Случайность длинною в жизнь.

Хоккейная школа встретила их запахом льда, резины и пота. Где-то в глубине слышались удары клюшек и детские голоса. Илья толкнул дверь, ведущую к трибунам, и остановился. На льду Шейн и Розанов тренировали ребят. Розанов кричал, Шейн показывал, как правильно держать клюшку. — Они заняты, - произнёс Пётр. — Они всегда заняты, - усмехнулся Илья, быстро минуя ряды. - Но для нас время найдётся. Малинин остановился почти у бортика, сначала не отвлекая отцов. Он скинул сумку на скамью и взглядом попросил Петра сделать то же самое. Гуменник выдохнул, и его спортивная сумка упала рядом с сумкой Ильи. — Побудь здесь, мне нужно их подготовить. — Подготовить? — Я не каждый день знакомлю их со своим… парнем. Гуменник замер, на губах расплылась тёплая улыбка. Парень. Одно слово, но от Ильи оно звучало так правильно и так… уверенно. Илья выдохнул и двинулся к бортику, оставляя Петра на скамейке. Он подошёл к отцам со стороны, стараясь не привлекать внимание детей. Шейн стоял, облокотившись о бортик, пока Розанов что-то увлечённо показывал детям, при этом матерясь на русском. — Пап, - позвал Илья, и голос его прозвучал чуть громче, чем он планировал. Шейн обернулся – он явно не ожидал увидеть сына. Мужчина развернулся полностью, чтобы видеть Илью, но сначала глянул на часы на своей руке. — Ты рано, - констатировал Холландер. - Мы ждали тебя через час минимум, и твой отец собирался выманить тебя шоколадкой со льда. - он усмехнулся, потрепав светлую макушку. — Ты сказал, что для меня всегда найдётся клюшка, - американец пожал плечами. — Но ты не в хоккей пришёл играть? Илья хотел сказать что-то ещё, но сзади Шейна появилась фигура Розанова. Он схватил мужа за плечи, отчего тот вздрогнул. — Ты чего пугаешь? - фыркнул Шейн, сбрасывая руки мужа. — Я такой страшный? - обиженно посмотрел он в глаза Шейна. — Можно мне минуту? - прервал Малинин. - Пожалуйста. Мужчины мгновенно посмотрели на сына с серьёзным лицом. Обычно, когда сын просил минуту, он просил что-то из ряда невозможного, к примеру остров в Тихом океане. — Я хотел попросить у вас ключи от арены, - опережая возмущения, он тут же быстро продолжил: - Просто потренироваться! Я хотел… мы хотели отрепетировать номер. Розанов слегка прикрыл глаза, обрабатывая информацию, а после осторожно глянул за спину сына, наконец-то замечая Петра. Илья-старший улыбнулся самой широкой улыбкой, словно дикий зверь, только что поймавший добычу. — Мы? - уточнил Холландер. Канадец не дождался ответа – муж осторожно повернул его, указывая глазами на Гуменника, который всё так же нервно сидел на скамейке. Пётр же, заметив, как пристально на него смотрят, кажется, и впрямь занервничал, но, увидев глаза Ильи и его руку, подзывающую ближе, все сомнения исчезли. Он уверенно встал и подошёл к тому же бортику, вставая рядом с американцем. — Петя? - неуверенно произнёс Шейн, протягивая руку. — Да, - Гуменник пожал её в ответ с лёгкой улыбкой. — Это Шейн, - вмешался Малинин. - Мой отец. А со вторым ты, кажется, уже знаком. — Ты уже выбрал папу для знакомств? - уточнил Розанов. - Я запомнил. - Он повернулся к Петру, тоже пожимая его руку. — Нет, просто я уверен, что Петя тебя запомнил. Разве такого можно забыть? - попытался подмазаться младший. — Ты просто хочешь ключи? - сощурился мужчина. — Да. Гуменник заметно выдохнул, глядя на отцов Ильи. Он многое узнал о них, начиная с Милана, но сейчас, когда он стоял рядом вживую, они словно были другими. — Как твоя нога? - прервал молчание Розанов, ему явно нравилась вся сложившаяся ситуация. — Просто царапина, уже ничего не болит. — Так зачем вам ключи? - обратился Шейн к сыну. — До показательного всего ничего, а Арутюнян только критикует и не даёт нормально отработать. Поэтому я подумал, что могу взять у вас ключи. Мы не помешаем, начнём, когда вы закончите. Просто хотели бы отработать номер одни, так спокойнее. — Он просто не пустил вас вместе на лёд, - констатировал Розанов. — Да. Отцы переглянулись. Сначала посмотрели на сына, останавливая взгляд на его руке – Малинин, казалось, вовсе забыл, что вчера повредил её, а значит, уже всё хорошо. Потом Розанов слегка наклонился через бортик, взглянул на ногу Петра: тот стоял на ней уверенно, и, казалось, всё действительно было хорошо – слишком хорошо. Он вернулся в прежнее положение и кивнул мужу. — Мы закончим через тридцать минут, - произнёс Шейн после кивка Розанова. - Можете тренироваться сколько душа пожелает, но сильно не напрягайтесь и не ночевать на арене, ясно? Глаза Малинина засверкали, он закивал как самый послушный ребёнок в мире, вытянув руки в жесте «дай». Под смех Ильи-старшего Холландер достал из кармана связку ключей и нехотя положил в руки сына. — Я предупрежу охрану, - Розанов сошёл со льда, натянул чехлы и, потрепав сына по голове, направился к выходу. — Спасибо, - Илья посмотрел на отца. Они наблюдали за тренировкой хоккеистов все полчаса, сидели на лавочке около сумок и пили горячий кофе, как тогда, в Милане. Когда лёд начали заливать после тренировок, парни разогревались около арены. Розанов помогал мужу собрать всё снаряжение, иногда поглядывая на сына. — Тебе, кстати, ничего не показалось странным? — Что именно? - Шейн сложил клюшки, обернувшись. — Словно Илья что-то нам не договорил. — Ты ревнуешь, что сын нашёл друга и теперь будет реже играть с тобой в видеоигры? — Вот! - воскликнул старший. - А друга ли? Они оба посмотрели на лавочку. Пётр что-то сказал, и Илья, закатив глаза, легко толкнул его плечом. Пётр рассмеялся, а Илья улыбнулся – той самой тёплой, чуть застенчивой улыбкой, которая появлялась на его лице только рядом с ним. — Нет, - не поверил канадец. - Они друзья. Мужчины двинулись к сыну, обнимая его перед тем, как уехать, пока Петя уже разминался на льду. — Позвони, когда тебя забрать, - обнимая, проговорил Шейн. — Хорошо. Розанов уже стоял у выхода, перекинув сумку через плечо, и ждал мужа. Шейн сжал плечо сына в последний раз и пошёл следом. — Удачи! - крикнул Розанов уже от двери. - И чтоб без травм! — Постараюсь! - ответил Илья, шагая на лёд. На арене стало непривычно тихо, когда ушли отцы. Первые минуты фигуристы просто накатывали круги и распрыгивались. Особенно Петя. Он напрыгивал сначала одинарные, потом двойные, потом легко зашёл на тройной – его нога правда была в порядке, словно никаких травм и не было. — Начнём? - Илья подъехал, остановившись рядом. - Или тебе ещё нужно время? — Нет, - уверенно произнёс Пётр, выезжая в центр льда. - Я готов. Он развернулся и замер, глядя на Илью. В его позе не было ни тени сомнения, ни той осторожности, которая была вчера. Он стоял прямо, и лёд под его коньками, казалось, застыл в ожидании. Илья усмехнулся, выдохнул и последовал за ним, вставая напротив. — Тогда давай медленно, - сказал он. — Договорились. Малинин закрыл глаза на мгновение, вспоминая их программу – каждое движение, каждый поворот. Он репетировал это столько раз, что тело запомнило всё до миллиметра, но запомнило без Петра. Они двинулись одновременно. Сначала медленно, как будто пробуя лёд на ощупь. Их движения были синхронными, но ещё осторожными – они привыкали друг к другу, к тому, что рядом никого нет, кроме них самих. Илья поймал ритм первым. Его коньки заскользили увереннее, и он почувствовал, как лёд подчиняется ему. Пётр подстроился почти мгновенно, и они заскользили рядом – параллельно, как две линии, которые должны были встретиться. — Разворот, - шепнул Илья себе под нос, и они синхронно развернулись, оказавшись лицом к лицу. Пётр улыбнулся, и Илья понял – он не просто тренирует номер, он буквально слышит каждое слово, даже шёпот. — Дальше, - выдохнул Илья, и они продолжили. Они работали над элементами снова и снова: прыжки, вращения, поддержки. Иногда что-то не получалось – они сбивались, натыкались друг на друга, но больше не злились. Фигуристы смеялись над ошибками, падали вместе, подсказывали, поправляли, и в этом процессе было столько жизни, столько тепла, что Илья даже забыл про время. — У тебя рука чуть выше, - сказал Пётр, когда они остановились перевести дух. — Это я тебя поправлять должен, - ответил Илья, запыхавшись. — Ну, поправляй. Американец усмехнулся, шагнул ближе и взял руку Пети. — Вот так, - сказал он, мягко опуская её чуть ниже. - И не напрягай плечо. Гуменник не слушал. Он расслабил руку полностью, отдавая контроль, он просто стоял и смотрел в эти голубые глаза напротив, не отрываясь. — Из тебя бы вышел хороший тренер, - прошептал Петя. — Это ты меня так на пенсию отправляешь? — Нет, - ответил Пётр, и голос его был тише, чем обычно. - Я просто говорю, что у тебя хорошо получается. Объяснять, поправлять, ты похож на своих отцов в этом. Они так трепетно относятся ко всем детям, а ты… многое вкладываешь в фигурное. Я вижу это каждый раз, когда ты выходишь на лёд. Ты не просто катаешься, ты чувствуешь. Илья слегка разжал пальцы, отпуская руку Петра. Он отступил на полшага, чтобы видеть его целиком, и только сейчас, в этом свете, в этой тишине, он наконец заметил этот взгляд. Не тот, который он привык видеть на льду – сосредоточенный, серьёзный, иногда насмешливый. Другой. Пристальный, тёплый, наполненный чем-то, что Илья не мог назвать словами. Терпеливый, как будто Пётр готов был стоять так вечность, просто смотреть на него и ждать. Илья почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом ещё один. — Знаешь, - Петя оттолкнулся, подкатившись вплотную. - Есть одно большое но. — Какое? — Ты уже как двадцать два часа мой парень, а я всё ещё ни разу не поцеловал тебя. Илья упёрся спиной в бортик, чувствуя, как холодный металл просачивается сквозь тонкую ткань куртки. Он смотрел на Петра, который подкатил к нему вплотную, и внутри всё дрожало от предвкушения, от неверия, от того, что всё это было реальностью. — Двадцать два часа? - переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но улыбка уже пробивалась. - Ты считал? — Считал, - ответил Пётр, и в его глазах мелькнула хитринка. - Я вообще много чего считаю, когда дело касается тебя. Илья фыркнул, но не отвёл взгляда. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как воздух становится гуще. — И что ты предлагаешь? - спросил он, чуть наклоняя голову. — А не предлагаю, - рука легла на талию фигуриста. - Я делаю. Гуменник осторожно наклонился, выдыхая ему в губы, а после поцеловал. Мягко и осторожно, словно боясь сделать ошибку в этом деле, сомневаясь, что Малинин теперь действительно его парень и они действительно вместе. В свою очередь, рука американца легла на шею фигуриста. Илья инстинктивно потянулся. Он ждал этого момента, мечтал о нём днями и ночами, фантазировал о том, каким будет этот поцелуй, но ни одна фантазия не сошлась – наяву всё было лучше. Они отстранились, но Пётр не отпустил. Его руки скользнули ниже, прижимая Илью к себе так, что между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений. Дыхание Ильи обжигало кожу на шее, и Пётр чувствовал, как бьётся его сердце, так же быстро, как и его собственное. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал, - прошептал Пётр, касаясь губами его виска. — Представляю, - ответил Илья, и голос его был хриплым. Взгляды встретились, меньше чем через минуту, и оба были уверенны как никогда. Петя дёрнул Малинина ближе, он подхватил фигуриста на руки, усаживая на борт арены, и снова поцеловал. Он ощущал, как ойкнул американец, ощутил, как его руки сжали волосы, как Илья буквально прижался к Гуменнику как можно ближе. — Петь, - выдохнул Илья, отрываясь от его губ, - Мы сейчас не остановимся. — А кто сказал, что мы должны останавливаться? - ответил Пётр, касаясь губами его шеи. Илья зажмурился, чувствуя, как внутри всё горит. Он знал, что это безумие, что они на арене отцов, что завтра тренировка, но в этот момент ему было всё равно. Он взвесил все за, все против, все возможные варианты и просто послал к чёрту. И Гуменник это увидел. Он усмехнулся прямо в светлую кожу и отстранился. Малинин развернулся на другую сторону, со льда, и быстро разшнуровал коньки, пока Пётр обогнул борт, избавившись от своих. Дорогостоящая обувь полетела куда-то к скамейке, а губы снова встретились в поцелуе. Лёд замерз вокруг них. Время остановилось. Они целовались, как будто весь мир сузился до этого момента — до этой арены, пустого катка. Ни тренера, ни Шейна, ни Розанова рядом не было… только они двое. Илья обнял Петю крепче — он чувствовал его тепло сквозь тонкую футболку, запах шампуня с нотками хвои. Он был его. Совсем недавно Илья боялся даже представить это: быть парнем Петра Гуменника. А теперь? Теперь он сидел на краю борта в объятиях чемпиона России... который целовал его так страстно и в то же время бережно. — Я люблю тебя… - прошептал Пётр внезапно для самого себя, почти шокированный собственными словами. Он никогда раньше не говорил их вслух никому. А сейчас сказал это Илье Малинову. Илья сглотнул, приблизился и прошептал в самое ухо Петра: — I love you too. Он явно хотел сказать что-то ещё, но Гуменник ловко поднял фигуриста на руки, из-за чего тому пришлось ухватиться крепче. Это были самые долгие минуты, которые Пётр нёс его до раздевалки. Парень шёл быстро, но осторожно, боясь уронить Илью, как будто держал не просто парня, а что-то хрупкое и бесценное. Он открыл дверь раздевалки ногой. Илья всё ещё обнимал его за шею, пальцы вцепились в чёрные волосы Петра. Их губы снова встретились сразу после того, как дверь захлопнулась за спиной Гуменника. Поцелуй стал глубже – без спешки, без страха, без оглядки на то, кто они или что это значит перед всеми остальными людьми мира. Петя аккуратно опустил Малинина на скамейку у стены со шкафчиками. Он присел рядом почти сразу же и продолжил целовать его уже чуть ниже челюсти, к шее, наклонял голову Ильи чуть назад своим движением губ, целуя ключицу. Американец запрокинул голову автоматически, ему нравилось каждое прикосновение Гуменника. От трёхкратного чемпиона мира и блока квадов осталось только одно имя: Илья. Просто Илья, готовый выть от любого прикосновения к его телу. Руки потянулись к одежде Петра, ловко стянули спортивную футболку, оголяя подкачанное тело фигуриста. Малинин завис, глядя на него. Перед ним стоял настоящий спортсмен, не идеальный кукловод из журналов, а живой человек с лёгкими шрамами от тренировок, рельефными мышцами спины и пресса. Это было его тело. Настоящее. Сильное. Красивое. Ещё пара минут понадобилась, чтобы стянуть верхнюю одежду на обоих фигуристах. Илья ощущал, как губы Петра проходят по его животу, как его руки сжимают талию и бёдра до боли, почти оставляя синяки – и ему это безумно нравилось. Каждое прикосновение Петра было как удар тока: сильное, жгучее, заставляющее Илью сжимать зубы и вдыхать резко. Он лежал на скамейке теперь почти полностью голый, а пальцы Гуменника скользили по бёдрам Ильи крепко, почти болезненно, но это была боль, от которой хотелось больше. Синяки завтра будут? Да. Без вопросов! Но сейчас ему было всё равно. Илья не выдержал, он потянулся руками к голове Петра и запустил пальцы в чёрные волосы. Гуменник поднял глаза: зрачки расширены до предела от возбуждения, щеки слегка порозовевшие. А потом он снова наклонился — уже ниже живота фигуриста. Вниз к поясу штанов. Последняя одежда улетела в другой конец раздевалки, из кармана вылетел и телефон Малинина, про который он напрочь забыл. Да он и не посмотрел на гаджет. Пусть хоть разобьётся. Плевать. Пальцы Петра, длинные и осторожные, прошлись по всему телу. Илья сам раздвинул ноги, откинувшись назад, тяжело дыша. — Я, наверное, должен сказать, что это мой… — Первый раз? - улыбнулся Петя. — Уже не должен, - усмехнулся фигурист. Он резко приподнялся, ощущая, как пальцы Петра вошли в него. Глаза распахнулись, и лишь вытянутая рука Гуменника заставила его лечь назад. Илья резко вдохнул – воздух словно исчез из лёгких. Пётр был осторожен… но решителен. Его пальцы, те же самые, что за секунду до этого ласкали кожу Малинина по всему телу, теперь действовали точно и уверенно, без спешки, но с нарастающей нежностью. Глаза Ильи наполнились слезами от неожиданного напряжения внутри, он даже сам удивился этому: ведь он не чувствовал боли. Никакой. Просто странное давление, новое ощущение. Он закрыл глаза и впервые за всю свою жизнь полностью перестал думать о чём-либо, кроме одного человека рядом. Петя целовал его шею и плечо одновременно с тем, как двигал рукой очень медленно — давая ему привыкнуть к каждому миллиметру этого контакта… — Всё хорошо? - прошептал стратег. — Да... - тяжело выдохнул фигурист. Он хотел сказать что-то ещё, но вместо этого с губ сорвался громкий стон. Тело Ильи задрожало, ощущая, как член заменил пальцы. Пётр замер на мгновение, услышав этот стон. Он был громким, чистым, без стеснения, настоящим. Это был живой человек перед ним: Илья Малинин, впервые полностью открывшийся кому-то. Гуменник почувствовал дрожь по всему телу фигуриста под собой. Он медленно начал двигаться, осторожно, давая Илье привыкнуть к новому ощущению. Пальцы одной руки крепко держали бедро Малинина: будто фиксировали его на месте, не давали убежать. Хотя куда бы он побежал? Илья скорее, отчаянно искал, куда спрятаться. Сначала поверил в себя, смотрел на Петю, потом понял, что лишь больше краснеет от этого, и отвёл взгляд, а после и вовсе притянул фигуриста ближе, царапая спину и пропуская стоны в изгиб его шеи. Пётр почувствовал царапины на спине — лёгкие, почти детские, но такие искренние. Илья царапал его, как кошка от переизбытка эмоций. Он наблюдал за Ильёй краем глаза: видел его покрасневшие щёки, дрожащие ресницы, губы Малинина слегка приоткрыты. И каждый раз, когда Пётр входил глубже или делал определённое движение бёдрами, Илья вздрагивал, зажмуривался, стонал. Это сводило Петю с ума. Пётр почувствовал, как всё тело Ильи резко напряглось в его объятиях — будто ударило током. — Петя! – выдохнул Малинин громче, чем когда-либо говорил это имя… почти крикнул. Илья ощутил приятное чувство внизу живота, всё его тело напряглось, он излился, задрожав в руках Петра. Гуменник замер на мгновение: он видел, как лицо фигуриста искажается от волны удовольствия... видел слёзы на ресницах, дрожь по всему телу, это тело, этого искусанного от и до Илью, его хриплый голос. Гуменник закончил следом, тяжело выдохнув. Илья продолжал лежать на скамейке, пока Петя активно разыскивал одежду по кусочкам. — Это было лучше, чем с Лизой? - внезапно спросил Илья, поднимаясь. — Придурок, - Петя кинул в парня футболку, улыбнувшись. Малинин улыбнулся в ответ. Его спина немного ныла – то ли от горячего секса, то ли от твёрдой скамьи. — Тебе звонил отец, - Петя поднял телефон Ильи с пола. — Какой? - американец медленно натягивал одежду. — Оба, - он протянул телефон Илье. - Десять раз. Илья резко выхватил телефон – тот был целым и не разбился, ни царапинки. Но это было не главным. Он открыл журнал вызовов, просматривая пропущенные. Гуменник не соврал. Малинин быстро набрал короткое сообщение и отправил, видимо решил напечатать отцам. Они остались ночевать в комплексе, решив, что это лучший вариант, как минимум для уставшего Ильи. Парни устроились в кабинете Розанова и Шейна, на уютном небольшом диванчике. Илья даже откопал где-то плед, чтобы не замёрзнуть. И, наверное, это была самая лучшая ночь в их жизни, когда фигуристы смогли уснуть в обнимку без недопонимания.