Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 34. Оксана

Полина проснулась от звонка. Резкого, дребезжащего, ввинчивающегося в висок. За окном было светло, Полина взглянула на часы, проспали они часов пять. Она приподнялась на локте, сонно огляделась. Дима спал рядом, разбросав руки и уткнувшись лицом в подушку. Лорд поднял голову и тихо гавкнул. Звонок повторился. Настойчиво. Полина осторожно выбралась из-под его руки, натянула его футболку — первую попавшуюся, ту самую, с логотипом рок-группы, — и босиком прошлёпала в коридор. Лорд потрусил за ней, на всякий случай навострив уши. Она открыла дверь. На пороге стояла женщина. Лет тридцати пяти, ухоженная, в дорогом пальто, с идеальной укладкой и золотыми серьгами. От неё пахло элитными духами и чем-то холодным. Она окинула Полину быстрым оценивающим взглядом — растрёпанная блондинка в чужой футболке, с голыми ногами, босиком, явно со сна — и чуть приподняла бровь. — Добрый день. Мне нужен Дима. Дмитрий Барсов, — голос у неё был ровный, светский, с лёгкой хрипотцой. — Он спит, — Полина инстинктивно скрестила руки на груди. — А вы?.. — Я Оксана. Жена его отца. В груди что-то ёкнуло. Полина знала о Владимире Сперанском — Дима упоминал его редко, но всегда с плохо сдерживаемой яростью. Про новую жену он не говорил ничего. Она стояла секунду в нерешительности, а потом отступила вглубь коридора. — Проходите. Я его позову. Она вернулась в спальню, легко тронула Барса за плечо: — Дима. Просыпайся. Там пришли. Он открыл глаза мгновенно, как привык за годы — сразу в полном сознании, без раскачки. Увидел её лицо и нахмурился: — Кто? — Женщина. Говорит, жена твоего отца. Оксана. Лицо Барса дёрнулось, как от удара током. Он сел, провёл ладонью по лицу и коротко, зло выдохнул: — Блядь. Через минуту он вышел в коридор — в домашних штанах и футболке, босиком, взъерошенный и мрачный. Полина встала у него за плечом. В прихожей Оксана стояла у двери, не проходя дальше. Увидев Барса, она слегка улыбнулась — вежливо, без теплоты: — Здравствуй, Дима. Не ожидал, наверное. — Не ожидал, — отрезал он. — Чего пришла? — Владимир просил передать. Он пытался дозвониться, но ты трубку не берёшь. Вот, — она достала из сумочки плотный белый конверт и протянула ему. Барс не шевельнулся. Несколько секунд он смотрел на конверт с таким выражением, будто это дохлая крыса. Потом перевёл взгляд на Оксану и процедил: — Деньги? — Да. Отец хочет помочь. Ты же знаешь, он переживает. Твоя учёба, жильё, всё такое. — Переживает он, — хмыкнул Барс недобро. — Двадцать лет не переживал, а тут вдруг прям извёлся. — Дима… — начала Оксана, но он перебил: — Молчи. Полина стояла за его плечом и видела, как напряжена его спина. Лорд, почуяв настроение хозяина, подошёл ближе и прижался к его ноге. Барс молча взял конверт. Взял, хотя она знала — он ненавидит эти деньги, ненавидит отца, ненавидит эту женщину. Взял, потому что… — Всё? — спросил он ледяным тоном. — Да. Передай своей девушке привет, — Оксана скользнула взглядом по Полине и едва заметно усмехнулась. — Милая. Очень домашняя. — Пошла вон, — ровно сказал Барс. Оксана не обиделась. Кивнула, развернулась и вышла, цокая каблуками по лестничной площадке. Дверь захлопнулась. Повисла тишина. Барс стоял, сжимая конверт в кулаке, и смотрел в стену. Полина тихо подошла сзади, обняла его за талию и прижалась щекой к спине. — Кто она? — спросила тихо. — Оксана, — выплюнул он. — Новая жена моего отца. Третья по счёту. Этой лет тридцать пять, она младше его на двадцать лет. Красивая сука с ледяным сердцем. Я её ненавижу. — За что? — За всё. За то, что она есть. За то, что она смотрит на меня как на грязь и притворяется вежливой. За то, что отец её слушает. За то, что она считает, что может приходить сюда и изображать заботу. Он бросил конверт на тумбочку, и деньги глухо шлёпнулись о дерево. — Ты взял их, — заметила Полина. — Я думала, ты не берёшь у него. — Взял, — глухо сказал он. — Раньше не брал. А теперь… Он развернулся к ней лицом, взял за плечи и посмотрел в глаза. — Теперь я понимаю, что не дам тебе больше работать по ночам. Не дам убиваться на сменах. Ты уволилась из кофейни, но найдёшь что-то другое — я тебя знаю. А я хочу, чтобы ты училась. Снимала свои самолёты. Готовила, если хочешь. Но не пахала до потери пульса. Так что да, я взял. Потому что гордость — это круто, но ты важнее. У Полины защипало в глазах. Она уткнулась лицом в его грудь. — Ты серьёзно? Ты взял деньги отца ради меня? — Я взял деньги отца ради нас. Ради того, чтобы ты не плакала за стойкой в четыре утра. Ради того, чтобы я мог увезти тебя к морю. Ради того, чтобы мы жили, а не выживали. Я ненавижу эту женщину. Я ненавижу отца. Но я тебя люблю больше, чем их ненавижу. Поняла? — Поняла, — прошептала она, и слеза всё-таки скатилась по щеке. Он поймал её большим пальцем, стёр и поцеловал в лоб. — Не реви. Всё хорошо. Деньги есть. Ты есть. Лорд есть. Остальное — херня. Она всхлипнула и засмеялась одновременно. — Иди кофе варить, — велел он, слегка шлёпая её пониже спины. — А я позвоню отцу и скажу, что если он ещё раз пришлёт Оксану — я конверт сожгу. Деньги прям в конверте сожгу. Пусть знает. — Ты не можешь сжечь деньги. — Я всё могу. Я Барс. Она засмеялась и пошла на кухню босиком, в его футболке, а он смотрел ей вслед и думал, что впервые в жизни деньги отца пошли на что-то правильное. На неё. На них. На это утро.