Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 21. Разговор о чувствах

Они лежали в темноте. Барс полусидел, откинувшись на подушку, Полина устроилась у него под боком, свернувшись калачиком. Одеяло он натянул до её подбородка. За окном кружил снег, и в комнате было тихо-тихо — только их дыхание и далёкий гул самолёта, заходящего на посадку. — Расскажи мне, — попросил он, гладя её по плечу. — Когда ты поняла? — Что поняла? — она не поднимала глаз, рисовала пальцем узоры на его футболке. — Что влюбилась. В меня. В мудака. Она тихо фыркнула: — Ты не мудак. — Мудак, Мелкая. Ещё какой. Но ты не уходи от ответа. Полина помолчала, потом вздохнула: — Не знаю точно. Может, когда ты в первый раз похвалил мою пиццу. Ты сказал «нихуя себе, Мелкая, да ты гений блядский». И я стояла у плиты и думала: «Боже, он сказал мне „нихуя себе“». Это было так глупо. — Серьёзно? — он усмехнулся. — Из-за «нихуя себе»? — Из-за того, как ты это сказал. Ты был настоящий. Не строил из себя никого. Просто съел и офигел. И я поняла, что хочу готовить для тебя ещё. Всегда. Он помолчал, переваривая. — А я — когда ты исчезла, — сказал он наконец. — Первые пару дней я думал — ну, занята. Потом ещё пару — ну, бывает. А потом я начал орать на всех в гараже и понял, что ищу тебя глазами. Каждый раз, когда дверь открывается. И когда я стоял у твоей общаги, как дебил, и ты вышла через чёрный ход — вот тогда я понял. Не то чтобы прям «я влюблён». Просто понял, что без тебя всё не так. — Не так? — переспросила она. — Еда невкусная. В гараже скучно. Лорд скулит. Я злой и не понимаю, почему. Полина улыбнулась в его футболку. — Ты правда искал меня три недели? — Правда. Лёха ржал. Вал говорил забить. А я не мог. Ты как заноза. Засела и не вытаскиваешься. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы ты мучился. Я думала, тебе всё равно. — Мне было не всё равно, — он сжал её плечо. — Мне было так не всё равно, что я себя ненавидел за то, что не понял раньше. Ты мне в глаза смотрела, а я думал — ты просто добрая. Ты мне готовила, а я думал — ты любишь готовить. Ты меня Димой называла, а я… — А тебя никто так не называет, — закончила она. — Кроме матери. И тебя. Она подняла голову, посмотрела на него. В темноте глаза её казались чёрными, но он знал, что они голубые. Огромные. Самые красивые. — Я боялась, — прошептала она. — Что ты заметишь и оттолкнёшь. Что Саша заметит и будет смеяться. Что я всё испорчу и потеряю даже то, что было. Поэтому я убежала. Я думала, так будет легче. А стало только хуже. — Мелкая, — он провёл пальцами по её скуле. — Я три недели был как в тумане. Не знал, что случилось, думал, что-то сделал не так. А ты просто любила меня и молчала. — А что мне было делать? — она всхлипнула. — У тебя была Саша. Ты её не отталкивал. Ты с ней спал. Я думала, ты её любишь. — Я думал, что люблю, — признался он. — Привычка. Удобно. Она красивая, она всегда рядом, она не требует ничего, кроме денег и секса. А ты — ты требовала. Даже когда просто смотрела. Ты смотришь так, будто хочешь залезть внутрь. — Это плохо? — Это охуенно страшно. Но я привыкаю. Она замолчала, уткнувшись носом в его плечо. Он гладил её по голове, перебирал волосы, и в комнате снова стало тихо. — Когда ты вчера ушла в метель, — заговорил он глухо, — я стоял у окна и смотрел, как ты уходишь. Саша висела на мне, а я смотрел на твою спину. Ты даже не обернулась. И я почувствовал себя полным дерьмом. — Мне было больно, — прошептала она. — Я не могла обернуться. Если бы я обернулась, я бы разревелась прямо там. — Ты и так разревелась. — Уже на улице. Метель была жуткая. Я шла и думала — вот так всё и закончится. Я заболею, умру, и никто не узнает, что я его любила. — Не говори так, — он прижал её крепче. — Я драматичная, — она слабо улыбнулась. — Прости. — Ничего. Я тоже драматичный. Мы друг друга стоим. Они лежали ещё долго. Он рассказывал ей про отца — как ненавидел его, как после смерти матери сделал тест ДНК и как тот теперь пытается помочь. Она рассказала про отчима — скупо, не называя деталей, но достаточно, чтобы он понял: этот мужик — мразь, и когда-нибудь Барс с ним разберётся. А потом снова вернулись к ним. — Скажи ещё раз, — попросила Полина сонно. — Что? — Что я твоя маленькая, глупая, нежная девочка. Он усмехнулся в темноте: — Ты моя маленькая. Глупая. Нежная. Влюблённая. Девочка. Которая готовит как бог и снимает самолёты. — И любит Лорда, — добавила она. — И любит Лорда. Но меня — чуть меньше. — Эй, — она подняла голову. — Я этого не говорила. — А ты скажи. — Ты первый. — Я уже сказал. Там, с кремом. — Ты сказал «я тоже». Это не считается. — Мелкая, — он вздохнул. — Ты хочешь, чтобы я сказал «я тебя люблю»? Я скажу. Я тебя люблю. Я ещё сам не до конца в это верю, но это так. Я тебя искал, я тебя нашёл, я выгнал свою бывшую, я купил тебе, блядь, крем для лица и бальзам для губ. Что ещё мне сделать, чтобы ты поверила? Полина молчала. А потом прошептала: — Просто будь здесь. Завтра. И послезавтра. И всегда. — Буду, — он поцеловал её в лоб. — Теперь ты от меня не отделаешься. — Я и не хочу. Она зевнула и прижалась крепче. Барс натянул одеяло выше, укрыл её плечи и закрыл глаза. — Спи, Мелкая. Я тебя люблю. Завтра мазать буду. Опять. — Кремом? — сонно спросила она. — Кремом. И бальзамом. У тебя губы всё ещё обветренные. — Я их не обветрила, а искусала. — Я знаю. Поэтому и буду мазать. Спи. Она уснула с улыбкой. И он тоже.