Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 32. Первый раз

Барс целовал её везде. Медленно, тягуче, никуда не торопясь. Начал с губ — глубоко и влажно, пока она не задохнулась. Потом спустился ниже — к подбородку, к шее, к ямочке между ключицами, где билась тонкая жилка. Он чувствовал, как она дрожит под ним, и от этого сносило крышу. — Моя маленькая, — шептал он в её кожу. — Моя малышка. Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел. — Дима… — она выгнулась, когда его губы коснулись плеча, стягивая футболку. — Тш-ш, — он провёл языком по её ключице. — Я только начал. А ты уже дрожишь. Он стащил с неё футболку совсем, отбросил куда-то в сторону и замер на секунду, глядя на неё. Маленькая, светлая, с огромными потемневшими глазами и приоткрытыми губами. Грудь вздымается часто-часто. — Ты красивая, Мелкая. Я тебе говорил? Самая красивая. Она хотела что-то ответить, но он уже целовал её живот, спускаясь ниже, прокладывая дорожку из поцелуев. Его руки гладили её бёдра, забирались под резинку трусиков, но не снимали — пока. Он развёл её колени, устраиваясь между ними, и принялся целовать внутреннюю сторону бедра. Кожа там была тонкая, нежная, и Полина задёргалась, вцепившись пальцами в простыню. — Тише, малышка, — пробормотал он, не отрываясь. — Я тебя подготовлю. Не дёргайся. — Я не… ах!.. — Вот так, — он провёл губами выше, к самой кромке трусиков, и вернулся обратно. — Ты моя. Вся. Каждый сантиметр. Она всхлипывала и стонала, а он продолжал целовать её бёдра, пока вдруг не остановился и не выпалил прямо в нежную кожу, так что дыхание обожгло: — Скажи, что я у тебя первый. Полина замерла. Глаза распахнулись ещё шире. Он поднял голову и посмотрел на неё — серьёзно, почти требовательно. — Скажи. Я хочу знать точно. — Ты первый, — прошептала она. — Ты у меня первый. Никого не было. Только ты, Дим. Что-то в его лице дрогнуло. Он прикрыл глаза на секунду, выдохнул ей в бедро и снова поцеловал — влажно, с нажимом. — Тогда я буду осторожен, — сказал он низко. — Очень осторожен. Ты скажешь, если больно. Обещай. — Обещаю. Он стянул с неё трусики, отбросил их и снова устроился между разведённых колен. Его пальцы гладили, поглаживали, а губы продолжали шептать: — Такая узкая. Такая маленькая. Я боюсь тебя сломать. — Не сломаешь, — выдохнула она и дёрнулась, когда он прикоснулся там пальцами — осторожно, едва касаясь. — Тш-ш, — он усмехнулся, но нежно. — Сейчас будет мокро. Языком. — Что?! — А ты думала, я тебя не подготовлю? — он поднял голову, и в глазах горел опасный огонёк. — Я тебя всю оближу, Мелкая. Ты у меня будешь готова. Потерпи. Она ахнула, когда он опустил голову. Его язык скользнул по ней — медленно, горячо, влажно. Полина вскрикнула и зажала рот ладонью, но он тут же оторвался: — Не смей зажиматься. Я хочу слышать. — Дима, там же… — Что «там же»? — он усмехнулся в её бедро. — Там — ты. А я тебя люблю. Лежи и не мешай. Он продолжил, и она уже не сдерживалась. Стонала, пищала, хваталась за его плечи, за простыню, за его волосы. Он работал языком и пальцами, попеременно, то добавляя один, то второй, растягивая осторожно и неумолимо. — Вот умница, — комментировал он, не отрываясь. — Принимаешь меня. Хорошо. Ещё немножко. — Я не могу… — всхлипнула она. — Можешь. Ты моя. Ты всё можешь. Когда он наконец решил, что она готова, Полина дрожала с головы до ног. Он поднялся над ней, упираясь локтями, и заглянул в лицо. Мокрое от слёз и пота, раскрасневшееся, с припухшими от поцелуев губами — самое красивое, что он видел в жизни. — Сейчас, — предупредил он, приставляясь к ней. — Медленно. Скажи, если стоп. — Не будет стоп, — выдохнула она. — Давай. Я хочу. Он вошёл медленно, давая привыкнуть, и она ахнула, вцепившись в его спину ногтями. Он замер на полпути: — Больно? — Немного. Но не останавливайся. — Моя смелая девочка, — выдохнул он и поцеловал её в лоб. — Моя маленькая смелая Мелкая. Потерпи. Он двигался медленно, размеренно, нашёптывая всякое. Что она его, что он никому не отдаст, что она самая сладкая, что он кончит от одного её взгляда. Она стонала под ним, а он ловил каждый звук губами и возвращал обратно. И когда она выгнулась под ним в последнем, самом ярком спазме, он поймал её крик ртом и выдохнул: — Вот так. Вот ради этого стоило ждать. Моя. Моя Мелкая.