Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 38. Почти неделя

Учебная неделя понеслась своим чередом. Полина пропадала в универе — три пары, лабораторные, курсовая, — но каждый вечер за ней приезжал знакомый чёрный байк. Барс парковался у крыльца, ждал, привалившись к сиденью, и студентки, проходя мимо, уже перестали шептаться. Привыкли. Она выбегала с камерой через плечо, он натягивал ей шлем, и они уносились к нему домой. Понедельник. Она приготовила спагетти карбонара. По-настоящему, с сырым желтком и беконом. Дима съел две тарелки, потом облизал вилку и сказал, что теперь не может есть нигде, кроме как дома. Ночью они оказались в душе — он прижал её к кафельной стене, мокрую, скользкую, и брал медленно, пока вода лилась сверху, и она стонала ему в плечо, а он шептал всякое про то, какая она мокрая и горячая. Вторник. Она испекла хачапури по-аджарски — с лодочкой из теста, яйцом и сыром. Он макал туда хлеб, ел и мычал от удовольствия, а она кормила его с рук, отрывая кусочки лепёшки и вкладывая прямо в рот. Он ловил её пальцы губами. Ночью он уложил её на живот, целовал позвоночник от шеи до копчика, а потом вошёл сзади — медленно, глубоко, комментируя каждое движение. Среда. Она сделала том ям — острый тайский суп с креветками. Специи нашла в магазине за углом. Он съел и сказал, что у него теперь дым из ушей, но это того стоило. Ночью они почти не спали — он перебирал позы, то сажал её сверху, то укладывал на бок, и каждый раз спрашивал, удобно ли ей, и она кивала, а под конец уже просто смеялась и стонала одновременно. Четверг. Она налепила пельмени. Сама, руками, из домашнего фарша. Дима застал её врасплох, когда она возилась с тестом, — подкрался сзади, обнял, выхватил кусочек сырого теста и сожрал. Она возмущалась, что сырое нельзя, он отмахивался: «Мне можно. Я Барс». Ночью он снова попробовал её языком там, пока она не начала умолять его остановиться, а потом не останавливаться никогда. Пятница. Она приготовила круассаны с миндальным кремом. Он помогал раскатывать тесто и весь перемазался в муке. Потом они вместе отмывали стол, а потом он повалил её прямо на кухонный диванчик и стащил джинсы. Она хихикала, болтала ногами, а он целовал её живот и говорил, что она пахнет ванилью и маслом. Ночью он связал ей руки своим ремнём — мягко, без боли, — и она кончила так громко, что Лорд за дверью заскулил. Субботнее утро наступило солнечное и морозное. Полина проснулась в его футболке, в его кровати, в его руках. Он ещё спал, разбросав по подушке тёмные волосы. Она осторожно поцеловала его в плечо, и он приоткрыл один глаз. — Куда? — хрипло спросил он. — Готовить. Сегодня блинчики. — Потом блинчики, — он притянул её к себе, уткнулся носом в шею. — Сначала я. Я важнее блинчиков. — Даже не поспоришь, — улыбнулась она. Он целовал её все утро. Медленно, лениво, никуда не торопясь. Лорд просочился в спальню и запрыгнул на кровать, и они втроём валялись в простынях, пока солнце не поднялось выше. — Сегодня суббота, — сказала Полина, когда они всё же добрались до кухни. — Сегодня к маме. — Я помню, — он стоял у плиты и смотрел, как она переворачивает блинчики. — Я готов. Я уже придумал, что скажу Андрею, если он на тебя косо посмотрит. — Только без драк. — Обещать не могу. Но постараюсь. Она засмеялась и сунула ему в рот первый готовый блинчик. Он прожевал, запил кофе и сказал: — Я люблю тебя, Мелкая. — Я знаю, — она чмокнула его в щёку. — Я тебя тоже. А теперь доедай и пойдём собираться. Сегодня важный день. — Сегодня я твоей маме понравлюсь, — уверенно сказал он. — Я вообще парень хоть куда. — Ты парень — Барс. Этого достаточно. Он расхохотался и стащил с тарелки ещё один блинчик. А она стояла у плиты в его футболке, с лопаткой в руке, и чувствовала: ещё никогда в жизни всё не было так хорошо.