Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 33. Кошка и утренний сон

Они лежали в тишине, и тишина эта была густой, тёплой, уютной. За окном кружил редкий снег. В спальне горел ночник, бросая золотистые тени на стены. Лорд спал в ногах кровати, и его мерное сопение было единственным звуком, кроме их дыхания. Полина лежала на животе, раскинув руки и уткнувшись щекой в подушку. Глаза закрыты, на губах — слабая, пьяная улыбка. Барс приподнялся на локте и смотрел на неё. Его маленькая Мелкая. Растрёпанная, уставшая, с отметинами его губ на плечах и шее. Самая красивая. Он положил ладонь ей на спину, между лопатками, и начал гладить. Медленно, с нажимом, от шеи до поясницы. Она выгнулась, как кошка, и издала тихий, горловой звук — не то стон, не то мурлыканье. — Ммм, — протянула она. — Ещё. — Ты как кошка, — хмыкнул он, проводя ладонью по позвоночнику. — Маленькая, тёплая и мурчишь. — Мур-мур, — согласилась она и потёрлась щекой о подушку. Он гладил её долго. Спину, плечи, поясницу, бока, спускаясь к бёдрам и возвращаясь обратно. Когда его пальцы коснулись её живота, она хихикнула и дёрнулась: — Щекотно! — Я знаю, — он усмехнулся и нарочно провёл по животу ещё раз — легко, кончиками пальцев. — Ты дёргаешься так смешно. — Дима! — она пискнула и попыталась отползти, но он придержал её за бедро. — Лежи. Я тебя глажу, а ты лежишь. Таков уговор. — Я не помню такого уговора. — Я только что его придумал. Она фыркнула в подушку и затихла, позволяя ему гладить её живот, бока, снова живот, пока не поняла, что мурлычет уже не в шутку, а всерьёз. Его ладони были горячими, шершавыми от мозолей, но прикосновения — нежными, почти благоговейными. — Ножки, — скомандовал он, переходя ниже. — Давай сюда свои ножки. Она послушно поджала одну ногу, и он начал гладить её от колена к бедру. Медленно, методично, как будто запоминал на ощупь. — Маленькие, — прокомментировал он. — У тебя всё маленькое. Кроме глаз. Глаза огромные. — И сердце, — тихо добавила она. — И сердце. Точно. Твоё сердце огромное. Я в нём еле поместился. Она улыбнулась в подушку и не ответила. Ей было слишком хорошо, чтобы говорить. — Знаешь, что? — сказал он, перебираясь выше и снова гладя её по спине. — Я думал, будет неловко. Думал, мы оба будем стесняться. А оказалось… просто. С тобой всё просто. Даже когда ты меня бесишь. — Я тебя не бешу, — пробормотала она сонно. — Бесишь. Когда работаешь без выходных. Когда не ешь. Когда плачешь. Но потом ты мурлычешь — и я всё прощаю. — Я тебя тоже прощаю, — прошептала она. — За что? — За то, что раньше был мудаком. За то, что с Сашей. За то, что я три недели пряталась. — И еще раз прости, — он наклонился, поцеловал её в плечо. — За всё. — Уже простила. Давно. Она зевнула, и её тело расслабилось окончательно. Барс притянул её ближе, укладывая головой на своё плечо, накрыл одеялом до подбородка и продолжил гладить — уже почти автоматически, успокаивая и её, и себя. — Спи, моя маленькая, — прошептал он, уткнувшись носом ей в макушку. — И ты спи, — отозвалась она, зарываясь лицом в его ключицу. — Я после тебя. Сначала ты. — Тогда никогда. — В смысле никогда? — Я не усну, пока ты не уснёшь. А ты не уснёшь, пока я не усну. Замкнутый круг. — Логично, — признал он. — Тогда на счёт три. — Один, — прошептала она, прижимаясь теснее. — Два, — он зарылся пальцами в её волосы. — Три, — выдохнули они вместе. И через минуту оба спали. Лорд приоткрыл один глаз, убедился, что хозяева на месте и в безопасности, и снова засопел. За окном медленно кружил снег, в небе мигал далёкий самолёт, а в маленькой спальне, в старой квартире, на смятой простыне спали двое. Наконец-то вместе. Наконец-то по-настоящему.