Ноатик

Когда утром Уильям вышел на их личную террасу к завтраку, Альберт уже пил чай и пролистывал газету. В углу приютился Фред, и это слегка удивило Уильяма — если он сменился, то почему не спит? Он сказал «Доброе утро» и сел за стол. В тот же миг Фред подорвался и принялся накрывать ему завтрак слегка подрагивающими руками. — Так, — Уильям протянул руку и опустил край газеты, за которой спрятался Альберт. — Что происходит? Почему Фред здесь? Альберт глубоко вздохнул и отложил наконец газету. — Вчера вечером я поручил Фреду проследить за тобой. Уильям поставил чашку с чаем обратно на блюдце, не успев глотнуть. — У тебя была какая-то причина для этого? — Меня насторожило сообщение Морана. — Так, — произнес Уильям еще раз и потер лоб, за которым начало сгущаться облачко боли. — И как долго Фред за мной следил? — До вашего возвращения в каюту, — тихо ответил Фред. Он стоял прямо, руки перед собой, опустив взгляд. Уильям видел легкие красные пятна у него на скулах. — И что, — в голосе прорвалось непривычное раздражение, — Альберт, ты скажешь мне что-нибудь о неприемлемом поведении и… — Разумеется, нет, — резко ответил Альберт, и Уильям вскинул голову, встретив его твердый и встревоженный взгляд. — Ты взрослый человек. Тебе решать, как и с кем проводить время. Я лишь пытаюсь понять, где мы сейчас. Что с нашим планом. С твоим планом, Уильям, — он выделил слово «твоим». Фред прокашлялся. — Альберт, почему вы думаете, что это как-то повлияет… — Потому что я знаю Уильяма, — ответил Альберт. — Как и ты, Фред. Как и Моран. Если бы то, что вы наблюдали, Уильям делал по два раза на неделе с разными… — Он втянул воздух сквозь зубы, — молодыми людьми, я бы даже не начинал этот разговор. Но это — выходящий из ряда вон случай. Фред попытался еще что-то возразить, переводя несчастный взгляд с одного брата на другого, но Уильям вскинул руку. — Не надо, Фред. Альберт прав. Установилась тишина. Уильям смотрел в свою тарелку. Вид еды вызывал отвращение. — Я забылся. — Уильям… — Альберт протянул к нему руку, но Уильям покачал головой. — Ты прав. Это может помешать плану. Это затмевает мой разум. — Он судорожно вздохнул. — Я все еще не понимаю, что со мной произошло… Фред рядом как-то странно дернулся, и, вскинув на него взгляд, Уильям на мгновение уловил на его лице выражение горькой досады. — Но это больше не повторится, — Уильям поднялся на ноги. — Я больше не буду видеться с этим человеком. Альберт вздохнул и отвел взгляд. Фред опустил голову. — Найдите Морана, — сказал Уильям. — Я переоденусь, и мы пройдемся по плану еще раз. Он ушел в свою спальню, зашел в ванную и там встал перед зеркалом. Только теперь он увидел, что на его шее вполне отчетливо проступает несколько темных пятен. Он коснулся одного пальцами. Здесь Шерлок целовал его. Приникал губами к шее, втягивал кожу в рот, прихватывал ее зубами. У Уильяма ослабли колени от одних только воспоминаний. Нет, нет, такое не должно повториться. Он словно перестал думать в тот момент, когда Шерлок целовал его. А он никогда не должен переставать думать. Но с другой стороны, разве тот же Шерлок не разжигал его разум, затевая свои игры в угадайку? Разве не стало бы общение с ним неповторимой интеллектуальной гонкой, постоянным стимулом, который Уильям не смог бы получить больше ни от кого? При мысли, что не будет больше ни этой игры, ни горячих губ на шее, Уильяму сделалось холодно и тоскливо. Но Альберт прав. Шерлок отвлекает. Есть план, и это план Уильяма, его грандиозная, возможно, невыполнимая, но нужная идея. Путь, который предстояло пройти, представлялся Уильяму неясно, огромная часть этой дороги лежала во тьме и тумане, но пусть он не видел ее всю, он все равно видел финал. В конце этой дороги стояла Смерть. И ему очень повезет, если это будет только его смерть. А влюбленные люди не хотят умирать. Он уже чувствовал это зарождающееся желание непременно жить, что прорастало сквозь него, как побеги сквозь камни. Так вот что с ним, запоздало осенило Уильяма, — он влюблен! Столько слышать об этом чувстве, столько читать, чтобы наконец ощутить! Какая от него легкость в голове и во всем теле! Как оно сужает периферию зрения, оставляя лишь туннель, в конце которого — этот человек, Шерлок Холмс, с его широкой улыбкой, с его дикой прической и небрежными манерами, с его нарочитым кокни. Как от этого чувства колотится сердце. Как не хочется ничего, только бежать, бежать, пока не найдешь его, не посмотришь ему в лицо, не ощутишь на себе его губы и руки. Уильям рассмеялся, уткнувшись лицом в ладони, и смеялся, пока не начал всхлипывать. Тогда он остановился. Провел ладонями по лицу, плеснул в него холодной воды из умывального таза. Вернулся в комнату, переоделся. И спустился в гостиную хладнокровный и собранный. Больше никто не обсуждал неожиданное поведение Уильяма, и даже Фред не смотрел странными взглядами, а был спокоен и тих, как обычно. Они обсудили план еще раз, сверили все действия и подтвердили друг другу, что все учтено. Потом Моран и Фред по одному выскользнули из апартаментов братьев Мориарти, чтобы занять свое место среди персонала. А Альберт и Уильям отправились на прогулку по палубе, как приличные пассажиры первого класса. Он неспешно прогуливались, обмениваясь поклонами и приветственными репликами, иногда останавливаясь для продолжительных бесед. То и дело на пути встречались юные барышни в сопровождении отцов, старших братьев или камеристок, и тогда разговоры становились еще более продолжительными, и юные леди краснели и опускали ресницы при виде таких благородных, красивых и, что самое главное, неженатых молодых господ. Это все и раньше было тяжело, а сегодня казалось особенно невыносимо. Уильям отлично держал себя в руках. Но чем дальше они продвигались, тем чаще посещала его мысль, что если потопить «Ноатик», то, возможно, часть его плана исполнится быстрее. Налетевший порыв ветра вдруг сорвал с его головы цилиндр, и Уильям воспользовался этим — бросив Альберта на съедение трем сестрам-графиням, он кинулся спасать шляпу. Цилиндр далеко не улетел — упал на палубу и покатился. Уильям догнал его, поднял, отряхнул… И в этот момент чья-то рука сгребла его за локоть, потянула, и Уильяма затащили в полутемное душноватое помещение — никому не нужный гимнастический зал, определил Уильям. И тут же забыл об этом, потому что перед ним стоял Шерлок Холмс.