Случайная неслучайность.

Санкт-Петербург Январь, 7 06:18 Поездка на поезде была достаточно изнурительной для Антона и даже в какой-то степени тяжëлой — шум, гам, невозможность сосредоточиться и отдохнуть, плач ребëнка из соседнего купе, головная боль и гудящие от усталости ноги после прогулки с родителями по городу, — всë же через несколько часов Антон уже стоял на перроне петербургского вокзала, судорожно ища в сумке шапку и шарф, потому что заранее этого сделать он не удосужился, а холодный, пронизывающий и заставляющий всë тело дрожать ветер охватил Антона со всех сторон, застав врасплох. Несмотря на то, что разговор с мамой значительно облегчил состояние Шастуна, его всë равно тормошило от беспокойства. Плотный, распирающий глотку нервный ком не давал возможности нормально, медленно и размеренно дышать, заставляя шатена буквально хватать воздух, наполненный едким запахом железа и железодорожной смазки, ртом. Руки заходились в лëгком треморе, пальцы не слушались, а ноги и вовсе превратились в ватные палки, не способные Антона самостоятельно держать в вертикальном положении. "Сейчас бы мне точно не помешали те таблетосы", — мимоходом думает Антон, пока судорожно рыщет по карманам и пытается негнущимися пальцами собрать все монеты со дна и заплатить таксисту. Его попытки, однако, увенчались успехом — каким-то боком в куртке оказалось четыреста двадцать рублей(видимо, завалялись ещë с прошлого года), и Антон смог оплатить услуги такси. Ну, что ж, на одну проблему меньше. Когда машина уезжает, Антон, прикусив губу, так и остаëтся стоять посреди тротуара, не находя в себе сил повернуться и взглянуть на здание универа. Откопав в боковом кармане сумки зажигалку и полупустую пачку сигарет, Антон наконец-таки закурил, присаживаясь на холодные ступени. Тело тут же охватил морозный озноб, но Антон не обратил на это особого внимания. Долгожданная первая затяжка словно крышечку кипящему чайнику сорвала — и все тревожные мысли вместе с паром вышли из головы Антона наружу, слегка приведя в чувства. — Не сиди, плитка холодная, задницу отморозишь, — доносится сзади чей-то до боли знакомый голос, и у Антона в этот момент сердце в пятки уходит, предварительно подскочив высоко к горлу и едва не вытолкнув из Антона громкий радостный крик, который он с трудом сумел сдержать, потому что на пустом крыльце общаги стоял Арсений. Антон смотрит на него завороженно, словно на восьмое чудо света, и чувствует сквозь пелену наркотического счастья то, как широченная улыбка разрезает его лыбу, отчего болят скулы и тянет щëки. Но об этом он подумает потом. Сейчас главное не это. Сейчас главное Арсений. Арсений, который мучил Антона столько времени, не давал покоя. Арсений, за которого Антон переживал так, как не переживал в своей жизни ни за кого. Арсений, который важен Антону, как кислород, как вода, как лëгкие, как сердце... Арсений, которого Антон пиздец как сильно любит, блять, да, он не побоится этого слова. Именно, что любит, потому что в момент, когда брюнет сверлил Антона недовольным и даже разъярëнным взглядом, стоя в одних трениках и футболке с сигаретой в зубах, шатен подскакивает на ноги и влетает в него с такой силой, что тот едва ли не заваливается на землю. Антон, гонимый просто неконтролируемым порывом чувств, тычется носом ему в загривок, зарывается в волосы и вдыхает-вдыхает-вдыхает, словно ëбнутый наркоман, который без дозы не может и минуты прожить, запах его шампуня, запах его залëженной футболки и тот самый специфический, который Антон любит больше всех остальных, запах его тела. Он трогает руками, обнимает изо всех сил, ласкает, гладит, обнимает, прижимает ближе, даже, кажется, целует мимолëтно в шею или в ключицу — что там подвернулось первым. Ему сносит башню. Он бормочет что-то счастливое, неразборчивое, громкое. Наверняка глупое, но, блять, как же похуй. Как же похуй когда рядом Арс. — Сука, ну ты и долбоëб! — прерывает его счастливый щебет Арс, отталкивая от себя остолбеневшего и охуевшего от резкого поворота событий Антона, который упирается в перилла. Он смотрит голубыми бешенно-злыми глазами на Антона, поражая его одним лишь суровым и пригвождающим на месте взглядом. — Уëбок хуев! — выплëвывает Арсений и, бросив сигарету на землю, резко дëрнул ручку входной двери на себя и убежал вверх по лестнице. Антон ещë некоторое время стоял и тупил перед собой, не догоняя, что только что произошло, а потом, поняв, что они на грани ещë одной, более крупной ссоры, взял себя в руки и ринулся вслед за ним. Перепрыгивая через две ступени, Антон, запыханный и взмокший, добежал до двери их комнаты и дëрнул ручку, но та не провернулась, как это обычно было, а застыла на месте, сопротивляясь. Нахмурив брови, Антон дëрнул ещë раз, но и во второй, и в третий раз ручка не провернулась. А это значит лишь одно — дверь не заела. Это Арсений закрыл еë с той стороны. Специльно закрыл от Антона. — Блять, — выплëвывает Шастун, прислоняясь лбом к холодной старой древесине. Изнутри слышались тихие жалкие всхлипы, которые заставляли сердце шатена сжиматься от боли и изливаться кровью. — Сука. Сука, сука, — шипит он сквозь зубы, жмурясь до появления белых точек перед глазами. Потом вдруг шепчет, тихо так, отчаянно и подавлено: — Арс? Ответом ему служит тишина. Стиснув зубы, Антон предпринял ещë одну попытку заговорить с Арсением: — Арс? — на этот раз ещë более неуверенно и скованно, чем в прошлый. — Отъебись, блять, уебана кусок! — взвизгивает из-за двери голос Арсения. Антон, до крови прикусив губу, сглатывает тяжëлый ком. Сердце скачет как сумасшедшее, готовое в любой момент сорваться и убежать отсюда прочь — ему больно. Пиздец как больно. Но он не уйдëт, во что бы то ни стало он поговорит с Арсом. У него больше нет сил ссориться. — Арс, я... Я ведь даже сделать ещë ничего не успел, — осторожно бормочет в дверную щель Антон. — Я только приехал. Мы хотели поговорить с тобой, помнишь? — в ответ вновь тишина, но Антон продолжает с досадой в голосе: — Пустишь меня? Пару минут из комнаты не доносилось более ничего, кроме завывания ветра из-под незаделанной оконной щели и хриплого дыхания Арса. Антон уже думал, что ему так и не ответят, но тут вдруг дверь перед самым его носом открывается и он вваливается в холодную, задымлëнную сигаретным дымом комнату, едва не падая на Арса. — Ничего не сделал? — переспрашивает он в достаточно спокойном тоне, но Антон всë же чувствует подвох. И не ошибается, потому что в следующую же секунду на него обрушивается такая ругать, что Шастуну кажется, что на них жалобу накатают за оры в грëбаные семь утра: — Ничего не сделал, говоришь?! Ничего?! Да пошëл ты нахуй, Шастун, блять, ебучий! Нахуй! На-хуй! Он всплëскивает руками, едва не задевая Антона по лицу. Шастун непонимающе и испуганно смотрит в его разъярëнные глаза, пылающие огнëм, но ничего не говорит, позволяя ему выговориться. — Тебя, блять, что, предупреждать не учили?! — орëт Арсений, подлетая к Шастуну вплотную и буквально нависая над ним своим гневом, хотя он был на полголовы меньше самого Антона. — Сука, да какого хуя ты, блять, съебал?! Какого хуя даже записки ебаной не написал, блять, не предупредил?! — Я... Я... — предпринял попытку вставить свои пять копеек Антон, но быстро захлопнулся, наблюдая, как на дне голубых океанов, неустанно бушующих, развивается ураган, готовый в любой момент сразить Антона наповал. — Последняя буква в алфавите! Завали своë ебло, иначе я те щас всеку, придурок, сука, ой, блять, уебан! — Арсений ринулся вперëд, врезаясь в Антона со всей возможной силой, впечатывая того в стену и начиная колотить кулаками его в грудь, яросто вопя. — Как же я тебя ненавижу, блядский гондон! Я, блять, уже думал, что мы насвегда поссорились и ты переехал от меня, ушëл, а ты просто, сука, к родителям поехал?! Иди нахуй, у тебя что, блять, языка нет, чтобы заранее предупредить?! Сука, я пол-Питера прочесал, чтобы тебя, блядуна такого, найти, а ты не потрудился мне даже сраной записки, блять, оставить! Если уж и не хотел лицезреть моë ебло и слышать мой голос, то хотя бы на бумажке настрочи пару строк, у тебя же руки на месте вроде! Неужели так сложно было, блять?! Антон, опешивший от такого эмоционального порыва и горы обвинений, которая на него обрушилась, не мог выдавить из себя ни слова — он лишь смотрел на Арса, кричащего, разрывающего глотку от воплей и краснеющего от ярости, и молчал, чувствуя, как руки дрожат от желания притянуть его ближе к себе и заобнимать. — И хули ты теперь молчишь?! Сказать нечего?! — Арсений наконец отстраняется и прекращает его лупасить со всей дури, отходя от него и заваливаясь на кровать, которая в ответ лишь жалобно скрипнула. — Да пошëл ты нахуй, молчун сраный. Ебись конëм, ясно? Заебался я за тебя, ублюдка, переживать, блять, — прошипел Арсений и отвернулся к стене, грозно засопев. Почему-то Антону в этот момент вовсе не хотелось злиться на Арса и кричать. Даже обзывательства, которые осыпались на Шастуна из его рта, не задели его, не обидели. Антон всë стоял у стены, слушая бешенный стук сердца в ушах, и смотрел за тем, как Попов, свернувшись в калачик, показательно пытается его игнорировать. Что делать, на ум не приходило. Какое решение будет правильным — оставить Арсения остывать и дать ему время перебеситься, или всë же остаться, попросить прощения и всë попробовать объяснить? Что, если ни одно из них неверно, и это лишь усугубит ситуацию? Антон кусает губу до привкуса металла на языке и, всë же поборов свои опасения, делает несколько боязливых шагов к Арсению. Тот никак не реагирует на приближение Антона, и Шастун воспринимает это как знак согласия, ведь вариант того, что Арсений просто не слышит его шагов исключается моментально — половицы скрипят так, словно сейчас треснут. Вдохнув в лëгкие побольше воздуха и собрав яйца в кулак — нет, Антон не трус, но получить в еблет от разъярëнного Арса и потом ещë две недели светить синяками не хотелось, — он присаживается на край кровати и тихонько произносит: — Прости... Пару минут между ними висит густая тишина, ломающая нервные клетки Антона и заставляющая ладони потеть от переживаний, но потом всë же Арсений резко разворачивается к нему, прожигая взглядом голубых, бушующих, словно океаны в неясную ночь, глаз. Антон чувствует, как под этим взглядом у него заметно затягивается всë в нервный узел, заставляющий всë тело напрячься и быть готовым обороняться или бежать в любой момент, и он даже слегка отстраняется, но вовремя останавливается и силой заставляет себя сидеть и не рыпаться. — Долбоëб, — выплëвывает Арсений и, развернувшись лицом к Антону, крепко-крепко стискивает его в объятиях. — Просто, блять, долбоëбище тупое, — шипит он ему на ухо, грубовато проходясь ладонями по спине, задевая позвонки. — Как же я тебя, идиота, ненавижу, — Арсений тычется носом ему в шею, бормоча туда ругательства, и Антон ощущает, как ткань горловины футболки начинает постепенно, но достаточно стремительно намокать. Антон ничего не говорил. Он тоже обнимал Арса, тоже гладил по костлявой спине, обводил пальцами торчащие кости и с нежностью зарывался пальцами ему в волосы на затылке, тычаясь в них же носом и с наслаждением вдыхая, словно порошковый наркотик, запах арсового шампуня и кожи головы. Антон не мог отрицать, что этот аромат буквально сводил его с ума и срывал последние засовы на массивных дверях, с трудом сдерживающих все его неадекватные порывы подорваться с места и с жадностью зарыться носом в складки его подушки, в его шею, пока он спит, в его одежду. Ну, правда, это было достаточно странно и Антон эти желания не считал нормальными, а ещë не считал нормальным и приемлимым то, что его постоянно тянет к Арсению. Хочется его касаться, хочется ощущать его рядом с собой, хочется чувствовать его запах, его присутствие, хочется... Хочется овладеть им, забрать себе, сжать в крепких медвежьих объятиях и никогда не выпускать. Антону кажется, что он начинает быть зависимым от Арса... И, что самое ужасное, он не знает, хорошо это, или плохо, нужно ли это лечить, или пусть всë будет так, как есть сейчас. Вдобавок к этому, ему ещë и не у кого спросить, что происходит, не у кого узнать совета, и это, наверное, самое затрудняющее, сбивающее Антона с толку. Он идëт с завязанными глазами вперëд, даже не представляя, есть ли вокруг свет. Спотыкается постоянно, теряется, паникует и нервничает, но идëт дальше, ощупывая руками пустое пространство и не представляя, каким будет его следующий шаг — он либо шагнëт в пропасть и провалится в еë мрак, либо успешно обойдëт ещë одно препятствие, оставшись на плаву. — Сучара сраная, если бы ты только знал, как я переживал, блять, когда увидел, что твоей ëбаной жопы нет в комнате, — бормочет ему в шею Арсений, вжимаясь изо всех сил в Шастуна, словно желая слиться с ним воедино. — Как я, блять, рвал и метал, ища тебя по всему зданию общаги, сука ты такая. Если бы знал, как я обосрался, когда ты и к вечеру не вернулся, блять, я тебя когда-нибудь задушу, собака ты такая сутулая, — он бьëт Антона кулаком по спине чуть ниже лопатки, а потом вгрызается ему в плечо, от чего Антон, почувствовав острую боль в районе шеи, громко болезненно шипит, отстраняя Арса от себя. Тот пару секунд молчит, смотря на Антона нечитаемым взглядом, и в уголках глаз его грустно блестят маленькие хрусталики слëз. Он кусает губу, и Антон может наблюдать, как из прокушенной им ранки начинает медленно струиться кровь. Антон сглатывает тяжëлый ком в горле, не позволяющий нормально дышать, пытаясь сдержать свой необузданный порыв склониться к Арсению, нависнуть над ним и, обхватив его невъебенно красивое, с шикарными чертами профиля лицо, по которому он, кстати, пиздец как скучал, пальцами и не прижаться к его губам своими, чтобы слизать выступившие капельки крови. — Прости, — вместо этого шепчет он, переводя взгляд от манящих, завлекающих губ в глаза Арсения, смотрящие пристально, печально и обидчиво, но одновременно с этим и счастливо. Так счастливо, как Антон никогда ни у кого другого не видел... Нельзя, Антон. Нельзя, иначе сделаешь ещë хуже. Вспомни, что было в прошлый раз. Научись сдерживать себя. Шастун тяжело втягивает воздух в лëгкие, с трудом держа себя в уздах. Сейчас Арсений очень красивый... Такой близкий, доступный. Руку протяни, и вот он — как на блюдце сидит, глазеет своими прекрасными голубыми океанами, которые — Антон не раз видел — сказочно блестели на солнце. Мягкий такой в своей серой растянутой футболке, наверняка от одного поцелуя готовый размякнуть... Антон яростно мотает головой, прогоняя от себя приятные, но в данный момент только мешающие рационально думать, мысли. — Да что мне твоë "прости", придурок ты хитровыделанный, — хмыкает Арсений, и Антон видит, как на лице его расплывается нечëткая, но достаточно различимая улыбка — беззлобная, даже любящая как будто. — Нервные клетки не восстанавливаются. Антон пару секунд сидит и тупит, наблюдая за тем, как в глазах Арсения медленной субстанцией перекатывается радость, смешанная с крупицами облегчения. Потом до него всë же доходит, что Арс шутил, и он, наконец, тоже улыбается, заливаясь хохотом. Вот оно — чувство свободы. Вот оно — облегчение, счастье. Антон наконец-таки спокоен. Антону наконец-таки снова хорошо. *** 17:19 Ближе к середине дня Арс убежал на встречу с каким-то давним другом, с которым они не виделись, как говорил Попов, уже очень давно. Антон расспрашивать не стал, лишь глянул на него вопрошающе-предостережающе, мол, точно ли ему не нужна помощь и не выльется эта встреча в то дерьмо, которое случилось в прошлый раз — для тех, кто забыл, Антон напомнит — Арса чуть не изнасиловали в какой-то затыканной шприцами подворотне, и повторения событий того случая Шастуну вовсе не хотелось, но Арсений лишь успокаивающе улыбнулся, приобняв его перед уходом, и прошептал: — Всë будет в порядке, я гарантирую. Антона эти слова, конечно, не успокоили, но и держать Попова на коротком поводке, как драную собачонку, оправдывая это страхом его потерять(хотя, и это тоже, даже в большей степени), а не, блять, ебучей, непонятно откуда взявшейся ревностью, он не мог, поэтому обняв в ответ и хлопнув по плечу, пожелал удачи и хорошей прогулки. До момента прихода Арса Антон, словно сам не свой, шатался по комнате без дела, пока всë же не сообразил занять себя разбором вещей. Некоторые шмотки до сих пор валяются возле шкафа неразобранные с сентября месяца. Найдя себе занятие, он уже не на столько сильно отдавался мыслям о состоянии и положении Арсения, поэтому, в принципе, к концу дня он был ещë более или менее. Да, немного затраханный переживаниями, но зато не выглядящий как покойник, задушенный паранойей. А когда ручка дëрнулась, а покоцанная старая дверь со скрипом открылась, так вообще был готов прыгать до потолка. Он вскочил на ноги и молнией метнулся к разувающемуся Арсению, став пристально осматривать его на наличие синяков, ушибов, или чего похуже. Арсений лишь умилëнно усмехался, но заботиться о себе не запрещал. — Боже, как я рад, что ты вернулся! — улыбаясь довольнее маленького ребëнка, заслужившего конфету, щебетал Антон. — С тобой точно всë хорошо? Никто тебя не трогал, не обижал, и мне не нужно никому бить рожу? Арсений заливисто смеëтся, отчего сердце Антона начинает биться сильнее, а улыбка на лице расползается еще шире. — Антон, всë прекрасно. Это просто друг из Омска, проездом здесь, я с ним в одном классе учился! — усмехается он, а потом вдруг протягивает Антону небольшой пакет. — Вот, держи. Это его мама передала, там пряники, судочек с толчëнкой, котлеты, и овощи с фруктами. Арсений развязывает красный шарф, подходящий ему под алые от мороза щëки. Куртку вешает на крючок, проходя вглубь комнаты. — Мы заходили в макдак, поэтому я не особо голодный, но если хочешь, то можешь смело брать всë, что нравится, — он скидывает с себя свитер и джинсы, заменяя их на домашние растянутую футболку и протëртые на коленях штаны. — Как дела у тебя-то? — А... Да, всë прекрасно, — жмëт плечами Антон, ставя пакет на небольшой столик. — Разобрал те вещи, которые у меня с лета валялись, посмотрел ютуб, в общем, хорошо время проëл. — Хорошо, — Арсений улыбается, задерживая на нëм свой взгляд. Антон немного смущается такого пристального зрительного контакта, но заставляет себя смотреть в упор и до конца. Арсений в итоге всë же отводит глаза, присаживаясь на кровать и забираясь под тëплый плед. — Капец там холодно. — Угум, — хмыкает Шастун, подходя к своей кровати и тоже присаживаясь на неë. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, потом Арсений, улыбнувшись, прикрывает глаза и начинает тихонько посапывать. Антон же, умилëнно улыбнувшись и осторожно укрыв его своим пледом, выключил свет и увалился на кровать смотреть ютуб. *** 19:29 До вечера они больше не поднимали общий вопрос, который, Антон уверен, мучил их обоих. Арсений дрых где-то до шести часов, забавно посапывая, и за это время Антон, слушая умилительные звуки, издаваемые им, наконец понял, что этих самых звуков ему тоже очень не хватало за время их разлуки. Потом Арсений читал подаренную Антоном книгу, и Шастун, видя, как завлечëнно блестят его глаза, беспокоить его и спрашивать о чëм-то не решался. Но вопрос о том, что же это было между ними те четыре дня, продолжал безбожно мучить Антона, сжирая изнутри и не позволяя думать ни о чëм другом, кроме как об этом. Так и просидели до семи, пока Арс не отложил книгу и решительно не заявил о том, что хочет есть. Антон передал ему с подоконника толчëнку и котлеты, пристально наблюдая за тем, как Арс начинает пережëвывать пищу. — Хочешь? Могу поделиться, — заметив слишком уж внимательный взгляд, направленный, как он посчитал, на еду, предложил Арсений. — Правда, если хочешь, не стесняйся. — О, нет-нет, спасибо, — помотал головой Антон. — Я... Не об этом. Арсений вопросительно приподнял бровь, отправляя в рот ещë один кусочек котлеты, нанизанный на зубчики вилки. — Я к тому, что... Ну, то, что между нами произошло... — скомканно и неуверенно начинает Антон. — Ты про недоссору? — помогает Арсений. — Угум, — кивает Шаст, кусая губу. — Что это, ну... Очень странно. На пустом месте, не из-за чего, понимаешь? Столько нервов, а по сути-то можно было всë решить и без длительного молчания, и без уездов... — Ну, насчëт уездов ты прав — это уже был перебор, — усмехается Арсений, пытаясь разбавить напряжение. — А про ссору... Ну, вполне понятно, что, да, мы реально долбоëбы, раз надули из такой крохотной мухи такого огромного слона, но... Что поделать? Недопонимание, всë такое. — Недопонимание? Чего, например? — не сразу въехал Антон. — Ситуации, — жмëт плечами Арс. — Знаешь, когда просыпаешься с другим парнем в постели в обнимку, при этом ничего не помня, мысли волей-неволей уходят не в то русло, — Арсений слегка нервозно усмехается. — Первая моя мысль была именно такая. — Ты серьëзно подумал, что мы переспали? — в ахуе переспрашивает Антон, выгибая брови. — Ага, — зардевшись щеками, усмехается он, отводя смущëнный взгляд в пол. — Охренеть, Арс, ты... Ты реально ничего не помнишь с того вечера? — всë ещë пребывая в недоумении, уточняет Антон. Арсений кивает, поджимая губы. — Ты... Ты ведь даже двух бокалов не выцедил! Как такое возможно? Неужели твой организм настолько неустойчив к алкоголю? — Дело не в организме, — хмыкает он, перемешивая остатки толчëнки с кусочками фарша. — Дело в седативных. — Подожди, — недоумевает Антон, хмуря брови. — А они-то тут причëм? — Да меня от них развозит так, как батю моего после двух бутыль водки, — усмехается Арсений, но улыбка эта вовсе не напоминает радостную, или хотя бы беззаботную. Антон не сразу понимает, в чëм дело и почему Арс выглядит немного расстроенным, но когда всë же понимает, что алкоголь для него не только вредно, особенно для его памяти и собственной безопасности, так ещë и является достаточно больной темой для обсуждения, пристыженно выдаëт: — Я... Арс, извини, — набравшись смелости, выдыхает Антон. — Я не знал. Правда. Извини, я не хотел задевать за больное, — он жмурится от стыда, прикусывая губу. — Да ладно, всë хорошо, — улыбается Арс, но как только понимает, что Шастун загнался по мелочи(которую, очевидно, таковой не считает), отставляет пустой судочек на тумбу и присаживается рядом с Антоном на корточки, осторожно поглаживая по спине и плечам. — Эй, эй, всë хорошо. Ты ничего не сделал, правда. Тош? Слышишь? Всë в порядке. В том, что мой отец — грëбаный эгоистичный мудак, из-за которого теперь я ни капли в рот, потому что боюсь превратиться в такого же безпробудного алкаша, как и он, ты не виноват, ясно? — он зарывается пальцами в волосы на затылке, поглаживая массирующими движениями. — Никто не виноват. Даже он сам. Он просто... Несчастное, не умеющее здраво мыслить существо, и в том, что его никто не заставил обучиться думать, он тоже не виноват. Антон кусает губу, смотря Арсению в глаза — голубые, сочные, яркие; блестящие в свете лампы, отражающие всю его внутреннюю боль, печаль и сожаление, но смотрящие на Антона так любяще, так преданно, что Шастуну кажется, что на него так не смотрели никогда в жизни. — Моя мать не виновата, что она наркоманка, мой старший брат не виноват, что он сидит в тюрьме за попытку убийства, моя старшая сестра не виновата, что ей приходится работать шлюхой и сосать за дëшево в подворотнях, чтобы хоть как-то прокормить мою племянницу. Они не виноваты в том, что выросли такими, понимаешь? Они жили так, в такой атмосфере, и они не знают, что может быть по-другому. И дети их тоже знать не будут, потому что им никто не покажет, — Арсений слегка приподнимает уголки губ в лëгкой полуулыбке, почëсывая Антона за ухом. — Я тоже не виноват в том, что родился с хроническим психозом, что теперь должен сидеть на таблетках, чтобы не нанести себе вред. Не виноват, меня таким сделали. И ты тоже не виноват, что не знал, ясно? Антон кивает. Слова Арсения доходят до его сознания, как через толщу воды — с замедлением, с искажениями. Антон его почти не понимает, смотрит только в его глаза, наполненные заботой и болью, вылавливает для себя важные слова и всë никак не может прекратить думать о том, что Арсений ему сейчас высказывается. Делится своей жизнью, рассказывает, наконец, о своей семье, о своëм прошлом, посвещая Антона в подробности. И Шастун, нужно признать, это очень ценит, ведь значить это может только одно — Арсений ему доверяет. Арсений его больше не боится. — Не виноват в том, — продолжает Арсений, так и сидя в ногах Антона. — что просто хотел повеселиться, кайфово провести вечер, выпить, — он жмëт плечами. — И я не осуждаю, правда. Ты — это ты, а я — это я, и мы оба отдельные личности, так что запрещать тебе что-либо делать я не имею права, — Попов ненадолго замолкает, видимо, собираясь с мыслями, и Антон понимает, что сейчас он хочет сказать что-то очень важное, волнительное. Антон берëт ладонь Арсения в свои — большие, даже громадные по сравнению с его, слегка сжимая в поддерживающем жесте. Арс благодарно кивает, слегка нервно улыбаясь, но спустя несколько секунд всë же продолжает: — Я... Я специально не сказал тебе о действии таблеток раньше, — проговаривает чуть тише и менее уверенно Арсений, прикусывая губу. — По... Почему?.. — вопрошающе выгибает бровь Антон. — Почему не сказал? Ведь мог бы избежать беспамятства... — Потому что знал, что ты никогда не подвергнешь меня опасности и не сделаешь мне плохо, — усмехнувшись, признаëтся Арсений, и Антон замечает, как щëки его в этот момент слегка краснеют от смущения. — Знал, что... Что не воспользуешься моей беспомощностью, моим положением, моим телом... Проще сказать — доверял. — Доверял? — переспрашивает Шастун, словно не веря, что ему не послышалось. Доверял?! Доверял?! Арс что, серьезно ему доверяет?! — Доверял, да, — подтверждающе кивает он. — Знаю, звучит глупо, но за эти жалкие три месяца, что мы с тобой знакомы, рядом с тобой я действительно чувствую себя в безопасности, — Арсений кусает губу, прокусывая и слизывая выступившую капельку крови. Антон завороженно наблюдает за этим, не способный ничего сказать в ответ. — Ты... Ты стал тем человеком, с которым я могу отпустить себя и быть собой, быть настоящим. Могу позволить себе раскрепоститься, говорить всякую лабуду, смеяться, делиться чем-то... Для меня это пиздец как важно. Зачем-то я тебе всë это говорю, рассказываю про себя, делюсь своими насущными, но... Делаю это вовсе не вынужденно, а потому что хочется. Антон слушает монолог Арсения, анализируя каждое сказанное им слово, чувствуя, как в груди от его откровений теплеет, а в животе прорастает горячее чувство обожаемости, любви. — Таких людей в моей жизни — которым я могу довериться, не опасаясь, что буду кинутым, — очень мало, буквально по пальцам одной руки можно пересчитать, — он выставляет перед Шастуном ладонь, загибая три пальца. — И ты каким-то необычайным образом открываешь эту тройку, хотя мы знакомы с тобой битых три месяца. Антон улыбается, вновь сплетая пальцы их рук, поглаживая большим его ладонь. От слов Арсения по его телу прошлась судорожная волна приятных мурашек, атаковавших его тело с ног до головы. — Приятно слышать, — Антон приподнимает уголки губ в лëгкой полуулыбке, чувствуя, как внутри от слов Арсения завязывается клубочком тепло. — Вообще, я к тому, что ты для меня действительно стал очень много значить, — Арсений смущëнно чешет затылок, поднимаясь с пола и присаживаясь рядом с Антоном на кровать. — Не знаю, как это могло произойти за то малое количество времени, что мы с тобой знакомы, но это так, — он ненадолго замолкает. — Ладно, блять. Я в душé не ебу, что за хрень на меня нашла, но ладно, проехали. Просто... Просто помни, что в моих загонах и проблемах никто не виноват, а особенно ты, ясно? Так что прекрати и немедленно выбей эту дурь из своей головы, пока этого не сделал я. И пошли пить чай, там нам передали сладкий рулет, и я не хочу, чтобы он потëк в пакете. Арсений рывком поднимается с кровати и хватает Шастуна за руку, утягивая за собой. Он лезет в принесëнный пакет и вытаскивает оттуда завëрнутый в пекарскую бумагу рулет. — Домашний, — зачем-то информирует он Антона, протягивая ему свëрток. Антон благодарно принимает его и, улыбнувшись, направляется вслед за Арсением на выход из комнаты. До кухни оба идут молча. Антон витает в облаках, прокручивая у себя в голове сказанные Арсением ранее слова о том, что он ему доверяет. Зная Арса, то можно сделать вывод, что такой чести у него достоин не каждый, а значит — Шастун и правда в приоритете, что не может не радовать. — Слушай, а... Что это за друг, с которым ты сегодня виделся? — вдруг спрашивает Антон, когда они заходят в воняющую сыростью и горелой едой кухню. Не то чтобы ему было до усрачки интересно — он этого факта признать пока не готов, как и, в принципе, того, что он, кажется, немного, но всë же ревнует Попова к этому незнакомцу, но пока Антон оправдывает это всë тем, что просто беспокоится о нëм. Конечно, не исключено, что он и правда переживает за него, но под этими "переживаниями" кроется не только желание защитить, но и выяснить, что Арса у него никто не отбирает, и конкурентов у него не имеется. — Серëга, — хмыкает Арс, доставая из шкафчика, откуда падает таракан и убегает под столешницу, две кружки. — Фу, — морщится он, открывая кран и хорошенько промывая чашки. — Друг мой очень хороший. Мы с ним с восьмого класса знакомы, и вот, до сих пор общаемся. Антон понятливо хмыкает, но пока больше вопросов не задает — достаëт из ящика досточку и нож(которые, на всякий случай, тоже моет) и принимается нарезать рулет. — Не переживай, — вдруг говорит Арсений, словно пронюхав, что Антон действительно переживает за его безопасность. — Со мной всë будет хорошо, он не посмеет сделать мне плохо. Как и ты. Антон на секунду отрывается от своего занятия, поднимая на Арсения глаза. Тот слегка улыбнулся, а потом осторожно похлопал Шастуна по плечу, мол, отпусти себя, я говорю правду. Антон всë же расслабленно выдыхает после этого жеста Арсения, даже прикрывая глаза на несколько секунд, но после снова возвращаясь к нарезанию рулета. Арсений ставит чайник. — О-о-о-о, Анто-оша, милый мой, приве-ет! — слышится вдруг, словно гром среди ясного неба, чей-то до боли знакомый, отвратительно писклявый голос. Арсений удивлëнно смотрит сначала на Антона, который лишь пожимает плечами, а потом оборачивается, замечая идущую на них девушку. Еë ядерно-зелëные волосы блестели в свете отвратительно тусклых ламп, глаза горели диким огнëм азарта, а на лице расплылась хитрая, ехидная улыбка. — Как дела, малыш? — она подходит к Шастуну вплотную и, приподнявшись на носочки, пошло и громко мажет губами по его щеке, оставляя на ней след от ярко-красной помады. — Давно тебя не видела. Уезжал куда? — она укладывает руки Антону на плечи, разглаживая его футболку и явно наслаждаясь недоумением и даже шоком на лице парня. Когда же молчание Антона затягивается дольше, чем на минуту, ей, по всей видимости, стало скучно ожидать, когда же он врубится в происходящее и она мгновенно переключилась на рядом стоящего Арса. — Ух ты, а что это за милашка с тобой? — она осматривает Арсения оценивающим взглядом с ног до головы так, словно он какая-то дорогая эскорт-проститутка. — А... Арсений, — растерянно говорит он, протягивая руку девушке. Та еë стремительно отодвигает и прижимается к Арсению всем телом, так плотно, что Попов чувствует от неë ядерный запах каких-то отвратительных духов и морщится, перебарывая желание отстраниться. Он смотрит на Антона немного недоумевающе и шокированно, выглядывая из-за еë всклокоченных зелëных волос и хмуря брови. Шастун пожимает плечами и лишь руками разводит. — Очень приятно, Арсений, — выделяет она его имя, произнося его особенно чëтко. Девушка ещë немного смотрит Арсению в глаза ехидным, раздевающим будто и глядящим прямо в душу взглядом. — Я — Яна, будущая девушка Антона, — произносит она так уверенно, что и у Арсения, и у Антона одновременно лезут глаза на лоб от удивления, и они переглядываются между собой, обмениваясь охуевшими взглядами. — Кста-а-ати, а ты же ещë ни разу не водил меня на свидание! — вдруг восклицает она, оборачиваясь к Антону. В глазах еë — вызов. — Как тебе предложение сходить сегодня куда-нибудь? М? — она подходит к Антону и, схватив его за ворот футболки, притягивает вниз к себе, оставляя между их лицами какие-то считанные сантиметры. — Я свободна вечером. — Я... Яна, я... Я не могу, у меня... У меня девушка есть, — отчаянно лепечет он, хватая еë за плечи и отстраняя еë от себя. — Аргх, ну что вы все такие скучные! — недовольно восклицает девушка, взмахивая руками и закатывая в раздражении глаза. Потом она резко разворачивается к Арсению, стоящему и охуевающему со всего происходящего возле стенки, держа наполненный водой чайник, который он собирался ставить греться, в руках. — Слу-ушай, ну, может, ты хочешь со мной пойти на свидание? — вдруг предлагает она, ошарашивая обоих своим вопросом ещë больше. — Я? — переспрашивает Арсений, выгибая брови. — Ага, — кивает она, улыбаясь. — Пойдëм с тобой в какой-нибудь бар, набухаемся там от души. А потом потрахаемся. Можно у меня, — еë глаза опасно сверкают, и она соблазняюще проводит языком по нижней губе. — Я... — пытается возразить Арсений, судорожно сглатывая ком в горле и смотря на Антона в поиске помощи. Антон только охуевающе пялит то на него, то на Яну, не зная, что и говорить. — Соглашайся, — настаивает она, хищно оглядывая его. — Будет весело. — Я... — начинает брюнет, но слова застревают в горле. Тогда Яна, решив не дожидаться ответа парня, резко притягивает Арсения к себе, останавливаясь в очень опасно маленьком расстоянии от губ Арсения. Тот охуевающе смотрит в еë дикие глаза, что сейчас были настолько близко, что Арсений мог заметить еë неестественно расширенные зрачки. Яна дышит ему прямо в губы, а потом вдруг придвигается ещë ближе, готовая прижаться к его губам в остервенелом поцелуе, но Арсений наконец отмирает и отталкивает еë от себя, смотря на неë панически перепуганными глазами. — Яна, я не могу, — хриплым голосом произносит он, выставляя руки перед собой в препятственном жесте. — Я... Я гей, — выпаливает он. Между ними повисает напряжëнная тишина. Антон ошарашенно глядит на Арсения, удивлëнный его таким признанием кажется, даже не меньше Арсения. Брюнет тоже смотрит на него, и Антон видит в его глазах панику. — Блять, да почему мне так не везëт в ебучих отношениях?! — в сердцах восклицает девушка, привлекая внимание половины толпы, что находилась в помещении. — То все заняты кем-то, отказываясь от кайфа даже на одну ночь, то вообще гомосеки ëбаные! Да идите вы нахуй оба! — она взмахивает руками и, показав обоим парням средний палец, стремительно направляется к выходу из кухни. — Отчаявшаяся проститутка, — хмыкает какой-то парень, стоящий недалеко от них и наблюдавший за всей этой ситуацией. Антон, всë ещë не до конца пришедший в себя, согласно кивает, смотря девушке в след. Потом он переводит взгляд на Арса, и они смотрят друг на друга так, словно сейчас вновь тридцать первое августа и они впервые столкнулись в комнате после ночи в поезде. В голове крутилась лишь одна мысль — неужели Арсений и правда гей? Если это так, то какова вероятность того, что он мог влюбиться в Антона, или хотя бы того, нравится ли ему Шастун как объект симпатии? — Ты гей?! — У тебя есть девушка?! Истерическим голосом восклицают они практически одновременно, охуевающе лупая глазами и пытаясь не кончиться от только что узнанных фактов друг про друга. — Нет, конечно! — в унисон отрицают они. — Тогда... Почему соврал ей? — первым очухивается Шастун, с усилием выныривая из омута заблуждения. Арсений — не гей. В груди что-то неприятно затянуло от этого, но он прикусил губу чтобы не спалить своего разочарования. Иначе это выглядело бы очень и очень странно. — Не знаю... — пожимает растеряно плечами он, облокачиваясь поясницей на столешницу. — А ты?.. — Не хотел просто с ней никуда переться... Вот и спизданул то, что первое в голову пришло, — признаëтся Антон. — Я обычно не вру девушкам, просто... Ей захотелось. — Я тоже, — понимающе кивнул Попов. — Я... Если честно признаться, я испугался, когда она лезть на меня начала... — бормочет Арс, и вдруг, схватив себя за ворот футболки и смяв ткань в кулак, подносит еë к лицу и вдыхает запах, тут же морщась от неприязни. — Фу. Я теперь воняю еë отвратительно сладкими духами, — фыркает он. — Кто это вообще такая? — Это... Яна, девушка, с которой мне пришлось, — Антон специально выделяет это слово, — познакомиться в ночь тридцать первого, — Антон кусает губу, поражëнно и громко выдыхая через нос. — Мы когда шли за Ирой, она схватила меня за задницу, и — клянусь, — едва не оприходовала меня прямо в зале. Это пиздец, я чуть коньки от ахуя не откинул. Если кто-то мне когда-нибудь скажет, что от шока нельзя умереть, я разобью ебло этому человеку. Арсений, несмотря на то, что ситуация, в которой они оказались, была достаточно напряжëнной, усмехается, согласно кивая, и Антон наконец расслабляется, поняв, что с Поповым всë нормально. — Никогда бы не думал, что откажусь от женского внимания к себе, — он поражëнно мотает головой, глядя на входную дверь, где пятью минутами ранее скрылась Яна. — Ладно. Желание выпить чай у меня каким-то волшебным образом улетучилось, — усмехается он, и Антон не может сдержать тихого смеха. — Да уж, то ещë чудо, — Шастун чешет затылок. — Я тоже не хочу. Пойдëм лушче выпьем валерьянки и выкурим по пачке сиг, пока моя психика не развалилась окончательно, — предложил Антон, и Попов это предложение с огромным удовольствием принял. Они вышли из кухни под косые взгляды остальных студентов и направились прямиком в комнату, где и провели остаток вечера. Кгда за окном уже стояла кромешная тьма и горели фонари, Антон, лëжа в своей кровати и смотря на звëзды на чëрном покрывале неба, вдруг спросил Арсения: — Слушай, Арс, ты... Никогда не задумывался о своей ориентации? Этот вопрос Шастун вынашивал в своей голове целый день, и когда слова всë же слетели с его языка, то он достаточно быстро пожалел о том, что вообще решился об этом спросить, потому что Попов очень долго и напрягающе молчал, пыхтя. — Этот вопрос, он... Он вводит в ступор, — наконец задушенно прошептал Арс. — Если честно, я... Я даже не знаю, как на него ответить... — Арсений недолго молчит, потом всë же произносит: — А почему вообще спрашиваешь? — Не знаю... Я просто... Просто не понимаю, — признаëтся Антон, чувствуя, как в груди сердце колотится как ненормальное от того, как адреналин и страх разливаются по венам. — Я в последнее время стал замечать, что не пытаюсь найти себе девушку... Ну, типа знаешь, раньше я был так этим озадачен, а сейчас... Мне как будто никто и не нужен особо, — он жмëт плечами. Конечно он, блять, пиздит как дышит, а дышит часто. Он просто хочет чуть подробнее узнать о том, что Арсений чувствует к нему. — Это нормально, Шаст, — хмыкает Попов. — И это не значит, что ты какой-то нетакой или гей, просто... Ты сейчас немного озадачем другим, например учëбой. — А... Как вообще люди понимают, что их привлекает свой пол? — осторожно, прощупывая почву, спрашивает Антон. — Не знаю... — Антон слышит, как Арсений нервно сглатывает в тишине. — Наверное... У них это заложено. Или же они понимают это в течение жизни. У меня был друг, и вот он говорил, что понял, что гей, когда в седьмом классе они переодевались на физ-ру, и он увидел в трусах своего нового одноклассника. Хотя до этого он перевстречался со всеми девочками из класса. — То есть, педиком можно стать в любой момент? — спрашивает Шастун, закусывая от нервов кусочек одеяла. — Получается так. После слов Арсения между ними повисает тишина. Каждый думает о своëм, и это густое молчание нарушает лишь звук дыхания обоих. — Это... Это будет достаточно бестактный и странный вопрос, но, — начинает Арсений, и голос его слегка подрагивает, — ты гей?.. Антон остаëтся пригвождëнный этим вопросом, и он пару минут тупо лежит, пялит в потолок и пытается осмыслить только что сказанное Арсом. А как понимает, то сразу чувствует, как щëки начинают безудержно гореть от смущения. — Нет! Вернее... Блять, я не знаю! Нет! Или да?.. Сука, не ебу! — срывается у него с языка в панике, и он, поняв, что сморозил какую-то херабору, отчаянно прикрывает голову руками и до боли кусает губу, пытаясь слиться с темнотой или вообще раствориться. — Эй, всë хорошо, — Антон слышит через свою баррикаду из одеяла, пледа и рук, как скрипит кровать Арсения от того, что тот, кажется, приподнялся на локтях. — Слушай, даже... Даже если и так, то... Ну, что теперь? Ты стал хуже из-за этого?.. Какая разница, какой ты ориентации, главное ведь то, какой ты человек. Антон либо обдолбался(что исключено под корень, потому что он не употребляет), либо он балерина, но он точно услышал в голосе Арса не то что спокойствие и принятие — радость. Словно он рад, что Шаст сомневается в своей ориентации, чего раньше, кстати, не делал. — Ты... Ты правда так считаешь?.. — удивлëнно спрашивает Антон, откидывая одеяло и оборачиваясь к Арсу, кажется, даже проглядывая сквозь темноту ночи на его лице улыбку. — Угум, — кивает он. — Честно признаться, я... У меня... У меня был опыт с парнями... — Антон чувствует, как сердце в этот момент уходит в пятки. Он даже дышать перестаëт, а в груди завязывается комок предвкушения. — И... Наверное, я даже гей, — продолжил Арсений, пожав плечами. — У тебя... У тебя были девушки? — Да, — кивает Антон. — И не одна. — Я точно пидорас, — внезапно смеëтся Арс, заваливаясь на подушки. — Почему? — непонимающе глазеет на него Антон. — Потому что у меня — нет, — хмыкает он. — Я не встречался ни с одной девушкой, Шаст. Я... Бля, я ëбаный пидор, — он слегка нервно и истерично усмехается. — Нет, не называй себя пидором, — Антон хмурит брови и поднимается на локти, окончательно разворачиваясь к Арсению лицом. — Пидоры — это мерзкие ублюдки, изменяющие своим парам. А геи — это мужчины, любящие мужчин. Не путай, — Антон слегка улыбается, пытаясь разбавить обстановку. По всей видимости, у него получается, потому что Арсений сначала хмыкает, потом булькает, и наконец начинает смеяться — искренне, чисто, от души. — Ладно... Ладно, как скажешь, — шепчет Арс. — Блин, я... Я чë-то слишком много сегодня откровенничаю, изви-... — Брось, — обрывает его на полуслове Шастун. — Это совершенно нормально. Тем более, мы... Мы же друзья, так? — Друзья, — медленно, словно пробуя на вкус, произносит Арсений. — Да, — кивает Антон, чувствуя, как голос его надламывается от того, что его словно кто-то бьëт в живот за наглое враньë в лицо Попову. Он успокаивает себя тем, что сейчас пока точно не время признаваться в каких-то чувствах ему. Антон не готов. А Арс уж тем более. — Друзья. А друзья должны помогать друг другу, выручать. А ещë — выслушивать все переживания и откровения, — Антон улыбается и тянется к Арсению, слегка постукивая его по плечу. — Я, если ты этого не захочешь, никому никогда ничего не скажу, так что... Расслабься. Расслабься и отпусти себя. Арсений усмехается, но Антон слышит, как тот вместе со смешком расслабленно, легко выдыхает. — Ладно, — соглашается в конце концов он. — Хорошо. Это... Спасибо тебе за то, что выслушал, — благодарит он. — Брось, — отмахивается Антон. — Благодарить должен я — спасибо, что доверился и рассказал, — Антон не может сдержать широкой улыбки, произнося эти слова. — Знал бы ты, как это было трудно, — смеëтся Арсений. — Вот поэтому и спасибо, — шепчет Антон, смотря за тем, как тени от веток деревьев падают на словно светящееся ни то от света фонаря, ни то от счастья лицо Арсения. Они ещë недолго смотрят друг на друга, глупо улыбаясь, а потом, пожелав спокойной ночи, ложатся всë-таки спать. Антон устало прикрывает глаза, чувствуя, как по всему телу разливается наслаждение от того, что Арс смог ему довериться и рассказать ему немного о себе, и радость и надежда от того, что ориентация Арса подтвердилась. Теперь хотя бы ясно, что у Антона есть пусть маленький, но всë же имеющий место быть шанс того, что и он не безразличен Арсению. От этого осознания сердце в груди ускоряло свой темп, а на лице расплывалась дурацкая улыбка, но Шастуну уже всë равно — он пиздец как влюблен.