Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 39. Знакомство с родителями

Машину взяли у Вала — старенький, но крепкий «Фольксваген», который тот ласково звал «корытом» и не давал никому, кроме Барса. В субботу после завтрака загрузились: Полина взяла камеру и домашние пирожки, которые напекла с вечера, Барс — термос кофе, сигареты и мрачную решимость. — Волнуешься? — спросила она, когда выехали за город. — Я? — он хмыкнул. — Не дождёшься. Но руку её держал крепко. Дом, где Полина выросла, был аккуратный, кирпичный, с палисадником и старыми яблонями. На крыльце уже стояла Дана — светлая, улыбчивая, удивительно похожая на дочь, только старше и мягче. Рядом возвышался Андрей — широкий, с тяжёлым подбородком и цепким взглядом, который он тут же вонзил в Барса, едва тот вышел из машины. — Знакомьтесь, — тихо сказала Полина. — Это Дима. — Добрый день, — Барс кивнул ровно, без улыбки, но вежливо. Дана всплеснула руками: — Какой высокий! Полинка, ты не говорила, что он такой… Боже, да у него татуировки! Интересно… — Мама! — А что? Красиво. Мужчина с татуировками — это стильно. Проходите! Я обед приготовила! Андрей молча пожал Барсу руку. Сжал чуть сильнее нужного. Барс сжал в ответ, даже не поморщившись. За столом было шумно. Дана щебетала без остановки — расспрашивала про универ, про то, как они познакомились, про то, чем Дима занимается. Полина улыбалась и сжимала под столом его ладонь. Андрей больше молчал, но вопросы задавал колкие: — На что живёшь, Дима? Учишься или работаешь? — И то, и то. И ещё Полину содержу, — спокойно ответил Барс. — Она теперь не в кофейне по ночам, а дома готовит и учится. Ей так лучше. — Содержит он… — буркнул Андрей, но Дана его перебила: — Какой молодец! А я всегда говорила — Полине надо отдыхать. Она у меня хрупкая. После обеда Дана вышла на крыльцо проводить их, но Полина вдруг замялась: — Мам, мы… можем остаться с ночевкой? Уже темнеет, дорога дальняя. — Конечно! — Дана засияла. — В твоей комнате как раз чисто. Я постелю. — В комнате Полины одна кровать, — медленно произнёс Андрей. — А Дима может лечь в гостиной, на диване. Повисла пауза. Полина открыла рот, но Барс опередил: — Я лягу с ней. — Что?! — В комнате Полины, — повторил он спокойно. — Там кровать хоть и одна, но мы привыкли. Поместимся. — Это неприлично, — отрезал Андрей, наливаясь краской. — Вы не женаты. — Андрей, — начала Дана, но он не слушал: — Я в своём доме не позволю… — Андрей! — голос Даны прозвенел неожиданно твёрдо. — Они взрослые. Они вместе. И вообще, это комната Полины. Она сама решит. — Но… — Андрей! Он замолчал, поджав губы. Дана улыбнулась дочери: — Идите. Я принесу вторую подушку. Полина потянула Барса за руку. В комнате её детства всё было по-прежнему: светлые обои в цветочек, книжная полка, фотографии самолётов на стенах, старенький письменный стол. Барс огляделся, взял в руки плюшевого зайца с потёртым ухом, усмехнулся. — Это твой? — Мой. Зайка Тишка. Не смейся. — Я не смеюсь. Это… — он оглядел комнату ещё раз, уже серьёзнее, — это так по-твоему. Маленькая, уютная, светлая. Он сел на кровать, и она жалобно скрипнула. Полина хихикнула: — Тяжёлый. — Это мышцы, — он подтащил её к себе и усадил на колено. — Значит, заяц Тишка, фотки самолётов и обои в цветочек. А теперь в этой комнате ночую я. — Дима… — Мне нравится, — перебил он тихо. — Твоя мама — отличная женщина. А твой отчим — мудак, но я это и так знал. Ты здесь выросла. Здесь твои самолётики. Это важно. Она прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза. В коридоре слышался приглушённый голос Даны, что-то выговаривающей Андрею, но слов было не разобрать. Да и не важно. Вечером Дана заглянула к ним с подносом — чай, остатки пирожков, домашнее варенье. Полина болтала с ней, сидя на кровати, а Барс слушал, иногда вставляя короткие фразы. Он видел, как Полина светится рядом с мамой. Как они похожи. Как Дана смотрит на дочь с обожанием. И как она украдкой поглядывает на него — с любопытством, но без враждебности. — Дима, — сказала она наконец, поднимаясь, — я рада, что у Полины есть вы. Она изменилась. Стала спокойнее. — Я её берегу, — просто ответил он. Дана улыбнулась и тихо вышла. Ночью, лёжа в темноте под полосатым одеялом, Барс притянул Полину к себе спиной к груди и прошептал в затылок: — У тебя хорошая мама. А Андрей — говно. — Дима! — Я тихо. Никто не слышит. Но это правда. Спи, Мелкая. Завтра домой. Она вздохнула, прижалась теснее и закрыла глаза. Скрипнула кровать. За стеной стихли шаги. И всё было хорошо.