Воспитательный процесс

— Добрый вечер, мисс Долохова. У входа в обеденный зал Димитрию встретил ухоженный мужчина в костюме‑тройке и преподавательской мантии поверх этого «безобразия». Костюм был с иголочки, но явно не английского покроя. Слишком яркие оттенки, слишком смелый узор. Этот мужчина наверняка заставлял английскую аристократию морщить носы и неодобрительно поглядывать в его сторону. Тогда как для маглорождённых студентов он становился «своим» преподавателем. — Добрый вечер… — неуверенно ответила Димитра, невольно расправляя складки новой мантии. — Профессор Дамблдор, — уточнил мужчина, мягко склонив голову. — Я заместитель директора Диппета. Он участливо улыбнулся ей и направился по коридорам школы, жестом приглашая следовать за собой. Димитра поспешила за ним, стараясь не озираться слишком явно на портреты, перешёптывающиеся между собой, на факелы, мерцающие без видимого источника пламени, на ступени, которые то и дело меняли своё расположение. — Было принято решение сразу по прибытии распределить вас на факультет, чтобы не смущать вас нахождением среди первокурсников, — продолжил Дамблдор, ловко обойдя ступеньку, которая как раз решила исчезнуть. — Понимаю, оказаться такой взрослой новенькой перед сотней любопытных глаз — удовольствие сомнительное. Димитра кивнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. В его голосе не было ни капли снисходительности. Только искреннее участие. Среди первокурсников Диме точно было бы не стыдно находиться. Более неловко было добираться до огромного замка в карете, запряжённой фестралами, которых, кроме неё, почему‑то больше никто не видел. Димитра сидела у окна, вцепившись пальцами в край сиденья, и неотрывно смотрела на чёрных крылатых созданий. Их скелетные очертания, обтянутые блестящей чёрной кожей, длинные хвосты и светящиеся белые глаза без зрачков завораживали и одновременно пугали. Фестралы шли ровным шагом, совершенно бесшумно — ни стука копыт, ни скрипа упряжи. По итогу она лишь напряжённо сидела в карете с тремя девочками, которые смотрели на неё как на умалишённую. Одна из них, светловолосая и круглолицая, то и дело косилась на Димитру, потом шептала что‑то подругам, и те тоже начинали таращиться. — Не припомню такого рода. Долоховы… — задумчиво протянул Дамблдор, остановившись на мгновение и задумчиво поглаживая рыжую бороду. Его глаза за стёклами полумесяцев очков внимательно изучали Димитру. — Мы не особо большой род, профессор, — стараясь не отставать от мужчины и нагнать его шаг, нагло врала девушка. — Как только родители умерли, брат взял на себя заботу о моём воспитании и с тех пор ещё не сдался! Дамблдор хохотнул, и его борода слегка колыхнулась от смеха. Димитра в этот момент была готова поклясться, что уловила еле слышимый звон колокольчиков. — Надеюсь, он не пожалеет, что отдал вас в Хогвартс, — произнёс он, снова двинувшись вперёд по коридору. Мысленно Димитрия и сама пыталась не сожалеть об этом. Наконец бесконечная вереница коридоров подошла к концу, и девушка увидела перед собой кабинет. Судя по доске с законами Гампа с аккуратно выписанными мелом пунктами о трансфигурационных ограничениях — это был класс трансфигурации. — Присаживайтесь, — мягко произнёс Дамблдор, указывая на ближайший стул. — Я попросил Фоукса принести Шляпу. — Фоукса? — Димитра даже не успела до конца задать вопрос. Из воздуха соткалась золотая вспышка. Яркая, почти ослепительная, с лёгким искрящимся звоном, будто рассыпались тысячи крошечных звезд. Свет на мгновение ослепил глаза, а спустя секунду в воздухе уже не было ничего, кроме лёгкой дымки, На маленькой жёрдочке у массивного преподавательского стола присела волшебная птица. Её перья переливались всеми оттенками пламени — от нежно‑абрикосового до глубокого багрянца. В клюве феникс бережно держал старую, многократно залатанную Шляпу — ту самую, Распределяющую. — Жар‑птица, — благоговейно, почти шёпотом выдохнула Димитра на русском, не в силах оторвать взгляд от создания перед собой. — Или феникс, как их называют у нас, — улыбнулся Дамблдор. — Да, Фоукс — мой верный друг и помощник. Он очень избирателен в том, кому позволяет себя видеть во всей красе. Димитра медленно подошла ближе. Птица повернула голову, взглянув на неё большими, мудрыми глазами, в которых, казалось, отражались века. На мгновение ей показалось, что феникс чуть склонил голову в приветствии. И в груди Димитры уже поневоле разгорался чистый и детский восторг. Страх и напряжение последних часов отступили, вытесненные восхищением. Дамблдор действительно мог быть эффектным. Тем временем заместитель директора осторожно принял Шляпу из клюва Фоукса. Феникс издал короткий, мелодичный звук. Не то трель, не то вздох. И вновь вспыхнул золотом, исчезая так же внезапно, как и появился. — Ну что ж, мисс Долохова, — Дамблдор положил Шляпу на стол и жестом пригласил Димитру сесть напротив. — Время для самого важного решения этого дня. Надевайте. И тут же в её голове послышался чужой голос. Он тихо бубнил что‑то про отвагу, мудрость и прочие качества, взвешивая их, словно на невидимых весах, пока не воскликнул громко и отчётливо: — Слизерин! Девочка аж подпрыгнула на стуле от этого восклицания. Шляпа чуть не свалилась с головы, но она поспешно придержала её обеими руками, чувствуя, как заколотилось сердце. — Детские умы намного более восприимчивы к Шляпе, — мягко заметил Дамблдор, аккуратно снимая Шляпу с её головы. — Кажется, её размышления о вашей личности впечатлили вас куда меньше, чем мой феникс. — Если честно, то я почти не слышала, о чём она говорит, — потупилась девушка, стараясь скрыть волнение. — Но надеюсь, что она сделала верный выбор. Дамблдор слегка склонил голову, и в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое. — Поживём — увидим, мисс Долохова, — произнёс он спокойно, с той особой мудрой интонацией, присущей преподавателям. Он крепче подхватил Шляпу и направился к двери, ведущей в Большой зал. Димитра поспешила за ним, стараясь унять дрожь в коленях. Откуда‑то издалека доносились гул голосов, смех, обрывки разговоров — сотни учеников уже собрались, ожидая начала пира. *** Новые однокурсники встретили её не очень радостно. Да, в глазах играл интерес, но не более. По большей части студентам было всё равно на новую ученицу. Кто‑то бросил короткий взгляд, кто‑то перешёптывался с соседом, но никто не подошёл познакомиться. Димитра сидела чуть в стороне от общей группы, стараясь не привлекать лишнего внимания. Лишь когда ужин подошёл к концу, Димитра смогла выдохнуть. И сделала она это крайне зря. Холодный коридор подземелий вывел её вместе с толпой студентов к гостиной факультета Слизерин. Воздух здесь был чуть прохладнее, чем наверху, а факелы отбрасывали зеленоватые отблески на каменные стены. Все шли молча — кто‑то сосредоточенно смотрел вперёд, кто‑то украдкой разглядывал новенькую. В гостиной с низкими потолками, обитой тёмным деревом и украшенной серебряными узорами студенты начали расходиться по углам: кто‑то сел у камина, кто‑то устроился с книгой, кто‑то продолжил прерванный за ужином разговор. — И почему какая‑то девица решила перевестись в Хогвартс, да ещё и выбрала для своего обучения факультет Слизерин? — высокомерно спрашивала, усевшись на диван, девушка с серебристым значком старосты на своей мантии. Её волосы были уложены в безупречную причёску, а холодный и оценивающий взгляд скользил по Димитре, отмечая каждую деталь: не идеально заправленную мантию, непослушный локон, выбившийся из косы. Не стерпев оскорбления, Дима вскинула голову и столкнулась взглядом с парнем, от которого по спине пробежал холодок.  Он был чертовски красив. Настолько, что на секунду она забыла, о чём только что думала. Бледная кожа,чёрные вьющиеся волосы, слегка растрёпанные, будто он только что провёл поним рукой. Взгляд — острый, цепкий, мгновенно оценивающий. Он не улыбался, но в уголках губ таилась насмешка.  — Отстань от девушки, Вальпурга, — произнёс он, присаживаясь на одно из кресел. — Наверняка у неё есть свои причины. Достаточно того, что Шляпа отправила её к нам — должно быть, девушка весьма образована и сможет найти здесь своё место. Говорил он сухо и смотрел на неё, будто оценивал в уме. На его груди был прицеплен точно такой же значок старосты, что и у девушки. — И что же заставило столь образованную особу укреплять свой статус в другом заведении? — с издёвкой спросила черноволосая девушка. — Мой брат получил работу в Англии… — начала Димитра. Она замолчала, потому что силы внезапно её покинули. Она ещё никогда не чувствовала себя такой беззащитной. Ужасно хотелось спать и ещё огреть дубиной Вальпургу за её оскорбительное нахальство. — Вот только не нужно выворачивать нам свою душу, — закатив глаза, сказала девушка и поднялась со своего места. — Идём. Она откинула свои чёрные волосы за спину и прошла к коридору, что уводил влево от гостиной. — Моё имя — Вальпурга Блэк, я староста девочек. Но не та, что будет выслушивать твои стыдные истории или вытирать по ночам слёзы. Понятно? Димитра шла следом и недоумевала: откуда в этой английской девчонке столько самомнения? Слёзы? Да эта вышколенная британская заноза только и знала о слезах — по испорченному платью или плохой оценке по зельям. Вместо ответа Дима задала ещё один вопрос: — А почему декан не встретил новых студентов? — Будет ещё этот нарцисс нас встречать! — фыркнула Вальпурга. — Наверняка уже откупорил бутылочку вина и достал из своих запасов засахаренные ананасы. Видеться с профессором Слизнортом получится только вовремя занятий. Или, может, в его клубе слизняков, если тебя туда примут. — Клуб слизняков? — удивилась Дима. — «Клуб Слизней», — поправила Вальпурга с явным раздражением. — По мнению нашего декана — отличное название. Клуб для богатых или тех, кто, по его мнению, сможет ими стать. Так сказать, для пополнения социальных связей на будущее. А вот и комната! Димитра поглядела на унылую дверь в коридоре. На табличке чётко виднелась надпись «5 курс». Собирая последние силы в кулак, Дима доплелась до своей кровати, кое‑как сбросила мантию и уснула, едва коснувшись головой подушки. И все это, чтобы наутро обнаружить, что три её соседки по комнате — никто иные, как те самые девочки, с которыми она ехала до Хогвартса в одной карете.

***

Сначала её просто игнорировали. Словно её и не было: взгляды скользили мимо, разговоры затихали, когда она подходила ближе. Слизеринцы привыкли, что их пренебрежение ранит, заставляет оправдываться. Но эта новенькая оставалась невозмутимой. Её равнодушие задело их сильнее, чем открытый бой. Слишком вызывающе, слишком спокойно. Насмешки последовали быстро. Колкости бросали в спину, будто прощупывали границы, но и это не сработало. Она всегда шла дальше, не оборачиваясь, с высоко поднятой головой. Тогда началась травля. Мальчишки не сильно мудрили и обходились примитивными магическими выходками. Книги выпрыгивали из сумки в самый неподходящий момент: на уроке зельеварения, посреди лестницы, ведущей в подземелья. Карманы таинственным образом наполнялись склизкой лягушачьей икрой или горсткой сушёных жуков. Они хихикали в стороне, довольные своей изобретательностью. Но девочки выбрали иной путь — куда более изощрённый. Они не швырялись заклинаниями, а били словами, точно рассчитанными ударами. На каждом шагу напоминали ей о пропасти между ними: — С такой низкородной дурнушкой никто не свяжется даже за деньги, — говорила ее соседка по комнате, демонстративно отступая на шаг, будто боялась запачкаться. А другие подхватывали. Их голоса звучали холодно и безжалостно. Они не просто унижали. Они методично вбивали в голову: «Ты — другая.Ты — ниже. Твоё место — в тени». Димитра, разумеется, знала, что эти девчонки неправы. Она отчетливо понимала, что их слова были пустыми, злыми, насквозь фальшивыми. Но с каждым днём выслушивать их разговоры становилось всё тяжелее. Язвительные замечания, презрительные смешки, шёпот за спиной, который словно лип к коже, оставляя ощущение грязи. Она ловила на себе их взгляды — оценивающие, уничижительные, будто она была каким‑то диковинным, но недостойным существом. — Посмотри на её мантию — наверняка Думает, если купила ее в Твилфитт и Таттинг, то сможет подружиться с нами. — Думает,что сможет здесь прижиться? — Интересно, сколько продержится, прежде чем сбежит? Фразы врезались в память, несмотря на все попытки их игнорировать. И каждый вечер, сидя у окна в спальне факультета, Димитра всё равно писала брату мини‑эссе о том, как ей здесь хорошо. Честно говоря, юная слизеринка ещё долго держалась. Крепче, чем могли ожидать её обидчики. Но однажды ночью она не выдержала. Дима схватила из своего чемодана непримечательный холщовый мешок и бесшумно выскользнула из гостиной факультета в сторону астрономической башни. Время перевалило глубоко за полночь. Коридоры Хогвартса опустели, факелы горели тускло, а портреты мирно спали. Идеальный момент для того, что она собиралась совершить. Димитра поднялась по винтовой лестнице. На вершине башни её встретил ледяной ветер. Он рвал мантию, пытался сбить с ног, трепал волосы, бросая пряди в лицо. Она покрепче ухватилась за каменные перила, сделала глубокий вдох и шагнула ближе к краю. Здесь, на высоте, где звёзды казались ближе, а замок внизу напоминал игрушечный, она наконец поудобнее устроилась на холодном камне. Ветер свистел в ушах, но именно он был нужен для наговора. Шептать в него было обязательным условием. Девочка достала из мешка красную нить, что заметно мерцала в свете луны. Пальцы дрожали, но движения были точными. Она завязывала хитрые узелочки один за другим. Губы беззвучно шевелились, произнося слова древнего заговора: — Развяжу я язык твой болтливый, Да завяжу на три узла хитрых. Будешь говорить — не остановишься, Хвастать — пока умом не тронешься. Слово за словом — рекой польётся, Пока скромность в сердце не проснётся. Она наговаривала это, пока язык не стал лениться и медленно двигаться, будто наливаясь свинцом. В голове же Димитра методично перечисляла имена тех, чьё самомнение достигло заоблачных высот: Амелия Булстроуд с её вечными намёками на «древний род», высокомерная Паркинсон, которая демонстративно отворачивалась, стоило ей подойти ближе, и остальные — те, кто решил сделать из нее козла отпущения… «Если они так кичатся своим происхождением, — думала она, завязывая очередной узел, — пускай не делают этого выборочно. Не выбирают, с кем быть «великодушными». Все в Слизерине были не из простых семей — и им это прекрасно известно. Но почему‑то именно её, Димитру, они выбрали мишенью, будто её кровь была менее «чистой». Воспоминания нахлынули внезапно. Могилевская ещё на Руси не любила пустого хвастовства. Этим особенно грешил Пётр. Упокой Господь его душу. Ах да… С душой у Петра отныне были небольшие проблемы. Димитра тихо, но злобно хихикнула. Завтра ее ожидало отменное утро.