Случайная неслучайность.

Санкт-Петербург Февраль, 4 18:13 С того момента, как парни поговорили по душам и выяснили между собой всю эту бредовую, совершенно глупую ситуацию, прошло чуть больше двух недель. Жизнь вновь закипела — с утра пораньше работа в табачке, наглые покупатели, похожие на бывших заключëнных, и вечно недовольное табло владельца ларька — видимо, этот упрямый, сердитый и ворчливый дед реально ненавидит людей настолько, что готов всеми возможными способами ебать их в мозг. Антону, например, он снизил прибыль, обозвав его воронежским быдлом, а он всего лишь послал нахуй пару покупателей за неуважение к себе как к продавцу, после чего они в ларьке больше не появлялись. Расстроился ли Антон? Конечно, блять, да, он был готов выцарапать этому мудаку его заплывшие полуслепые глаза, потому что он грëбаный студент, которому даже на автобус иногда не хватает, чтобы доехать с работы до универа, но нет, этому старому придурку плевать на всех, кроме себя. Антон его ненавидит от чистого сердца. Ещë он ненавидит злоебучую Галину Андреевну, которая, по всей видимости, окончательно тронулась башкой и решила группе Антона устроить мини-блять-зачëт по микробиологии. Антону как будто и без еë зачëтов скучно живëтся. Павел Алексеевич, — благослави его Господь — наслушавшись жалобных мольб студентов о том, что семестр не успел начаться, а они уже готовы убиться головой об стену, сжалился над ними и перенëс защиту проекта, который они должны были сделать на каникулах и про который Антон благополучно, блять, забыл, на следующую неделю, за что был провозглашëн самым лучшим преподавателем и засыпан комплиментами. С Арсением у них, слава всем богам, всë было хорошо, Антон бы даже сказал прекрасно, замечательно. Они редко виделись, ведь у обоих график был загружен так, что иногда не хватало времени банально поесть, но они всë равно умудрялись проводить время вместе. Например, позавчера, в вечер пятницы, когда уже оба пришли кто с работы, кто с учëбы, они увалились смотреть вместе какой-то ненагруженный, дурацкий сериал, наслаждаясь компанией друг друга и пониманием того, что им завтра никуда не надо и можно так зависать хоть до утра. Но, к сожалению или к счастью, оба были уставшие как лошади и поэтому после первых четырëх серий отрубились — сначала Арс, а потом и Антон, выключив ноут и отставив его на прикроватную тумбу и укрыв их обоих одеялом. Выходные провели оба вместе, практически не высовываясь из комнаты. Один лишь раз Шастун сходил в магазин за сосисками и макаронами, которые они потом приготовили в поржавевшей от старости общажной кастрюли, которая воняла хуже бомжа, но что делать, от заварной, пластмассовой на вкус лапши уже тошнило. Арсений большую часть времени читал книгу или смотрел что-то в телефоне, улыбаясь. Антон же ебался с проектом, который ему предстоит защищать уже на будущей недели, и иногда, в перерывах, листал тикток. Под вечер они оба выходили курить во двор — проветривались, так сказать, а потом продолжали просмотр того дурацкого сериала, название которого Антон даже не запомнил. Так проходили их обычные выходные, и Антон продал бы душу Дьяволу, лишь бы так было всегда — нежно, ласково, по-домашнему. Шастун давно стал замечать, что их отношения — уж точно не соседские, а от дружеских и вовсе далеки. Не то чтобы он был против, наоборот — его всë устраивает и ему всë пиздец как нравится(особенно то, что Арсений может его в любой момент неожиданно обнять и прижиматься так едва ли не целую вечность), но он немного не понимает, кто они друг другу. Друзья, но с небольшими привилегиями? Пара? Или... Или кто? Арсений ничего не спрашивает, и сам ничего не говорит, видимо, его пока тоже всë устраивает, как и Антона, но всë же эти непонятки, завязывающиеся между ними в плотные узлы с каждым днëм всë сильнее, мешали. Мешали нормально общаться, потому что мысли Антона постоянно выходили не в то русло, и получалось так, что вместо того, чтобы смотреть сериал и сосредоточиться на его сюжете, он лапал Арса, с трудом удерживая себя от желания вообще выкинуть нахуй этот ноутбук в окно и засосать его — разнеженного, сонного, пластичного, как мягкая глина. Контролировать себя становилось всë тяжелее и тяжелее, а Арсений словно ничего и не замечал(ну, или профессионально делал вид, что не замечает) — всë также беспечно вëл себя рядом, открыто переодевался а Шастун буквально за яйца себя тянул, чтобы не было неожиданного стояка, облизываясь на его пятую точку. Приходилось в такие моменты фантазировать о мëртвых голубях, дохлых кошках и грязных голых бомжах, чтобы хоть как-то отвлечься, но и это уже с трудом помогало. Антон не был уверен в своей сто процентной влюблëнности в брюнета, хоть и не отрицал этого, а даже наоборот — принимал и жил с мыслью о том, что он тоже гей, но вот в чëм он точно был уверен, так это в том, что он пиздец как сильно хочет его. Неважно как — просто подрочить, отсосать, или трахнуться по всей программе и со всеми прелюдиями, но хочет. И его давно не кончавший член полностью его в этом поддерживал — вставал при любом удобном и не совсем случае. Может быть, всему виною недотрах, ведь занимался сексом Антон в последний раз ещë с Надей — а то есть, в июле месяце, и прошло уже полгода. Шастун этого варианта тоже не отрицает и подумывает сходить в близжайшее время в какой-нибудь стрип-клуб и хорошенько отодрать какую-нибудь классную чику(если, блять, встанет на неë, ха-ха, спасибо), но и никак не может никуда деть тот факт, что не будь он знаком с Арсом, он бы даже не парился по этому поводу. В том смысле, что он мог годами не заниматься ни с кем сексом и при этом не звереть. Исходя из этого, можно сделать вывод, что Шастун реально хочет Арса. И это пиздец. Осознавать, что ты хочешь человека своего пола, пусть и давно уже принял тот факт, что влюблëн в него по уши, всë равно очень странно, и Антон никак не может с этим смириться, пусть уже и смирился со многим другим. Например, с тем, что ни окружающие его девушки, ни парни, ему не нравятся так сильно, как Арс. Да, красивые. Да, весëлые. Например, Ирка — та ещë сексуальная фантазия каждого подростка, но... Нет в Антоне ничего такого при взгляде на неë, как есть при взгляде на Арса. Если с девушками всë ясно — ну, что поделать, если оказалось, что Шастун гей, — то вот с парнями напряг довольно большой. Сколько бы Антон не присматривался к другим, не искал чего-то такого, что его зацепило в Арсении, никак не мог найти хотя бы похожего на Попова. Конечно, быть может, он искал не в том месте — ну, не каждый же парень на улицах Питера — гей, но тем не менее, это ничто не меняло — Арс тоже ни капли не был похож на тех сахарных мальчиков, которых Антон видел в гей-порно. Да, блять, он смотрел гей-порно, но не чтобы подрочить(хотя, надо бы, а то он скоро так сорвëтся), а чтобы узнать, как происходит секс между мужчиной и мужчиной. Честно говоря, блевать тащило от всего того, что демонстрировали на экране, но как только Антон закрывал глаза и представлял на месте букетных пидорков Арсения, точно также выгибающегося и стонущегося негромко и менее пошло, отвращение как рукой снимало. Ëбнулся ли Антон? Определëнно, да. Накрылся ли пиздой его гетеросексуальный мир? Да, и накрылся, скорее, членом. Жалеет ли он об этом? Очевидно, что нихуя. — Тох, я в аптеку пойду сбегаю, — резко, словно разбивая мысли Антона на мелкие-мелкие кусочки, которые в дальнейшем рассыпались по всему пространству в его голове, больно зацепив нервы, из-за чего в висках запульсировало, говорит Арсений, вырывая его из некого транса. — Ч-чего? — не сразу въехал он, поднимая на Арсения переполошенные, даже испуганные, глаза, словно Попов не сообщил ему, куда направляется, а за дрочкой застал. — В аптеку, говорю, пойду, таблетки надо купить, — повторяет более медленно Арс, с настороженностью во взгляде осматривая Антона с ног до головы. — С тобой всë в порядке? — спрашивает он, указывая на его панически искривлëнное лицо и вылупленные от шока глаза. — А, да-да, конечно, — кивает Антон, снизу вверх глядя на Арсения, словно ожидая, что тот скажет что-то ещë. — Ну... Ладно. Тогда я пойду, — жмëт он плечами, поправляя сумку на плече. — Стой, — Антон вскакивает с кровати, едва не наебнувшись из-за зацепившегося за ногу пледа и, чертыхнувшись, подходит к Арсу практически вплотную. — Ты... Зачем в аптеку? Ты заболел, чтоли? — За успокоительными, дурак, — улыбается Арс, поправляя сбившиеся волосы Антона. Шастун млеет и даже на секунду забывает, зачем вообще остановил Арсения и что ему от него было нужно, когда почувствовал осторожные, нежные движения пальцев Арсения в своих волосах, но достаточно быстро оклимался, представив, насколько это странно выглядит со стороны. — Последняя упаковка сегодня, — Арс вытащил из кармана сумки блистер, в котором оставалось ещë пару колëсиков, положив на тумбу. — А-а, — понятливо протянул он, проследив взглядом за тем, как Арс откладывает блистер на тумбу. — Я... Это, чего хотел-то, — с трудом оторвав взгляд от таблеток, мямлит Шастун. — Не мог бы ты заскочить в канцтовары за степлером, а то листы для злоебучего проекта нечем скреплять, а если они будут по отдельности, то мне Паша все мозги выебет. Пожалуйста. — Это он может, — усмехается Арс, кивая. — Хорошо, я зайду. — Спасибо, ты настоящий друг, — говорит немного напряжëнно Шастун, улыбаясь и обнимая Арсения, тычась носом ему в шарф, охуенно пахнущий его лëгким, едва ощутимым, но прекрасно подходящим ему одеколоном. — Ты это, аккуратно же? — отстранившись немного и с надеждой заглянув ему в глаза, спросил Антон. — Ещë бы, — Арс немного смущëнно улыбнулся. — Если что, сразу мне набираешь, хорошо? — Конечно, папочка, — беззаботно усмехается Арс, солнечно улыбаясь(блять, солнце так в июле не греет, как его эта замечательная улыбка), а у Антона от этого сраного "папочка" всë, что находится ниже пояса, в тугой узел завязывается, а мышцы живота сводит приятной, но так невовремя возникшей судорогой. Прекрасно, блять, он настолько ëбнулся, что его уже и дэдди-кинк заводит? Бля, кто-нибудь, остановите планету. — Прекрати это уже, ты ведь прекрасно знаешь, что со мной ничего не случится, и тот чувак ко мне больше не пристанет. Ты так хорошо его отлупасил в тот раз, что, я думаю, он хорошо запомнил. Антон слегка усмехается, вспоминая тот день, когда он впервые защитил Арса от мутного типа. Классно, конечно, было набить кому-нибудь морду и показать на что он способен, но и жить на свете и знать, что какой-то упоротый ублюдок мечтает изнасиловать Арса... Фу, пиздец, как же хорошо, что этого тогда не произошло. — Ладно, — сглатывая накопившуюся слюну, кивает Антон, последний раз обнимая его крепко-крепко и отпуская наконец. — Но тем не менее, если хоть одна шавка попробует!.. — Да-да, я знаю, знаю, — Арсений смущëнно улыбается, уводя взгляд в пол. — Буду осторожен. Пока, — он, улыбнувшись и махнув рукой напрощание, исчезает за покоцанной дверью общажной комнаты, которая с протяжным скрипом провожает его. Антон остаëтся в комнате один, и в какой-то момент его взгляд падает на пустой блистер таблеток Арсения, который тот забыл выбросить и оставил на тумбе. Антон, всë же не сумев побороть в себе любопытство, берëт его в руки, рассматривая. Свиду обычная упаковка таблеток, и любой другой человек просто бы выбросил еë в мусорное ведро и даже заморачиваться бы не стал, но Антон не такой. Он сжимает упаковку в руке так, что ладонь больно режет, и садится на край своей кровати. Считает пустые ячейки — десять, — и это количество поражает Антона до ужаса — и неужели Арсений съедает десять колëс успокоительных меньше, чем за месяц? "Пиздец, — думает Антон и пихает упаковку под подушку, не находя в себе силы смотреть на неë дальше и представлять то, как Арсений едва ли не каждый день выпивает минимум по одной таблетке. — Сколько же вреда ему приносит эта хуйня?" Антон вдруг невольно вспоминает, как в поезде, в первую ночь их знакомства, он встретил Арса на выходе из туалета с окровавленными, изрезанными руками... Он не может сказать точно, но почему-то ему кажется, что это случилось именно из-за них — из-за их отсутствия Арсений навредил себе... Антон трясëт головой, пытаясь избавиться от страшных мыслей, но они не уходят, а только всë копятся-копятся-копятся, одолевая и сдавливая голову Антона до нестерпимой боли, такой, что хочется орать и лезть на стену. Шастут сжимает зубы и тянется за телефоном. Пальцы его дрожат и не сразу попадают на клавиатуре по нужным клавишам, поэтому он пишет с жуткими ошибками. Но когда тугой интернет общаги открывает ему его запрос, то он сразу же жмëт на первый сайт. Могут ли успокоительные препараты разрушать клетки нервной системы? "Успокоительные препараты (седативные средства) могут оказывать негативное влияние на нервную систему при неправильном применении, длительном бесконтрольном приёме или передозировке. Последствия зависят от типа препарата, дозировки, длительности использования и индивидуальных особенностей организма." Вычитывает Антон, и, честно говоря, легче ему от этого не становится. Он кусает губу и продолжает: "Растительные успокоительные препараты на основе валерианы, пустырника, мелиссы, мяты и других растений обычно считаются относительно безопасными при соблюдении рекомендованных доз, однако могут вызвать аллергическую реакцию(сыпь, зуд), а также сонливость." Тут уже Антону становится чуточку легче, но всë же тревога не отпускает его — она по-прежнему впивалась цепкими лапищами ему в голову, в шею, в плечи, давя и вызывая дискомфорт и напряжение. Всех вышеперечисленных симптомов у Арсения нет, так что ставится два вопроса — первый, обязательны ли эти симптомы вообще, потому что все люди по-разному реагируют на тот или иной препарат, — и второй, пьëт ли Арсений эти травянистые препараты. Нужно будет невзначай спросить у него, когда он вернëтся. "Комбинированные препараты содержат как растительные компоненты, так и синтетические вещества. Длительный приём таких препаратов может привести к формированию зависимости и привыкания, нарушению функции печени, сонливости, снижению концентрации и заторможенности." А вот это уже чуть больше похоже на правду, потому что у Антона действительно складывается впечатление, что у Арсения зависимость от сраных таблеток. Хочется, конечно, думать о хорошем, но раз уж Арсений принимает успокаивающие препараты, то уже явно не всë хорошо. "Синтетические успокоительные при длительном применении или превышении дозировки могут вызвать снижение когнитивных функций(проблемы с памятью, концентрацией внимания), развитие зависимости и физической зависимости." — Так, блять, — ругается под нос Антон. Не успели его ошарашить возможные риски и последствия приëма этих всратых таблеток, о которых он, блять, даже не догадывался, как волной накатилось осознание — Арсений страдает потерей памяти из-за этой хуйни. Если он вдруг где-нибудь с кем-то будет выпивать, то будет очень уязвимым и ломким, и любой, блять, кому не лень, воспользуется этим случаем — воспользуется Арсением. Пазл в голове Шастуна медленно начинает складываться — Арсений принимает непонятно откуда взявшиеся, скорее всего, купленные без рецепта врача, таблетки, состав которых неизвестен, потому что нет основной коробки; пьëт, потому что у него случаются приступы внезапных панических атак, которые он может заглушить лишь этими всратыми таблетками, а иначе раздерëт себе все запястья в кровь; таблеток примерно десять, и два блистера в упаковке — считай, двадцать, один блистер уходит быстрее, чем за полмесяца, а значит, Арсений почти каждый день ловит такой приступ; быть может, Антон не видит и не знает всех приступов Арса, ведь до этого момента он был уверен, что они достаточно редки, и тогда можно сделать вывод, что Арс ему просто не доверят, что исключено, потому что Антон уверен на все тысяча из ста процентов, что это не так; остаëтся лишь тот вариант, что у Арсения просто-напросто лекарственная зависимость, от которой он теперь не может избавиться. Эта мысль подбивает Антона к ещë одной статье в браузере, на этот раз "к чему может привести лекарственная зависимость". "Физические последствия лекарственной зависимости: поражение внутренних органов, сердечно-сосудистые заболевания, когнитивные нарушения, аллергические реакции и интоксикация, нарушение работы дыхательной и эндокринной систем, гематологические нарушения, передозировка." "Ну пиздец", — думает Антон, вчитываясь внимательно в текст. Половины слов он, честно говоря, не понимает, но вот сама суть, что всë ебать как плохо может закончиться ему понятна. И от этого нихуя не легче. "Психологические и психические расстройства, вызываемые лекарственной зависимостью: депрессия и тревожные расстройства, психозы и галлюцинации, суицидальные мысли и действия, неадекватное поведение". Антон выключает телефон и откидывается на подушку, поражëнно смотря в потолок. Психозы. Арсений психует. Часто. И в поезде, и тогда, когда Антон спас его от изнасилования, и тогда, когда Антон уехал. Он ведь психовал на него, ведь так? А чем отличается психоз от обычного раздражения? Антон не знает, а узнавать подробно у него сейчас не было сил. Да — безответственно, но для него и так слишком много информации сейчас было вновинку — причëм, не самой лучшей и хорошей информации. Его голова гудит от перенапряжения и роя мыслей, что жужжат в его голове. Можно же селфхарм считать суицидальным действием? Наверное, нет, но блять, для кого как — сегодня ты режешь вены, а завтра, быть может, всë снова будет хорошо(хотя, Антон не уверен, что это нормально), или ты будешь лететь с крыши прямиком в пропасть. Его судорожный поток мыслей, что заполнил всë пространство в его голове и оказывал сильное давление, из-за чего начали болеть и пульсировать виски, обрывает звук поворота ключа в замочной скважине. Антон дëргается от неожиданности, едва не ударяясь головой об изголовье кровати. Обычно этот звук был тихим и вовсе не тревожащим, но сейчас, когда комната была настолько тиха, а остальные звуки перебил шум внутри головы Шастуна, этот звук был словно гром среди ясного неба — громкий, резкий, разрубающий заточенным топором повисшую тишину. На пороге появляется Арсений с пакетом из магазина. Он ставит его на пол, а сам принимается раздеваться, после чего проходит к их небольшому мини-холодильнику, который они купили на свои сложенные вместе деньги, ведь тот холодильник, что был предоставлен общежитием, накрылся медным тазом. — Купил шоколад по акции, прикинь — тридцать девять рублей, — усмехается Попов, оборачиваясь к Антону и показывая ему шоколадку в жëлтой упаковке. — Можно будет съесть после ужина, — и кладëт еë на дверцу. — Сколько? Тридцать девять? — переспрашивает Антон, с трудом вырываясь из оцепенения и пытаясь показать, что у него всë нормально, пусть и знает, что Арсений прекрасно понимает его враньë, но ничего не говорит, поэтому Антон продолжает притворяться. — Ебать, сколько они туда машинного масла налили, раз такая низкая цена? Арсений усмехается и жмет плечами, продолжая разбирать пакет. Антон внимательно за ним наблюдает, в который раз понимая, какой же Арсений красивый — особенно сейчас, когда комнату освещает лишь тусклый свет Арсового светильника, отчего на его бледной коже отображается мягкий оттенок жëлтого, а волосы, упавшие на лоб, отбрасывают тени, залегающие ему под скулы и глаза. Антон прикусывает губу, пытаясь отделаться от слишком прилипчивых и неподходящих в данный момент мыслей, но взгляд от него оторвать не может — с жадностью вглядывается в каждый его жест, наблюдает, как тонкие красивые пальцы раскладывают продукты по полкам, с особым интересом наблюдает, как Арсений засовывает к себе в первый ящик таблетки, за которыми, собственно, и ходил; смотрит за тем, как Арс отламывает небольшой кусочек шоколадки и — о, боги, — отправляет его в рот, прихватывая сухими, слегка кровоточащими губами. Антон сглатывает вязкую слюну, скопившуюся во рту, представляя, как эти самые губы сжимались бы вокруг... — Анто-он? — слышится, словно через толщу воды, голос Арсения, а потом Антон вдруг обнаруживает, что он щëлкает этими самыми, сука, пальцами, которые Антон тоже включал в свои сексуальные фантазии, представляя о том, как они бы сжимались на его плечах от удовольствия, пока Шастун обласкивал бы Арсения, прямо у шатена перед лицом. Он шарахается, испугавшись то ли столь близкого контакта с Арсением, то ли неожиданности, с которой тот появился рядом. Вообще, в последнее время Антон стал стараться как можно меньше соприкасаться с Арсением и зачастую ближе, чем на полтора метра к нему не подходил, ведь любой намëк на контакт с его телом равнялось крепкому мгновенному стояку, а краснеть и оправдываться перед Арсом не хотелось. Арсений этого либо действительно не замечал, либо профессионально делал вид, что не замечает, но Антон ему в любом случае благодарен — хотя бы лишних и неловких вопросов не задаëт, иначе Антон бы кончился. — Ты чего завис? — взгляд наконец-таки концентрируется на брюнете, и пусть его силуэт всë ещë немного расплывчатый и нечëткий, Антон всë равно его видит — то, как он склонился слегка над ним, аналогично выпятив назад пятую точку, чëтко представляя, как джинсы вокруг неë натянулись... Антон кусает губу и отводит взгляд, чувствуя, как горят от смущения щëки — твою мать, почему? Почему у его тела такая реакция на обыкновенное действие? Почему у него такая реакция на Арсения? Он что, пятнадцатилетний девственник, нуждающийся в сексуальной разрядке больше, чем в кислороде?.. Вроде же этот период давно закончился, так какого хуя? — Шоколадку будешь? — Арсений протягивает ему кусочек шоколадной плитки. Антон благодарно кивает, забирая у него слегка трясущимися в треморе пальцами шоколад и отправляя его в рот, раскусывая, тут же ощущая на языке неприятный привкус. — Фу, какая параша, — отфыркивается Антон, откладывая шоколад на тумбу. — Он на вкус как подсолнечное масло. — Не нравится? — удивлëнно приподнимает брови Арсений, присаживаясь на свою кровать напротив Антона. Шастун мотает головой, в отвращении кривя губы. — Странно. По мне так вкусно, — жмëт плечами он. — Я заберу тогда? — Арсений указывает взглядом на отложенный Антоном кусок шоколада. Шастун кивает. — Спасибо, — улыбается Арсений и забирает его себе. Антону снова приходится сглотнуть набежавшую слюну, когда он наблюдает, как шоколад упирается изнутри в его щëку, отчего создаëтся такое впечатление, что Арс ест не шоколад, а занимается чем-то чрезвычайно непристойным. Антон хмурит брови, пытаясь прогнать дурацкие мысли. За последнее время он стал слишком легко возбудимым — буквально одно действие, один жест, одна поза или слово, и всë, пиши пропало — узел внизу его живота стягивается моментально. А виной всему конечно же Арсений, который даже не подозревает, что является героем эротических фантазий Шастуна. А может, кстати, и подозревает(просто опять же профессионально делает вид, что ни о чëм не догадывается), потому что он стал слишком уж часто переодеваться перед Антоном, пытаться коснуться его, приблизиться, прижаться. Не то чтобы этого раньше не происходило, просто... Как будто всë было в два раза уменьшено, а может Антон просто не замечал, а стал обращать внимание только тогда, когда его это начало возбуждать. Но Антон прекрасно понимает — Арсений об этом узнать ни в коем случае не должен, поэтому он, переборов себя, отводит взгляд, наполненный почти неконтролируемой жадностью в сторону прежде, чем Арсений успеет его заметить. Остаток вечера они провели в тишине. Арсений сначала читал, потом отложил книгу и что-то смотрел в телефоне, хихикая иногда в подушку. Антон же всë не мог успокоить поток неупорядоченных мыслей, насыщающих его рвущуюся по швам голову. Он думал о многом, глядя в давно потухший экран телефона, но что посчитал он главным для себя запомнить, так это обязательно выяснить — неважно, с согласием Арсения, или же без него — безопасны ли эти мутные таблетки, которые он принимает, для его здоровья, и почему он так стесняется и не хочет о них говорить.