестру, которая, в силу своего возраста, ещё просто не понимала, что с ним происходило и хотела вернуть его. Он знал, что и родителей обидел, что перед ними надо обязательно извиниться, и он это тоже сделает. Но сейчас его волновала только Лиза.       Выйдя из душа, он быстро оделся и понял, что до конца тренировки младшей группы оставалось тридцать минут, поэтому, вооружившись феном, он начал сушить волосы, чтобы убить ещё немного времени.       Когда волосы были сухие и даже не торчали в разные стороны, он просто сел на лавку в раздевалке и взял в руки телефон. В интернет заходить ему не хотелось, а вот поиграть в какую-то глупую игру – вполне себе. Он так увлёкся, что даже не заметил, как пролетело время и тренировка сестры была закончена, но вовремя спохватившись, молодой человек убрал телефон в карман, схватил сумку и вышел из раздевалки, в миг замерев около неё.       Недалеко от двери в женскую раздевалку сидела она, его маленькая сестра и беззвучно роняла слёзы на колени. Илья сглотнул и медленно направился в её сторону, надеясь, что она не убежит от него сразу же.       – Что случилось, малыш? – Осторожно спросил он, подойдя к ней. Лиза вздрогнула и резко подняла голову на источник звука.       – Ничего, уйди, – девочка говорила совсем тихо. Её взгляд коснулся его лишь на секунду, а потом она снова отвернулась. Однако Илья не спешил уходить. Он присел радом с ней, оставляя безопасное расстояние между ними.       – Лиз, – начал он, – Я знаю, что сильно обидел тебя, знаю, что ты злишься на меня, я и сам на себя злюсь. И ты права, я поступил очень плохо, – Малинин смотрел в стену перед собой, слыша нечастные всхлипы сестры. – Но мне так стыдно за это, правда. Прости меня, пожалуйста, я очень тебя люблю. – Илья чуть повернул голову в её сторону – хотел убедиться, что она слушает его. Она слушала.       – Даже больше льда? – Лиза тоже чуть посмотрела на брата. – Больше своих коньков?       – Даже больше льда и коньков, – кивнул он, – Больше всех золотых медалей. Ты ведь моя малышка Лиза.       – И мне можно будет приходить к тебе в комнату, даже без твоего разрешения? – Казалось, что девочка в этот момент задержала дыхание – этот вопрос был важным дня неё.       – Конечно можно, когда захочешь, – он ответил с самой тёплой улыбкой на губах.       – Тогда я прощаю тебя, – она попыталась улыбнуться сквозь слёзы, – Но больше так не делай, ладно? Мне было страшно. – Последнее слово Елизавета сказала чуть тише и у парня невольно сжалось сердце от этого маленького человечка, которого он совсем ни за что обидел.       – Я обещаю тебе, – Илья серьёзно посмотрел в её заплаканные глаза, – Больше никогда.       Лиза потянула к нему руки и крепко обняла за шею, снова ощущая себя под защитой старшего брата. Он же облегчённо выдохнул – сестра больше не злилась на него и также крепко прижал её к себе.       – Так всё-таки, что случилось, м? – Не разрывая объятий спросил он.       – Я упала, – она прошептала эти слова куда-то ему в шею, ещё сильнее обнимая. – Совсем не получается этот аксель.       – Хэй, детка, посмотри на меня, – парень чуть отстранился – ровно настолько, чтобы видеть её глаза. – Падать – это нормально, главное потом встать и сделать ещё раз. А ты умеешь, я знаю. Мы же с тобой так похожи. У меня тоже не получилось, но я смог встать и начать снова. И ты сможешь. А я тебе обязательно помогу, как ты мне помогла. Идёт? – Он старался говорить уверенно, но мягко, чтобы и сестрёнка поверила ему.       – Ты правда мне поможешь? – Она во все глаза смотрела на него, – Не будешь ругать?       – Не буду, – он слегка улыбнулся, – Сегодня вечером и попробуем, хорошо? Посидишь немного после своей тренировки вечером?       – Хорошо, – девочка уже не плакала, она верила своему брату больше, чем всем остальным. Если он сказал, что поможет – значит поможет. И у неё всё обязательно получится.       – Тогда беги переодеваться, у тебя скоро хореография, – он встал сам и помог встать сестре.       – Бегу, – она уже развернулась и сделала шаг в сторону, но резко обернулась и налетела прямиком на него.       – Я люблю тебя, Илюша, – Лиза врезалась в него с этими словами, обнимая за талию.       – Я тоже тебя люблю, моя хорошая, – Малинин окончательно успокоился, они с сестрой снова вместе. – Лиз, хореография ждать не будет.       – Меня уже здесь нет, – она оторвалась от него также быстро и теперь уже скрылась в раздевалке, не оглянувшись.       Bпервые за последнее время Илья искренне улыбался – сестра была самым лучшим человеком для него в его собственном мире. Он осознал, что каждый приход Лизы в свою комнату за эти дни он очень хорошо помнит – помнит, во что она была одета, что она рассказывала и даже что спрашивала у него. Малинин почувствовал такой шквал благодарности за это, что хотелось сжать младшую сестру в своих объятиях так сильно, насколько вообще было возможно. Его Лиза, сама того не осознавая, вытащила его обратно с того дна, на котором он хотел остаться. И Илья больше не мог допустить, чтобы по его вине с глаз сестры упала хоть одна слезинка. Ни за что.       После эмоционального подъёма в виде примирения с сестрой, Малинин поехал в университет. Его присутствие на занятиях не требовалось, он всё сдавал в определённые даты и один на один с преподавателями, в свободное от тренировок и соревнований время. Это было логично с учётом его занятости. И как раз сейчас ему необходимо было забрать план сессии в деканате, а заодно и зайти в библиотеку за нужной литературой для подготовки, которую он планировал начать уже сегодня. Чего тянуть, вдруг получится закрыть всё раньше положенного. Хотя впереди его ждал чемпионат мира, который Малинин хотел не просто выиграть, молодой человек хотел доказать, в первую очередь, себе, что Милан его не добил, что, несмотря на такой результат, он встал и пошёл дальше.       В университете, как обычно, было шумно – кто-то играл на газоне в футбол, кто-то спокойно читал книгу, группа черлидирш разучивала новые элементы и кричалки – студенческая жизнь буквально кипела. Илья припарковал машину и вышел на улицу, натягивая почти на глаза капюшон толстовки. Не хотелось, чтобы его узнали. Народу было довольно много и ему без проблем удалось слиться со студентами и быстро зайти внутрь, устремляясь на второй этаж, туда, где располагался деканат его факультета. Не потратив много времени на получение информации по предстоящей сессии, Илья завернул в библиотеку, понимая, что для подготовки ему нужно не так много материалов. Получив нужную литературу, парень вдруг остановился – в плане сессии было три письменные работы и почему бы, собственно, не сделать сейчас хотя бы одну из них, если у него всё равно было полно времени перед вечерней тренировкой. Малинин не нашёл аргументов против, а потому удобно устроился за свободным столом, обложившись книгами, перед этим любезно попросив у сотрудницы ручку и несколько листов бумаги.       Погрузившись в учёбу, парень совсем потерял счёт времени и, когда на улице уже начало темнеть, наконец поднял голову от задач, посмотрев на настенные часы. Тихо выругавшись, Илья быстро собрал все исписанные листы, закрыл все методички и учебники, тут же сгребая всё это в охапку и почти выбежал из библиотеки, а потом и из здания университета. Заведя машину, Малинин сразу же начал набирать максимально допустимую скорость – он почти опаздывал, до начала тренировки оставалось пятнадцать минут. Как только он затормозил на парковке около катка, то буквально вывалился из машины, забирая сумку с чистой формой и коньками из багажника. Тренировка началась десять минут назад, а он ещё даже не в раздевалке.       – Чёрт, чёрт, чёрт, – методично повторял он, когда перевязывая шнурки на правом ботинке второй раз.       Полностью готовый он побежал к катку, молясь всем богам, чтобы ему сильно не прилетело за опоздание. Добежав до льда, он удивлённо моргнул – лёд был пустой, абсолютно. Ни Рафаэля, ни родителей, ни даже Лизы.       – Не понял, – пробормотал себе под нос Илья.       – Я уже думал ты не придёшь, – за его спиной материализовался отец. Илья вздрогнул и повернулся к нему.       – В универ ездил, план сессии брал, – он неловко пожал плечами, – И немного засиделся с задачами, – усмешка слетела с губ парня. – А где все? Раф, мама, Лиза? У нас с мелкой был на сегодня план.       – Мама с сестрой в раздевалке – скоро подойдут, а Рафаэля сегодня не будет, просил передать, что напишет тебе. – Мужчина легка улыбнулся.       Илья только кивнул и поехал на раскатку. Отсутствие технического специалиста не стало критичным – на вечернюю тренировку не было запланировано сложного прыжкового контента, сейчас были важны шаги, повороты и вращения в разных позициях. Час за работой пролетел как один миг и, когда Илья подъехал к борту и схватил бутылку, жадно глотая воду, Лиза нарушила пятиминутную тишину своим вопросом.       – Всё, теперь ты будешь мне помогать? – Ей не терпелось начать тренировку с братом.       – Лизок, может как-нибудь в другой раз? Илюша устал…, – начала мама, но сын ее перебил.       – Нет, мам, – его голос был спокойный, но твёрдый, – Я обещал сегодня. Значит мы будем тренироваться сегодня. Да, мелкая? – Он посмотрел на неё с доброй ухмылкой.       – Я не мелкая! – Лиза смешно топнула ногой в коньке. – Да, мам, – сказала она, уже повернувшись в сторону матери, – Мы с Илюшей договорились на сегодня.       – Ну раз договорились, то конечно, тренируйтесь, но не слишком долго. И без самодеятельности, пожалуйста. – Сказала Татьяна, смотря по очереди то на сына, то на дочь.       – Конечно, мам, – Малинин легко кивнул и продолжил, – Вы езжайте домой, мы приедем попозже, да Лиз?       – Да! – Лиза уже снимала чехлы и выезжала на лёд.       Родители лишь кивнули, оставляя своих детей на льду, а сами вышли с катка. Брат с сестрой, тем временем, начали свою тренировку. Лиза разучивала двойной аксель, который пока выезжала далеко не всегда. Илья подсказывал ей как лучше оттолкнуться, как держать ось, как сгруппироваться так, чтобы успеть скрутить в воздухе два с половиной оборота. Каждый её заход на прыжок контролировал и направлял, если было нужно. Показывал сам, прыгая вместе с сестрой. И, самое главное, протягивал ей руку и помогал встать, когда она падала. К концу их дополнительной тренировки у Лизы впервые получилось прыгнуть что-то похожее на чистый дупель без недокрута, с правильной техникой и без лишних движений. Это была только первая попытка в сторону успеха, и Елизавета не сомневалась, что всё получится, ведь любимый старший брат не бросит её одну.       После того как они оба переоделись и сели в машину, Лиза быстро начала засыпать от такого длинного и эмоционального дня. Подъехав к дому, Илья осторожно взял её на руки и понёс во внутрь. Зашёл он тихо, родители, по всей видимости, были в своём кабинете, уложил сестру в кровать, аккуратно сняв верхнюю одежду, накрыл её одеялом и вышел из комнаты, чуть прикрывая за собой дверь.       Неожиданно его привлёк голос матери, доносящийся из кабинета.       – …представляешь? Целых два месяца по всей стране, я хочу её пригласить. – Татьяна говорила как-то взволнованно, отчего молодой человек сильнее прислушался.       – Тань, я знаю, что ты давно хочешь с ней поработать, но разве это не будет выглядеть странно? – Он сделал небольшую паузу, – Сейчас такое творится, их вон до Олимпиады то еле-еле допустили, и то с такими сложностями. Вдруг у неё будут проблемы из-за «Stars on Ice»? – Илье стало немного понятнее, очевидно, речь шла о предстоящем шоу в апреле, в котором и ему, и всей Олимпийской команде, предстояло колесить по всей стране два месяца. Но ему было любопытно о ком так воодушевлённо говорит его мама.       – Я всё прекрасно понимаю, но Ром…, – Илье показалась, что голос матери дрогнул, – Я говорила со спонсорами и с организаторами – они не против её участия, а Федерации там не решают, Анна Щербакова давно уже не в сборной, так что нужно только официальное приглашение ей, и я надеюсь она согласится.       Что? Ему же послышалось, правда? Этого не может быть? Какая к чёрту Щербакова? Илья тяжело сглотнул и решительно распахнул дверь в кабинет родителей.       – Илья, вы уже вернулись? – Отец повернул голову в его сторону. – А Лиза где?       – Вернулись, да, – он старался выглядеть невозмутимо и говорить спокойно. – Она уснула по дороге, я уложил её в кровать. – Он перевёл взгляд на мать и продолжил, – Мам, ты что серьёзно?       – Ты о чём, сынок? – Татьяна удивилась, так как не поняла, что Илья слышал часть их разговора.       – О чём? – Он ухмыльнулся. – Щербакова и два месяца. Ты серьёзно?       – Абсолютно серьёзно. Ты ведь знаешь, что я давно за ней слежу, а здесь такой шанс. Илья, что-то не так? – Татьяна непонимающе уставилась на сына.       – Всё не так. Я не хочу с ней кататься на одном льду, – молодой человек незаметно сжал руки в кулаки в карманах толстовки. – Да и потом, зачем она тебе сейчас? У неё уже ничего не осталось от того, что было раньше, еле-еле прыгает.       – Илья, что с тобой? Ты ведь вроде нормально к ней относился, даже прокаты смотрел со мной. Что изменилось? – Татьяне казалась странной такая резкая реакция на фигуристку. – И мне неважно, прыгает она или нет, я просто хочу с ней поработать. Увидеть её в деле, – женщина продолжала смотреть на сына, – Давно хочу, и ты это прекрасно знаешь. И давай не будем делать из этого проблему, я тебя очень прошу.       – Ну и пожалуйста, – он почти выдавил из себя эти слова, проигнорировав вопросы матери, – Флаг в руки и удачи в совместной работе. – Он развернулся и вышел из кабинета, всё ещё сжимая руки в кулаки.       Зайдя в свою комнату, он просто упал на кровать, прямо так, не раздеваясь. Голова гудела, словно улей – но на сей раз не по поводу провальной произвольной. Его волновали только слова матери. Про шоу и про изменение в американской его части он знал ещё до Олимпийских Игр и, конечно, понимал, что состав участников будет не просто расширен, он будет больше обычного раза в два. Малинина особо не интересовали остальные участники, кто бы это ни был, ему было достаточно того, что там будут «свои». А кого ещё могли пригласить он даже не задумывался. Зачем? Абсолютно ненужная информация.       Но сейчас всё изменилось. Пригласить хотят её, и, главное, кто хочет? Не спонсоры, не организаторы, а его мама. Конечно, он знал, что она давно следит за ней, ещё с юниоров. Однако после Пекина фигуристка ушла, и Илья думал, что и история с болельщицей Анны Щербаковой, в лице его мамы, на этом тоже закончена. Но он ошибался. Точнее не так, он искренне не понимал, почему всё ещё она. Никакая другая за целых четыре года не задела за живое и не запала ей в душу? Даже из русских? Как так? Эта мысль отказывалась умещаться в его голове. И при всё этом, матери было неважно, в какой она форме и вообще, что из себя представляет на сегодняшний день, катаясь исключительно только в разных шоу по стране, она была ей просто нужна. И эта мысль громко звучала в его голове.       Илья шумно выдохнул, встал с кровати, быстро переоделся и удобно улёгся под одеялом, снова утопая в размышлениях по шоу. Вообще, если уж кого-то и приглашать из русских, то, например, тех же – Петра или Аделию – они только с Милана, они на слуху, и там понятно, на что оба способны. Но звать ту, что закончила четыре года назад… Илья до конца не понимал, почему спонсоры и организаторы поддержали эту бредовую идею и не возразили его матери, сказав, что это не рационально, не разумно, неправильно – да как угодно. Главное, чтобы её не было в этом шоу никогда.       – Вот ведь блять, – в абсолютной тишине комнаты его шёпот звучал чересчур громким.

☆☆☆

      Следующие несколько дней выдались немного нервными – Малинин окончательно вернулся к тренировкам, усиленно готовясь к чемпионату мира, до которого оставалось чуть больше трёх недель. Однако за пределами катка он снова и снова возвращался к двум «любимым» темам, которые, казалось, жили теперь в его голове вместе, отлично сдружившись.       Но сегодня всё пошло не так. Совершенно. Тренировка не задалась с самого начала – за сорок минут он не выехал ни одного прыжка чисто, даже тройные сегодня отказывались ему подчиняться. Илья злился, почти психовал, но шёл переделывать и продолжал полировать лёд. В какой-то момент Роману и Рафаэлю это надоело – они смотрели на него и на то, как он падает со всего подряд – а потом просто, переглянувшись друг с другом, поняли, что это пора прекращать, иначе всё тело парня будет в фиолетовых пятнах.       – Илья, – громко позвал сына Роман, – Сюда, быстро. – Малинин в этот момент как раз задержался на льду после очередного падения. Медленно встав, отряхивая одежду от ледяной крошки, он подъехал к ним.       – На сегодня хватит, – сказал Арутюнян, потирая переносицу, – Если ты упадёшь ещё хоть раз, на тебе живого места не останется. Завтра продолжим.       – Но…, – начал было Илья, но наткнулся на взгляд отца, и весь его запал испарился. – Ладно, я понял. – Малинин смиренно сел на скамейку надевая чехлы на лезвия и его резко осенило. – Кстати, пап, – Роман лишь вопросительно посмотрел на него, ожидая. – А где мама сегодня? Вся тренировка без неё, странно как-то.       – У неё какие-то дела с Федерацией, хотела приехать, но, видимо, не успела. – Парень лишь негромко хмыкнул, но кивнул.       Выйдя на улицу, молодой человек глубоко вздохнул, чувствуя, как тело отзывается на каждое его движение неприятными ощущениями от падений. Малинин сжал зубы и стремительно пошёл к машине – сегодня воскресенье и тренировка была одна, дневная, но вместо положенных полутора часов, она длилась всего жалкие сорок минут, за которые у него не получилось ничего стоящего. Парень сжимал руль до побелевших костяшек, злясь на всё и сразу.       Подъехав к дому, он с удивлением обнаружил машину матери, которая, по словам отца, решала какие-то вопросы с Федерацией. И очень странно, что решала она их дома. Хотя, возможно, она закончила недавно и понимала, что смысла ехать на тренировку к сыну не было, поэтому поехала домой. Илья зашёл в дом, прислушиваясь.       – Мам, - молодой человек негромко позвал её. Но в ответ получил только тишину.       Поднимаясь на второй этаж, парень услышал голос матери из кабинета и, не теряя времени, направился прямиком туда, дабы узнать, что такого важного могло случиться, чтобы мама осталась дома решать какие-то вопросы аккурат во время его тренировки.       – Мам, а я что-то не понял, почему тебя сегодня не было на тренир…? – Молодой человек остановился на полуслове, как только увидел, с кем у Татьяны был видеозвонок. В его глазах моментально вспыхнула злость, которую он направлял через экран ноутбука, искренне надеясь, что девушка почувствует её через тысячи километров.       – Илья…? А ты чего так рано? У тебя же тренировка ещё должна быть…, – Илья заметил, что когда мама встала, то немного отодвинула ноутбук, загородив часть экрана от его глаз. И это тоже разозлило его.       – Серьёзно? Ты мне сейчас говоришь про тренировку? – Малинин был чертовски зол и даже не скрывал этого. – Конечно, тебя ведь на ней не было, откуда тебе знать. Ты предпочла другое занятие, променяла собственного сына на…, – Илья с презрением скользнул взглядом по экрану, продолжая, – На Олимпийскую чемпионку и её уговоры для участия в чёртовом шоу, хотя и без неё всё будет отлично и оно вообще ничего не потеряет, – он остановился на секунду и сразу же снова заговорил, – Великодушно прошу прощения за то, что помешал тебе. – В словах парня было столько яда, сколько не было, наверное, даже в королевской кобре.       Он не мог больше находится в этом пространстве, а потому рванул к двери, даже не посмотрев на мать, и захлопнул её за собой так сильно, что у него в ушах зазвенело. Но ему было плевать. Он думал только о том, что его мама настолько хотела, чтобы эта девушка была частью шоу, что вместо его тренировки, она разговаривала с ней, абсолютно точно убеждая ту согласиться.       Илья Малинин уже ненавидел Анну Щербакову каждой клеточкой своего тела.