Начало его разрушения

После слов Бо о том, что она должна уйти, Винсент не ответил. Он просто встал, отодвинул стул и вышел из кухни, будто ему вдруг стало тесно. Коридор был тихим, и дверь в маленькую комнату, где она ночевала, всё ещё оставалась приоткрытой. Он остановился на пороге — не из колебаний, а будто что-то удерживало его от резкого движения. Комната была простой, почти пустой… но в ней остался след. Её след. Он вошёл. На кровати — аккуратно смятый плед и подушка, на которой ещё угадывался лёгкий изгиб, оставшийся после её головы. Он медленно поднял плед, словно он был чем-то хрупким. Запах был еле ощутимым — не парфюм, не косметика, а что-то простое, земное, тёплое. Чужое. И при этом уже странно знакомое. Он задержал дыхание, чтобы не показать себе же, что этот запах задел его сильнее, чем должен был. Он аккуратно сложил плед и положил его на место — так, как будто боялся нарушить невидимый порядок. Окинул комнату взглядом ещё раз… и вышел.

***

Мастерская встретила его привычной теплом и запахом дерева и воска. Обычно ему нужно было время, чтобы «включиться» в работу — заставить голову переключиться. Но сегодня всё иначе: мысли будто сами потекли в руки, в движения. Пальцы уверенно собирали инструменты, формы, отмеряли детали,плавили воск. Но сколько бы он ни работал, мысли всё равно возвращались к ней. К тому, как она смотрела на него вчера — испуганно, но будто с верой. Как спросила: «Ты правда вернулся?» Как будто это что-то значило. Он швырнул кусок воска на верстак. Злился — на неё, на себя, на то, что не может выкинуть её образ из головы. Она была слишком… живая. Слишком открытая миру, который только и делал, что бил её со всех сторон. И всё равно она смотрела честно. Это раздражало. Это цепляло. Он уже снова взялся за работу, когда услышал шаги. Сначала один знакомый — тяжёлый, уверенный, Бо. Но вслед за ним… мягкие, тихие, почти осторожные. Её. Они остановились прямо у двери его комнаты.       — Эй, — позвал Бо. Голос у него был глухой, будто он не знал, с чего начать. — Мы… Винсенту пришлось подняться, и пройти. В дверях стояли двое. Бо, сложив руки на груди и хмурясь, как всегда, когда хотел быть строгим. И она — всё ещё немного растерянная, босиком на полу, в рубашке, которая была ей велика. Её волосы были растрёпаны после сна, и этот вид почему-то ударил по нему сильнее, чем надо. Бо продолжил уже гораздо уверенее:       — Нам нужно поговорить. А взгляд девушки встретился с его — тихий, осторожный… и почему-то будто тёплый, как будто она рада его видеть. Его. И он понял: спокойного утра больше не будет. Бо поднялся наверх первым, коротко бросив через плечо:       — Останься здесь, никуда не уходи. Джена послушно кивнула, и когда мужчины скрылись за лестницей, она направилась в ванную. Закрыв дверь, она позволила воде стекать по лицу, смывая пыль, страх, холодные следы ночи. В зеркале отражалась девушка, которая выглядела так, будто прожила неделю за одну ночь. Но ты жива, сказала она сама себе. Сегодня — жива.

***

Тем временем Бо уже толкнул дверь в мастерскую. Помещение встретило его теплом и тяжёлым запахом расплавленного воска — густым, сладковатым, чуть удушливым. Ровные ряды форм, инструментов, металлических подставок, застывших лиц и рук в углу делали комнату похожей на странную смесь храма и кладбища. Винсент, склонившись над нагревателем, осторожно перемешивал тёмно-янтарный воск длинной металлической палочкой. Движения его были точные, почти нежные, будто он работал не с воском, а с живой плотью. На столе рядом застывала новая заготовка — половина человеческого плеча, настолько реалистичная, что казалось, вот-вот под кожей дернётся мышца. Бо прислонился к стене:       — Нам надо поговорить. Винсент не повернулся, продолжая аккуратно выливать тонкую струю воска в форму — так ровно, будто каждый миллиметр имел значение.       — ...       — Ты привёл сюда девушку, — начал Бо, голос у него был тяжёлый. — После того, что вчера произошло. Винсент поставил ёмкость, но не обернулся. Только мышцы на спине чуть напряглись.       — Она бы не выжила.       — Не о том, — Бо шагнул ближе. — Ты никогда никого не приводишь. Никогда не вмешиваешься. Никогда не возвращаешься за кем-то. Винсент стиснул металл так, что костяшки побелели.       — Это не имеет значения.       — И всё же ты вернулся, — тихо сказал Бо. — И спас её. Эти слова слишком громко зазвенели в раскалённой тишине мастерской. Винсент резко поставил инструмент, так что металл стукнул по столу.       — ...?       — Я уезжаю в город, — прямо ответил Бо. — Она должна остаться здесь. Пауза.       — И ты присмотришь за ней. Винсент повернулся медленно. Глаза его были тёмные, тяжёлые. Но в них — ни отказа, ни согласия. Только раздражающее, тянущее изнутри чувство, которое он сам себе объяснить не мог.       — Я не… — начал он.       — Она одна, — перебил Бо. — И напугана. А лес… ты видел, что там бывает. — Он прищурился: — И после вчерашнего ты единственный, кому она хоть немного доверяет. Это прозвучало почти обвинением. Винсент сжал челюсть. Знал, что спорить бессмысленно. Знал, что Бо прав. И знал ещё кое-что: он всё равно бы не отпустил её одну.       — Делай что хочешь, — бросил он. Для Бо этого было достаточно. Он развернулся и вышел — быстрым, уверенным шагом.

***

Когда Винсент спустился немного позже, он услышал, как вода в ванной стихает. Дверь тихо открылась — и Джена вышла, робко поправляя влажные волосы. Она выглядела… живее. И почему-то от этого внутри у него всё сжалось сильнее, чем от любых ран или усталости. Он остановился на лестнице, не двигаясь. Не мог — пока она не подняла на него взгляд. Большой. Осторожный. Тёплый. И в этот момент он понял: день будет куда сложнее, чем он рассчитывал. Винсент остановился на лестнице, когда увидел её. Он молча смотрел, как Джена нерешительно выходит из ванной, поправляя влажные волосы. Она выглядела по-другому — умытая, но всё ещё настороженная, будто не знала, можно ли вообще дышать спокойно. Она заметила его взгляд и чуть вздрогнула, но не от страха — скорее от неожиданной близости. Он прошёл мимо, лишь слегка кивнув. Не сказал ни слова. Джена обняла себя за плечи и пошла в гостиную, присела на край дивана. Несколько секунд она молчала, будто настраиваясь, а потом тихо произнесла:       — Спасибо… за вчера. Он остановился, не оборачиваясь. Не ответил. Пальцы на мгновение сжались — едва заметно.       — Если бы вы не пришли… — её голос дрогнул. — Я бы не выбралась. Тишина. Он даже не повернул голову.       — Вы спасли меня… — продолжила она, едва слышно. — Спасибо. Он стоял неподвижно, как статуя из своей же мастерской. Но по напряжению плеч было ясно — каждое слово она вложила глубже, чем он хотел бы принять. Наконец Винсент медленно выдохнул — не раздражённо, скорее… так, будто эти слова сдвинули что-то внутри. И ушёл на кухню. Без ответа.

***

Джена осталась одна, обхватив руками колени. Ей показалось, что он не услышал. Или не захотел. Но каким-то странным образом отсутствие ответа не ранило. Он слушал. Просто молча. Впервые после ночи в лесу она почувствовала, что её сердце стучит ровно.

***

На кухне Винсент стоял у стола, сжимая холодную кружку так сильно, что стекло могло бы треснуть. Он смотрел куда-то в механизм под потолком, лишь бы не думать о том, что творится внутри. То, как она смотрела на него… Это было лишним. Слишком личным. Бо вошёл через минуту — громко, как всегда, когда хотел дать понять, что он здесь.       — Я уеду ненадолго, — сказал он. — Заберу то, что нужно. Пауза.              — Ты останешься. Винсент не поднял глаза. Только чуть напрягся, что для Бо было равносильно целой фразе. Брат продолжил:       — Присмотри за ней. Ответа не последовало. Только тихий скрип кружки в его ладонях. Бо выдохнул — почти устало — и добавил:       — И постарайся… не быть таким, — он махнул рукой, — мрачным. Но Винсент даже не дрогнул. Бо понял намёк и ушёл.

***

Когда дверь закрылась, дом окутала плотная тишина. Джена сидела в гостиной, руки аккуратно сложены, взгляд направлен в окно. Она думала о своём — о том, что снова осталась одна. Что её опять бросили. Что мир снова оказался сильнее. А в кухне стоял Винсент. Молчаливый. Неподвижный. Но в первый раз за долгое время — не один. И только он знал, что именно это и пугало его больше всего.