Случайность длинною в жизнь.

Лёд закончился, и парни после длительной тренировки пересеклись снова, но уже в раздевалке. Сначала они сидели молча. Никто не решался заговорить первым и нарушить звенящую тишину — только лёгкие улыбки друг другу. Илья сидел на скамейке, наматывал бинты на пальцы, делал вид, что очень занят. Но на самом деле он ждал. Сердце колотилось, как после неудачного приземления. — Ты хотел объяснить, - не выдержав, начал Малинин. — Хотел. Я приехал ставить программу с Арутюняном. На месяц. И я не сказал тебе, потому что… — Потому что? — Боялся, что ты не захочешь меня видеть. Илья поднял голову. — С чего ты взял? — Ты стал другим. Я думал, я тебя достал. — Ты меня не достал! Боже, я просто… - Илья поправил волосы, посмотрев на Гуменника. - Просто… — Просто что? Петя отложил в сторону спортивную сумку и посмотрел в голубые глаза американца. В его собственных блестел огонёк азарта. — Может, сходим куда-нибудь? — Илья… — Ты же не видел Нью-Йорка! Ну так давай, я покажу лучший ресторан с вкуснейшей пастой, мой отец просто… — Малинин, ты бегаешь. Гуменник смотрел серьёзно, он облокотился о стену, не отрывая взгляда от Ильи. Ждал, пока тот продолжит и сознается, просто надеялся, что парень сознается, хотя бы сам себе. Но Малинин увиливал, в своей американской голове он придумывал кучу разных вариантов обхода. — Просто скажи, - аккуратно начал Пётр. — Да что тебе сказать? - он сорвался на крик. - Ты ведь не поймёшь, ничего не поймёшь. Даже если я скажу, разве это что-то изменит? — А может, ты… — Ты, ты, ты, а почему я? Может, ты скажешь, давай. - он выждал тридцать секунд и продолжил: - Открой мне глаза, о святейший! Скажи же, что встречаешься с Лизой. Они замерли. Малинин — от того, что сказал, а Петя — от услышанного. В голове каждого что-то щёлкнуло. У одного, что не стоило, а у другого, что это всё ошибка, ведь они не поняли друг друга с самого начала. Что тогда на той чёртовой миланской скамейке нужно было сказать эти три слова. — Илья, я люблю… — Лизу, - перебил Малинин. - О да, спасибо. Я видел ваши совместные фото, как ты улыбаешься ей, как она обнимает тебя. Я видел. - схватив сумку, он посмотрел прямо в глаза. - Знаешь, не стоило тебе прилетать. Он оставил российского фигуриста одного, громко хлопнув дверью и быстрым шагом пройдя весь коридор с мокрыми голубыми глазами. Так и не узнав, как именно должна была закончиться фраза. Что имя, которое хотел назвать Гуменник, не Лиза, а его собственное. Малинин вернулся домой злым, швырнул спортивную сумку в коридоре, и та прокатилась прямо в ноги Шейна, который бежал встречать сына. — Эй! - канадец посмотрел на парня. — Не надо. – отрезал Илья. — Любовник разочаровал? -откликнулся Розанов с улыбкой. — Он мне не любовник. Последняя фраза вышла жёсткой, как пощёчина. Мужчины замерли и переглянулись, пока сын спрятался наверху в комнате. — Это ты виноват, - выдохнул Холландер спустя минуту молчания. — Я? — А кто не сказал ему? — А ты много чего сказал? - мужчина развёл руками. — Вот иди теперь к нему и узнай. Шейн прошёл мимо мужа с недовольным лицом, а Розанов, показав язык, двинулся наверх. Он не любил эти диалоги по душам, совсем не любил. На эту роль больше подходил Холландер. Он всегда знал, что сказать сыну, даже если всё было просто отвратительно плохо. Мужчина долго маялся под дверью, а после осторожно постучал — скорее как предупреждение. Он делал это в детстве, когда они с Шейном проверяли Илью. Мальчишка успевал прятать конфеты, чтобы канадец не ругался. Дверь открылась. Малинин был на кровати уже в домашней одежде, но на его лице не было привычной улыбки — скорее непонимание, ведь он вроде просил отцов не заходить в комнату. Розанов прошёл от двери по всей комнате. Он с интересом рассматривал коллекционные статуэтки сына и плакаты на стене. — Пап… — Мне просто интересно. — Говори уже, - он выдохнул отложив телефон. — Твой папа беспокоится, - Розанов повернулся лицом, держа в руках одну из фигурок. - Спрашивает, что случилось. — Положи. Илья-старший тут же поставил её на место и улыбнулся сыну. Он старался разрядить обстановку, но выходило плохо. — Просто лёд плохой, - выдавил Илья. — Или кто-то, кто на льду? Они посмотрели друг на друга. Розанов не ждал откровения, просто хотел помочь ребёнку выговориться, но видимо, что-то задело парня за больное, и он кивнул. Поджал губы, как провинившийся ребёнок. — Это всё из-за номера? — Какого номера? — А… - мужчина укусил язык и, выдохнув, сел рядом. - Арутюнян звонил. Он сказал, что планируется какое-то шоу и он хотел бы попробовать для тебя парный номер. А так как большую сенсацию на Олимпиаде имел Петя и он тут… — Дед таблетки давно не пил? Розанов засмеялся. Несмотря на то, что тон сына был серьёзным, шутка действительно заставила его улыбнуться. — Он только предложил. Если вы не захотите, он откажется. Но Арутюнян сказал, что это фурор. Два фигуриста-одиночника, так ещё и из разных стран… — Что ты ему ответил? – голубые глаза уставились на отца. — Это твоё решение. Я сказал, ты примешь его сам. — Тебя вроде послали облегчить мои страдания, а не ухудшить ситуацию. Илья-старший пожал плечами, но в глазах мелькнула тёплая улыбка. Он так и не научился быть идеальным отцом, и кажется, сын это заметил. — Пап… — По тебе видно, - опередил мужчина. - Ты зол на Петра. — Вот не надо мне… — Послушай. - он выдохнул. - Я вот тоже не подарок для твоего отца. Знаешь, как долго мы с ним шли к этой семейной жизни? И мы много где оступились. Я просто не хочу, чтобы ты повторил наши ошибки. — Он мой друг. — Да хоть собака, Малинин! Парень спрятал улыбку — уж представлять Петю как собаку ему ещё не приходилось. Розанов встал с кровати и направился к выходу. — Пап. — Ну что ещё? - он обернулся и тут же был заключён в объятия. — Спасибо, - прошептал Илья куда-то в грудь. - И ещё… позвони Арутюняну. Ошеломлённый от теплоты, Илья-старший посмотрел на сына с непониманием. Решил, что Малинин откажется и попросит передать этот отказ. — Я согласен на парный показательный.