Случайная неслучайность.

Санкт-Петербург Февраль, 20 20:07 Эти две недели прошли для Антона в достаточно тяжелой, тягучей атмосфере. Часы тянулись намного медленнее и мучительнее, жутко болела голова и клонило в сон. Получалось даже так, что он засыпал на лекциях, и не раз получал за это по шапке, в основном от Павла Алексеевича — тот орал так, что аж уши закладывало. Вообще, Добровольский тоже в последнее время очень нервным стал — ему орать — хлеба не надо. Заметила это вся группа — даже Димке, который обычно вел себя ниже воды тише травы и никак не мешал, доставалось по полной программе. За все эти две недели Арсений так и не появился в универе. У Шастуна есть предположение, что он просто очень усердно его избегает, но все же ему не кажется это возможным — если Арс такой спец в этом, то Антон балерина. Причем, профессиональная балерина, танцующая в Большом театре в Москве. Ладно, Антон уже смирился с тем, что Арсений не хочет возвращаться к нему в общагу и живет у Павла Алексеевича в квартире, но то, что он не посещает универ — уже странно. А странно потому, что он посещал лекции даже при высокой температуре — такое было в начале учебного года. Но поехать к Паше домой или хотя бы узнать у Добровольского номер Попова, чтобы написать ему, смелости не хватало. Каждый раз, ложась спать, Антон думает о том, как же он там — что думает о нем? А думает ли вообще? Хочет ли как Антон исправить все? Или все еще обижается на него? И каждую ночь эти мысли буквально съедают его заживо, поглощают целиком и не позволяют мозгу нормально функционировать, затмевая собой все здравые мысли и перекрывая их своими габаритами. И что было особенно противным, так это то, что Антон никак не мог от них отделаться, отвлечься, ведь каждую свободную минуту все эти мысли и переживания атаковывали его, загоняя в ловушку. Как, в принципе, и сейчас — Антон, задумавшись и улетев в облака, не заметил, как нечаянно наткнулся на кого-то и чуть не сбил с ног. Снизу послышалось раздраженное бурчание и, кажется, даже проскользнул мат. Антону это ворчание показалось очень знакомым, и он, опустив голову вниз, встретился глазами с разъяренными глазами Павла Алексеевича. От этого взгляда преподавателя сердце, громко ухнув в груди и совершив пару кульбитов, упало в пятки, и Антон почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом. — Ой, П-павел Алексеевич, прошу п-прощения, я... Я не хотел, извините, — тараторит он, испуганно таращась на него. Поправив сумку на плече, он поспешил удалиться с места преступления, дабы Паша не уничтожил его на месте, ведь слова о том, что он действительно последнее время был злой, как собака, не шутка — Антон по себе знал, но Добровольский вдруг схватил его за руку, впившись в ткань зипки так, что — Шастуну точно не послышалось — нитки жалостливо затрещали. — Стоять, — просипел он низким голосом, дернув парня на себя и заставив того развернуться. Антон почувствовал, как по спине от этого жеста мужчины пробежали холодные неприятные мурашки. Он шумно сглотнул, остановившись напротив преподавателя и уже начиная морально настраивать себя на смертную казнь. — Пойдем со мной, — проговорив это, Паша, не дождавшись ответа Антона, потянул его за собой в, как Шастун понял, сторону своего кабинета. Коридоры постепенно начали наполняться студентами, и Антон то и дело встречался с ними взглядом. И в каждом из них — сочувствие. Искреннее, подлинное сочувствие. Антон нервно сглатывает. Он уже начинает в действительности бояться Пашу — он слышал, как тот орал как ненормальный на кого-то в соседней аудитории. Шастун тогда еще подумал, что повезло ему, что под горячую руку попал не он. Как же, блять, смешно. Когда же они все же дошли, Павел Алексеевич буквально впихнул его внутрь, хлопнув дверью так, что хлипкий и едва держащийся на соплях замок громко и жалобно лязгнул. Антон, обескураженный таким резким и раздраженным поведением преподавателя в его сторону — причем, Антон уверен, что ничего такого еще не успел сделать — испуганно прижался к стене, не представляя, чего ожидать от мужчины в дальнейшем. Добровольский провернул два раза ключ и, засунув тот себе в карман брюк, повернулся лицом к Антону, прожигая его убийственным взглядом, заставляющим все внутри Антона сжаться в напряжении. — Значит так, — прогремел он, и голос его, эхом отразившись от полуголых стен кабинета, ударил Антону в голову острой пульсацией. — Ты не выйдешь из этой комнаты до того момента, пока не расскажешь мне, что у вас произошло с Арсением. Этот заданный в лоб вопрос ввел Шастуна в небольшой ступор, заставив щеки густо покраснеть от смущения, а сердце забиться в два раза чаще. — Мы, э-э... Немного... Повздорили? — неуверенно начал Антон, сглатывая набежавшую вмиг слюну. — Ну, то есть мы сначала помирились, а потом... Так получилось, что мы снова разругались, — отводя глаза в пол, бормочет он, смущенный такой прямолинейностью мужчины. Он не рассказывал никому о наличии отношений(пусть и не до конца выясненных и обговоренных, но Антон уверен, что они точно есть) с Арсом. Даже Димка знает далеко не все — тот случай, когда он рассказал ему о случившимся и признался, что все же, как ни крути, кажется, любит Арсения, — был единичным. И сейчас делиться подобной сокровенной информацией — пусть Шастун и понимал, что Паша — дядя Арсения, и тот скорее всего ему все рассказывает(а иначе, как он узнал, что между ними произошел конфликт?) — было стыдно, смущающе и некомфортно. — Разругались? — переспрашивает мужчина, особенно выделяя это слово, словно это что-то сверхъестественное и в реальной жизни такое невозможно. — Ну да, — медленно кивает Антон, все еще пребывая в легком замешательстве — почему Паша так удивляется? Причем, он не просто удивлен — он шокирован этой новостью. Антон, конечно, от этого тоже не в восторге — все же, ссоры с Арсением — даже маленькие и незначительные недопонимания — всегда отражались на его ментальном здоровье. И отражались, как я могу напомнить, негативно. Но странно не это — ладно, удивлен, не ожидал; Антон тоже не ожидал, что опять все пойдет по пизде. Странно то, что Паша узнает о ссоре не от Арсения, а от Антона. Получается, они и не говорили вовсе, чтоли?.. — А что? Вы... Вы с ним не говорили? — озвучивает свои мысли вслух Антон, озадаченно смотря на мужчину. Он не понимает — как Арс мог жить с Пашей и не объяснить ему причину своего временного переезда от Антона к нему?.. И почему вообще Добровольский так поздно спохватился? Почему начал выяснять все это сейчас, а не тогда, еще две недели назад? Попахивало жаренным, и у Антона внутри стали зарождаться недобрые, отнюдь не счастливые мысли. Верх брало плохое предчувствие, и в животе завязывался неприятный, распирающий ком, заставляющий перебирать в голове множество самых худших вариантов того, что могло случиться с Арсением. И лучше эти варианты не озвучивать. — Нет, — отрезает Паша, и у Антона в груди что-то рвется — наверное, это была последняя надежда на то, что никакой из надуманных им вариантов не оправдается. — Нет, он... Он мне сказал, что у вас все хорошо, и... Собрав некоторые вещи, уехал к тебе в комнату, — мужчина озадаченно чешет затылок, метаясь по комнате и не представляя, куда себя примкнуть от накатывающих переживаний. Кажется, Антон начал понимать, почему он так нервничал вначале. — Что?.. — неверяще вытаращив глаза на мужчину, переспрашивает Антон. Ему не послышалось?.. Он сказал... Сказал, что поедет к Антону?... — Да я сам в ахуе, — проронил преподаватель, и тут же шлепнул себе ладонью по губам. — Ой. Прости, — спохватился он. — П-подождите, но... — не обратив абсолютно никакого внимания на то, что Добровольский сматернулся, перебил его всклокоченный и не менее встревоженный Антон. — Я... Я не понимаю, он сказал, что поедет ко мне и что у нас все хорошо?! — срывающимся на хрип голосом вскрикнул Антон, уже начиная серьезно паниковать. — Да, да, собрал вещи и уехал к тебе, — закивал головой Павел Алексеевич, и редкие кудряшки его шелковистых волос мило запрыгали от этого движения, но у Антона не нашлось пустого места в голове чтобы об этом подумать. — И я все это время думал, что он живет с тобой. Он мне даже в смс писал, что "у вас все классно, с Антоном фильм смотрим", ля-ля-ля-тополя! — Паша открывает чат с Арсением и показывает Антону это самое сообщение. И там действительно так и было написано ебаное: "у нас все хорошо", блять! Антон охуевше вылупленными глазами смотрит в экран телефона, раз за разом вчитываясь в текст сообщения: "Дядь Паш, не переживай, мы с Антоном поговорили, все разъяснили, и у нас все хорошо". Эта падла даже, блять, сердечко в конце сообщения поставила! Гадина такая, наврал всем, и даже не краснеет! — Он меня кормил-кормил этим враньем, а потом мне просто Шеминов позвонил и сказал, что мой Арсений, оказывается, универ не посещает! — восклицает мужчина, убирая телефон обратно в карман строгих брюк. — Я давай опрашивать его одногруппников, и те подтверждают, что он не ходил! — М-мне... — перебивает его Антон, шокированно глядя куда-то сквозь преподавателя. — Я... Я думал, что он у вас живет... Что... Что не хочет ко мне возвращаться, и поэтому остался у вас, — Шастун чувствует, как от страха — нет, животного ужаса — ползущего по венам к мозгу и отравляющего его переживаниями, кровь в жилах стынет, сердце замирает, время словно останавливается. Слова Паши теперь слышатся как через призму воды, а в голове жестко и неконтролируемо пульсирует лишь один-единственный вопрос — где Арсений? Где его Арсений?

***

21:17 — Твою мать! — шипит в раздражении Павел Алексеевич и швыряет телефон на стол, да с такой силой, что тот, ударившись о поверхность стола и отрекошетив, чуть не упал на пол. Мужчина раздосадованно закрыл лицо ладонями в надежде спрятать от Антона свою безысходность, не показать, что он не знает, что делать. Но не получается — запах этого липкого, расползающегося изнутри, жгучего и неприятного чувства — чувства неуверенности — заполонил собою все то небольшое пространство кабинета, забравшись под кожу и начав покалывать мелкими иглами внутренности. Антон, переборов дрожь в руках, все же подбирает откинутый ранее преподавателем телефон в руки и трясущимися в треморе пальцами набирает контакт, которому они звонили уже миллион раз — "Татьяна Попова". Вероятно, это мама Арсения. В очередной раз раздается громкая и долгая череда гудков, но трубку так никто и не поднимает — только записанный голос автоответчика раздается в конце: "Абонент сейчас не в сети. Пожалуйста, повторите попытку позже." Шастун растерянно выдыхает, тоже не представляя, что и делать — Арсений трубки не берет, родители его — что мать, что отец — недоступны. Телефона сестры или брата у Паши нет. Что делать? Куда бежать? Именно этими вопросами они оба и задаются в течение часа пока пытаются дозвониться хотя бы кому-то. — Я... Я не знаю, что делать, — все же признается Паша, проводя ладонями по своему лицу, словно пытаясь стереть с него ту панику, тот испуг, который им сейчас обладал. — Его нет уже больше двух недель, я... Он замолкает, глядя на Антона. А у самого Шастуна в глазах слезы — он тоже не знает. Не знает, что с Арсением, не знает, где он, не знает, что делать и как вообще искать его. И это пугает его. Но что поистенне страшно, так это, что Арсений недоступен. И неясно, почему. Сел телефон? Сломался? Потерял? А может, что намного хуже? Антон чувствует, как пальцы на ногах от накатывающей паники сводит судорогой, а внутри все скручивается в один огромный плотный узел. Он смотрит на Пашу, видит, что тот находится в том же состоянии, и понимает, что контуры его фигуры размываются. Размываются из-за слез. Горячие ручьи, не успел Антон понять, что произошло, полились вниз, обжигая щеки, словно ему к коже приставляют раскаленную железку, ставя своеобразное клеймо. Паша, понимая, что Антон начинает серьезно паниковать, протягивает ему тоже дрожащую, не менее, чем у Шастуна, руку, и накрывает своей ладонью его, начиная осторожно поглаживать ее большим пальцем. Антона это немного заземлило, вернуло в реальность, спустило с небес — Паша дал ему просто понять, что он не один — но особо не помогло. Сердце продолжало все также лихорадочно биться о грудную клетку, словно пытаясь сломать ребра, пульс зашкаливал, а кровь уже стучала в ушах. Но Добровольский хотя бы был рядом. И от одного этого факта — что Антону не предстоит это все одному разгребать — ему становилось легче. Чуть-чуть, но легче. — Антош, — начинает он хриплым, слегка посаженным голосом — очевидно, он тоже нервничал, и нервничал не меньше Антона, но старался этого не показывать, дабы не пугать Шастуна еще сильнее. — Антош, посмотри на меня, — он несильно сжимает его ладонь, пытаясь заставить Антона обратить на себя внимание. — Антош, послушай меня. Я понимаю, ты боишься, не знаешь, что делать. Я тоже, тоже очень боюсь, — он специально делает акцент на последнем слове, и Шастун именно в этот момент словно просыпается — взгляд его становится яснее, и он фокусирует его на мужчине. — Я все понимаю. Но если мы хотим найти Арсения, мы должны действовать. А чтобы действовать, нужно думать, и думать холодно, трезво. Понимаешь? — Антон кивает. — Отлично, — Паша облегченно выдыхает, немного отстраняясь. — Хорошо. Он замолкает ненадолго, видимо, о чем-то думая. Антон в этот момент сидит молча и смотрит куда-то в пол. Он снова сейчас не здесь, где-то в мыслях, а возможно даже в воспоминаниях, потому что глаза Арсения — голубые, красивые, показавшиеся Антону когда-то самыми холодными, ледяными глазами на свете — заплаканные, заполненные слезами глаза стоят сейчас в памяти и никак не хотят пропадать. Они словно въелись под кожу, как и едкое молчание в тот момент на кухне, разъедающее его изнутри до сих пор. Зачем он столько гадостей наговорил Арсению тогда?.. Можно же было решить этот вопрос по-другому! Зачем?! Антон кусает губу, пытаясь прогнать от себя навязчивые мысли, и на помощь ему приходит Паша, который, кажется, надумал себе уже какой-то выход из ситуации. — Значит так, — он вдруг хлопнул ладонью по столу, привлекая к себе внимание Антона и заставив того вздрогнуть от неожиданного громкого звука. — Поступим так, — он тянется за лежащими в подстаканнике небольшим заметочным листочком и ручкой, разгребает хлам на столе и принимается что-то громко чиркать ручкой на этом самом листочке. После того, как он закончил, он протянул этот листочек Антону, и Шастун понял, что Паша писал ему номер телефона Арсения. — На. Забирай. Будем отслеживать появление его в сети. Я этого делать регулярно не смогу, так как буду постоянно занят, и поэтому заниматься этим будешь ты, — Шастун кивнул, забирая листочек и засовывая его себе в карман. — Утром и вечером нужно ему звонить, а также проверять во всех соцсетях. Ну, мало ли что. Справишься? Антон снова кивнул. Конечно, справится. Пока у них нет никаких серьезных зацепок, поэтому остается только сидеть и ждать хотя бы малейшего шороха, чтобы уже через него выйти на правильный путь. После того, как Паша отдал ему листик и еще несколько раз сказал о том, что Арс обязательно найдется и чтобы Шастун сильно не переживал, ведь Арсений не дурак — в конце концов, одумается и вернется; шатен отправился к себе в комнату. Остаток этого вечера прошел для Антона словно в тумане; он был окутан каким-то плотным забвением мыслей, из которого он никак не мог распутаться и выкарабкаться. Пока был в душе, два раза чуть не уронил шампунь. Его не смущали ни другие парни вокруг, тоже пришедшие помыться в другие кабинки, ни стоящий запах сырости — он был полностью поглощен мыслями, скачущими с одной темы на другую словно блохи. Причем, конкретно того, о чем он думал, выловить было невозможно — обо всем сразу. Все же закончив, Антон вернулся в пустую, мрачную, холодную, безжизненную без Арсения комнату. Да, Попова ему очень не хватало. Он дополнял собою, своим теплым солнечным светом, своей лучезарной улыбкой, своими добрыми, ясными голубыми глазами скудный интерьер этой малюсенькой, вовсе неуютной без него комнаты. Насыщал ее — серую, мрачную — яркими красками, заполнял ее сладким, одурманивающим запахом своих волос, своей кожи, своего тела. В каждом уголочке этой каморки — он. Его частичка, отголосок его голоса, смеха. Нечеткий контур его прекрасной улыбки. Яркий блеск его глаз. Эта комната буквально дышит им. А без него — сразу же умирает. Как и все радостные чувства внутри Антона. Шастун, повесив голову, ложится на его кровать, застеленную уже как две недели кофейным пледом с котиком. Бережно складывает его, убирая в сторону, и забирается под одеяло, зарываясь носом в подушку. В его подушку. В пахнущую им подушку. Арсений пах очень вкусно. Антон не мог сказать, чем конкретно, но его этот тонкий шлейф всегда погружал Шастуна в атмосферу полного спокойствия, блокировал все лишние мысли. Арсений был для него своего рода успокоительным — Антон теперь понимает, как же сильно нуждается в нем. В том, чтобы он был рядом. Антон прикрывает глаза, и на него тут же сыплются множество воспоминаний, связанных с Арсением. И то, как они впервые увидели друг друга в этой комнате. И то, как впервые заговорили. И то, как курили первого сентября в подсобке. Как он смотрел тогда на Арса, думая о том, какой же он чертовски красивый. Вспоминается и то, как они вместе готовились к новому году, как всей дружной компанией украшали актовый зал к празднику. И то, как Шастун сломя голову бежал по коридорам Арсу за таблетками. Как они потом смотрели фильм, и как потом поссорились — так глупо это было, на ровном месте. Только нервы друг другу помотали. Вспоминается и их первый, смазанный поцелуй, который ни один, ни второй так и не смогли ощутить по полной. Это представилось возможным лишь вечером того же дня — Антон никогда не забудет, как красиво и элегантно Арсений выгибался тогда, как сладостно, тихонько стонал, как хватался за его плечи, прижимаясь близко-близко, кончая. Вспоминает, как потом еще очень долго любовался спящим Арсением — тем спокойствием, выраженным у него на лице. Вспоминает, как они ссорились, и как Арсений на него смотрел тогда — жалобливо, забито. Вспоминает это все, и внезапно ему становится так невыносимо, что он хватает телефон с полки, находит еще неначатый чат с Арсением и пишет первое сообщение: Вы: "Арсений" 21:48 И следом: Вы: "Арс" 21:48 Вы: "Арсений, скажи, прошу, где ты" 21:50 Вы: "Пожалуйста" 21:51 Вы: "Паша волнуется" 21:55 Вы: "Арс" 21:55 Вы: "И я тоже..." 21:56 Отправляет он череду сообщений, а после, еще раз взглянув на напечатанный текст, отложил телефон обратно на тумбочку. В груди теплился малюсенький огонек надежды на то, что Арс все же прочитает, что появится в сети и что в скором времени найдется. Но сообщения так и остаются непрочитанными, и даже недоставленными.