Двойное свидание

На следующий день дождь наконец прекратился. Солнце выглянуло робко, словно извиняясь за вчерашнее, и школьный двор начал медленно просыхать. Но Чхве Субону было не до погоды. Он стоял у входа в музыкальный класс, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на дверь так, будто за ней прятался дракон. – Ты уже полчаса тут стоишь, – заметил Дэхо, проходя мимо с мячом в руках. – Заходи. Что ты теряешь? – Гордость, – ответил Субон. – Остатки достоинства. Possibly life. – Она тебя не убьёт. После того, что произошлось в столовой... Конечно она зла. Но злые люди не убивают. Они кричат. А ты сам кричишь постоянно. – Это другое. Я кричу от радости, а она кричит от злости. Different volume. – Громкость одинаковая. Интонация разная. – Ты разбираешься в интонациях? – У меня четыре старших сестры. Я разбираюсь во всём, что связано с женским гневом. Су глубоко вздохнул, поправил волосы – фиолетовые пряди сегодня были уложены особенно тщательно, – и толкнул дверь. Ноыль сидела у окна с гитарой на коленях. Она не играла – просто сидела, перебирая струны, и смотрела на мокрые ветки за стеклом. Увидев Субона, она не удивилась, не обрадовалась. Просто подняла бровь. – Ты? – Я, – подтвердил он и закрыл дверь. – Можно? – Ты уже зашёл. – Это да. Но я спрашиваю на будущее. – На будущее нет. Сейчас – говори. Бон подошёл ближе. Остановился в нескольких шагах. Он много раз прокручивал эту речь в голове. Всю ночь, всё утро, всю дорогу до школы. Он даже записал её в телефон – без рифмы, без английских слов, просто слова. – Я был неправ, – начал он. Голос дрогнул, но он продолжил, – Я не должен был петь ту песню. Не там и не при всех. Это было глупо и жестоко. Я выставил тебя на посмешище, нарушил твои границы. И я понимаю, что доверие после такого не возвращают. Кан молчала. Её лицо ничего не выражало. – Я не прошу простить меня сразу, – продолжил он. – Я не прошу забыть, а просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю, что я сделал. И мне жаль. По-настоящему жаль. Ты была моей музой. А я превратил это в цирк – это было неправильно. Тишина. Гитара в руках Но тихо звякнула струной. Она смотрела на него долго... Очень долго. Он уже приготовился к тому, что она скажет «уходи», но она сказала другое: – Ты правда готовился это сказать? Сам? Без рифмы? – Сам, без рифмы. И без английского. I trained specifically. – «Тренировался»? – Да! Я полночи репетировал. Дэхо сказал, что важна интонация. Я не понял, что это значит, но старался. Уголок её губ дрогнул. – Ты всё ещё идиот, Чхве Субон. Или, как тебя там называли... Танос. – Я знаю, но я пытаюсь исправиться. – Точно? – Да. Я больше никогда не буду петь про тебя в столовой. И вообще не буду петь про тебя без твоего разрешения. Клянусь! — Клянёшься... Но на чём? – На имени Таноса! Она покачала головой. Но теперь не с осуждением. Скорее, с усталой нежностью. – Ладно, Субон. Я всё ещё очень зла. Но я вижу, что ты стараешься. Это... что-то значит. – Правда?! – Правда. Но это не значит, что я готова снова быть твоей музой. Сначала ты должен доказать, что умеешь думать, прежде чем делать. – Я докажу! Я буду думать! Я уже начал! Вчера я подумал целых три раза! – Три раза это хорошо. Продолжай в том же духе. Она чуть заметно улыбнулась, почти неуловимо. Но Бон заметил. И его сердце, которое всё это время висело где-то в районе пяток, медленно вернулось на место. Вечером, когда вся компания снова собрались в «Старом поезде», Чхве вошёл последним. Он не кричал, не размахивал руками, не читал рэп. Просто сел за стол, заказал рамён и тихо сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: – Она сказала, что я должен думать, прежде чем делать. Я думал три раза, This is a record! – Три раза это много, – серьёзно сказал Минсу. – Твоя осознанность повысилась? – Я тоже заметил, – добавил Намгю. – Ты сегодня никого не сравнил с едой. – Я работаю над этим, очень тяжело.