Случайность длинною в жизнь.

С первыми лучами солнца хоккеисты снялись с соревнований и вернулись в ту самую больницу. На этот раз они знали дорогу, словно бывали тут не первый раз, а находились всю жизнь. Мужчины прошли до стойки регистрации, где находились вчера. — Я узнаю, — спокойно сказал Шейн. — Присядь. Розанов не противился: нога ужасно болела, и он принял сидячее положение, ожидая мужа. Холландер осмотрел персонал и заметил ту самую девушку, что была вчера. Он двинулся к ней. — Я прошу прощения… — Вы снова заблудились? — улыбнулась женщина. — О нет, что вы. Мы с мужем вернулись, чтобы уточнить один вопрос, если вы сможете ответить. — Я попробую, — девушка полностью развернулась, выглядя заинтересованно. — Тот мальчик, кажется, Малинин? Его родственников нашли? — Простите, я не могу разглашать информацию о его местонахождении, — она напряглась. — Вы вчера и так узнали то, что не должны были. — Не подумайте, мы не маньяки, — Холландер начал оправдываться, но остановился, почувствовав руку на своём плече. — Мы хотим забрать его, — вмешался Розанов. Девушка опешила. — Забрать? В смысле — забрать? — В прямом. Усыновить, — твёрдо сказал Илья. — Стать его опекунами. Отцами. — Вы… вы серьёзно? — она переводила взгляд с одного на другого. — Никогда не были серьёзнее, — ответил Шейн. — Мы готовы пройти все процедуры, собрать все бумаги, ждать сколько нужно. Только скажите, с чего начать. Врач посмотрела на них долгим взглядом. Потом вздохнула. — Такое редко, но бывает. Если вы действительно хотите — вам нужно обратиться в отдел опеки при больнице. Я могу дать координаты. Но процесс не быстрый. — Мы никуда не торопимся, — сказал Розанов. Девушка улыбнулась — уже не напряжённо, а тепло. — Подождите здесь, я узнаю, кто сегодня отвечает за опеку. Четыре месяца. Это были бесконечные бумаги с подтверждением доходов и состояния их жилья, постоянные медкомиссии и внеплановые проверки. Розанов перестал курить на весь этот период — малейшая ошибка могла лишить их в буквальном смысле драгоценного мальчика. Юна и Дэвид помогали всеми возможными способами и связями, что только были, стараясь поддержать и сына, и его мужа. Бессонные ночи, срывы с тренировок и громкие заголовки в СМИ о том, что оба проявляют халатность и вообще скоро лишатся мест в сборной. Но это не раскрывалось. Процесс был закрытым до самого конца, чтобы репортёры не налетели в первую очередь на детский дом, в котором временно пребывал Малинин. Он за это время стал куда спокойнее. Первые недели тихо плакал, молчал и мало ел. Каждый приезд Шейна и Розанова он сидел молча, боясь мужчин и не подходя, но те и не настаивали — понимали. Они уделяли ребёнку каждую возможную секунду: перелёты из Торонто в Нью-Йорк стали для них просто поездкой на выходные, чтобы увидеть мальчика и привезти что-нибудь. Сначала игрушки, потом сладости, потом одежду — всё, что было нужно и не нужно, оказывалось у этого ребёнка в руках. А после двух месяцев таких приездов Илья-младший стал потихоньку открываться. Когда Розанов и Шейн в очередной свой приезд говорили с директором детского дома, объясняя, что процесс затягивается и нужно ждать, мальчик впервые сам вышел на их голоса из комнаты и долго смотрел, прячась за углом. Он смотрел своими большими, голубыми глазами и слушал, хотя даже не понимал, о чём речь — просто слышал своё имя. Во время разговора Шейн повернул голову и встретился глазами с ребёнком. Он смотрел на мальчика с улыбкой, а тот не убегал и продолжал смотреть. — Розанов… — дёрнул мужа хоккеист. Илья-старший сначала непонимающе посмотрел на мужа, а после повернул голову туда, куда кивнул Шейн. Он замер, глядя на мальчика. Оба были не просто шокированы, а напрочь ошарашены — ведь до этого мальчик не приближался, и близко они могли быть только тогда, когда Малинин спал. Женщина тоже повернула голову. — Он не выходил из комнаты самостоятельно, — прошептала она. — С чего вдруг? Розанов присел на корточки на месте и вытянул руки. — Пойдёшь к нам? — с надеждой спросил мужчина. Малинин смотрел на вытянутые руки около минуты, а после начал делать маленькие и неуверенные шаги в сторону мужчин. Это был первый раз, когда Малинин разрушил дистанцию между будущими отцами. Первый раз, когда и Розанов, и Шейн обняли ребёнка. И это было дороже любых кубков и наград. И оправдывало все потраченные нервы на опеку, суды и постоянные перелёты. Спустя ещё два месяца мужчины наконец добились разрешения на опеку. Илья сматерился на русском прямо в зале суда, не успев выйти оттуда, а Холландер, пытаясь исправить ситуацию, поцеловал мужа, держа самую ценную бумагу в своей жизни как можно крепче. Они забрали Малинина из детского дома в этот же день. Когда они вошли в знакомый коридор, уже издалека была видна кудрявая макушка, которая неслась обниматься. Розанов подхватил парня на руки, целуя в щёку и ту самую кудрявую макушку. — Попался, — улыбнулся Илья-старший. — Ну что, поедешь с нами домой? — Домой? — неуверенно спросил ребёнок. — Домой, — подтвердил Шейн, также целуя ребёнка, но уже в другую щёку. Малинин обернулся на Кери — директора этого заведения. Он смотрел своими голубыми глазами на женщину. — Можно? — жалобно спросил малыш. — Если обещаешь хорошо себя вести и слушать своих новых родителей, то можно. Илья-младший быстро закивал, прижимаясь ближе и не отпуская мужчин.