Моя маленькая, глупая, нежная подружка

Глава 40. Ночной скрип

Ночь в родительском доме выдалась тихой и тёмной. За окном стрекотали сверчки, в коридоре погасили свет, и только луна пробивалась сквозь занавески в комнату Полины. Они лежали под полосатым одеялом — она в его футболке, он в домашних штанах, — и тишина вокруг казалась почти торжественной. Полина не спала. Ворочалась. То повернётся на бок, то на спину, то снова на бок. А потом придвинулась ближе и потёрлась попой о его пах — будто случайно, но Барс знал: ничего случайного. Она замерла, ожидая реакции. Он шумно выдохнул ей в затылок и положил ладонь на живот, под футболку, прямо на горячую кожу. — Мелкая, — прошептал он в самое ухо. — Мы в доме твоей мамы. — Знаю, — так же шёпотом ответила она. — Там за стеной Андрей. — Знаю, — она снова поёрзала, уже откровеннее. — Я ничего не могу с собой поделать. Он сжал пальцы на её животе и притянул к себе теснее. — Потерпи, малышка. Утром поедем домой, и там я тебя… — Я не хочу терпеть, — перебила она, и голос у неё был жалобный, но решительный. — Я хочу сейчас. — Полина… — Дима, пожалуйста. Я тихо. Очень-очень тихо. Ты сам говорил — я умею быть тихой. Он хотел возразить, но она снова поёрзала, и он сдался. Пальцы скользнули ниже, под резинку её шортиков, и стянули их — медленно, бесшумно, до колен. — Если ты пикнешь громко — я остановлюсь, — предупредил он, приспуская свои штаны ровно настолько, насколько нужно. — Не пикну, — выдохнула она. Он приставился к ней сзади, всё так же лёжа на боку, она прижата спиной к его груди. Вошёл медленно — и она выдохнула громче, чем собиралась. Тут же зажала рот ладонью, и он почувствовал, как она сжалась вся — и там, и в плечах. — Тише, — прошептал он, накрывая её ладонь своей рукой, помогая. — Вот так. Дыши носом. Она задышала часто и мелко. Он начал двигаться — медленно, аккуратно, почти беззвучно. Только тихое скрипение кровати и её приглушённые стоны в его ладонь. — Моя маленькая, — шептал он ей в плечо, в шею, в висок. — Моя нетерпеливая девочка. Не могла потерпеть до дома. Я тебя наказывать должен, а я вместо этого… — Ещё, — выдохнула она в его руку. Он добавил темпа, и кровать скрипнула громче. Полина замерла, и он замер вместе с ней. Тишина. Только сердце колотится у него в груди и — он чувствовал — у неё тоже. — Тихо-тихо, — прошептал он, убирая ладонь от её рта и целуя в мокрый висок. — Я держу тебя. Давай ещё. Он снова задвигался, и она уткнулась лицом в подушку, заглушая звуки. Его рука лежала на её животе, вторая — на груди, и он чувствовал каждый её вздох, каждую дрожь. — Сейчас, — выдохнула она куда-то в подушку. — Дима… — Давай, Мелкая. Я здесь. Она сжалась вокруг него и беззвучно выкрикнула в подушку. Он кончил следом, уткнувшись лбом в её затылок, и замер. В соседней комнате Андрей лежал без сна и смотрел в потолок. Дана спала рядом, ровно дыша. Но он не спал уже давно — с того самого момента, как из-за стены донёсся первый скрип кровати. Он слышал. Всё слышал. И беззвучные стоны, и шёпот, и этот скрип — ритмичный, осторожный, но такой очевидный для мужского уха. Он лежал и сжимал кулаки под одеялом. Сопляк. Какой-то дерзкий сопляк с татуировками. Явился в его дом и делает это с ней. С Полиной. Прямо у него под боком. Там, в её комнате, на её кровати, где она столько лет спала одна. Андрей перевернулся на бок и уставился в стену. За ней стихло. Он представил, как она сейчас лежит — раскрасневшаяся, растрёпанная, в этой дурацкой футболке. Раньше он заходил к ней по ночам — просто проверить, просто поправить одеяло. Она притворялась, что спит. Он знал, что она притворяется. И ничего не делал — просто смотрел. А теперь там этот. Делает то, о чём сам Андрей думал годами. Он скрипнул зубами и перевернулся на спину. Дана что-то пробормотала во сне, и он замер. Нет, не услышала. Спит. Он снова посмотрел в стену. За ней было тихо. Слишком тихо. Спят, наверное. Обнимаются. Этот гадёныш обнимает её прямо сейчас. Почему там он? Почему не… Андрей не закончил мысль. Запретил себе. Закрыл глаза. Но перед глазами стояла она — светлая, маленькая, с этими огромными голубыми глазищами. И он ненавидел. Ненавидел этого парня. Ненавидел Полину за то, что она выросла и сбежала. Ненавидел Дану за то, что ничего не замечает. Он лежал без сна ещё долго. А за стеной, в комнате с обоями в цветочек и фотографиями самолётов, Полина спала в объятиях Димы, даже не подозревая, что отчим слышал. Впрочем, она бы и не испугалась. Теперь рядом был тот, кто её защитит.