Лето, когда Саньлан умер

То зыбкий хаос был, лишенный форм и линий,

Как первый очерк, как пятно,

Где взор художника провидит стан богини,

Готовый лечь на полотно.

Шарль Бодлер — Падаль

В металлическом подносе, разбитом на пять секций, осталось две свободных. Аппетита не было, но для вида Се Лянь взял горстку риса, несколько вытянутых ломтиков огурца и горсть морской капусты. Му Цин тоже не ел, а бестолково выковыривал косточки из рыбы и сморкался каждые пять минут. Он не использовал одну салфетку дважды, поэтому в ход пошла уже вторая пачка. — Шел бы ты отсюда со своими соплями, — возмутился Фэн Синь. — Тебе грех жаловаться. Мы этого трубача целый день терпели, — сказал Пэй Мин. Он занял четвертое, обычно пустующее, место за их столом. После розыска Линвэнь слегла с пневмонией, Ши Уду выпустился год назад, так что выбирать ему не приходилось. — Гайморит — это не заразно, — прогнусавил Му Цин. — Зато противно, — Фэн Синь, приподнявшись над стулом, сдвинулся ближе к Се Ляню. — Потерпишь. Скоро экзамены, а я две лабораторных пропустил. Пришлось просить конспект у Го Джинхэя! — И как ты это пережил… Парочка продолжила перепираться. Пэй Мин, явно позабавленный, наблюдал за ними, откинувшись на спинку стула. Похрустывая огурцом, Се Лянь глянул на циферблат в двадцатый раз, но стрелка часов будто застыла на месте. В помещении было душновато, Му Цин казался слишком громким, солнце за окном — слишком ярким, столы — слишком желтыми. Хотелось снять кардиган, но подмышки уже промокли, и Се Лянь терпел дискомфорт, лишь бы остальные не увидели позорные пятна. Изредка он невзначай поднимал локти, чтобы ткань отлипла от кожи, но облегчения это не приносило. — Цзян Си — настоящий гений, — нахваливал учителя биологии Му Цин. — У него столько идей, которых нет ни в одном учебнике. Ему нужно не преподавать, а писать собственную книгу! — Флаг ему в руки, но после того, как я сдам литературу, — вмешался Пэй Мин. — Я еще старых «гениев» не доучил. — У тебя допы мадам Мо ведет? — удивился Фэн Синь. — Как ты ее терпишь, она же ведьма? — Не всем дано находить общий язык с женщинами. Се Лянь не заметил, как разговор переключился на дополнительные занятия. На обычных уроках он кое-как отсиживался, слушая учителей вполуха, но на подготовке к экзаменам в классе оставалось всего несколько человек, и работать приходилось в полную силу. С тех пор как Хун-эр пропал в лесу, Се Лянь не посетил ни одной консультации. Лань Цижэнь пока молчал: одна из привилегий наследника «Сяньлэ» заключалась в том, что администрация школы ни разу за двенадцать лет не посмела сказать о нем хоть одно плохое слово. Цзюнь У, наоборот, хвалил его при каждой возможности: когда делал объявления, произносил мотивирующие речи или даже награждал других учеников. Однако всему есть свои пределы. Настроение испортилось еще сильнее. Когда казалось, что хуже уже быть не может, Му Цин спросил: — А вы заметили, что Хэ Хун больше не ходит в столовую? Се Лянь, не донеся огурец до рта, клацнул зубами друг об друга. Пэй Мин приподнял одну бровь, но промолчал. — Намекаешь, что он теперь цзянши? — воодушевился любитель страшилок. — Руки, вроде, гнутся, но я нарисую амулет, если Цин-Цин испугался. Под конец Фэн Синь засюсюкал, за что получил сопливой салфеткой в лицо. Пэй Мин вовремя привстал, чтобы не дать им начать драку посреди школьной столовой. Обычно этим занимался Се Лянь, но сегодня ему было не до того. Он плохо спал и теперь даже думал шепотом, боясь собственных мыслей. — Вообще-то, — назидательным тоном продолжил Му Цин, — Си-лаоши рассказывал, что после травмы головы у человека могут развиться различные психические отклонения, в том числе антисоциальное поведение, агрессия, парафилии… — Звучит так же, как Хэ Хун до травмы, — Фэн Синь сложил палочки на край чистого подноса. — Что ж, если начнут пропадать люди, мы знаем, на кого идти с вилами, — попытался разрядить обстановку Пэй Мин, но Му Цин серьезно ответил: — Вчера его соседка умерла. — Что? — Се Лянь впился пальцами в край стола. — Старушка одна, мама у нее молоко покупала. Немного чокнутая, но безобидная. Жила одна, несколько дней дверь не открывала, вот и вскрыли с полицией. Сердце остановилось. «Невысокая? — хотел уточнить Се Лянь. — С седым пучком на голове, в платье в цветочек? Носит браслет из пяти нитей?». Однако вместо этого он сказал: — К чему ты это рассказываешь? Пожилая женщина избавилась от всех страданий, перейдя на другой берег. Причем тут Хун-эр? — Откуда ты знаешь, что она была буддисткой? — Му Цин задумчиво промокнул нос. — Я не знал, — как можно спокойнее ответил Се Лянь. — Ребят, с вами было очень интересно, но я, пожалуй, пойду, — не дожидаясь ответа, Пэй Мин задвинул стул. — Я тоже. Нужно пораньше подойти к Лань Цижэню, — соврал Се Лянь и сгреб вещи на ходу. Ему повезло не столкнуться ни с Ци Жуном или его дружками, ни с одноклассниками, которые тоже готовились к экзамену по истории и знали о прогулах. В кардигане было жарко, а без него холодно — ветер насквозь бил по влажной коже, пронзая до костей. По пути Се Лянь несколько раз снимал его и надевал снова, пока не обвязал вокруг пояса. Кашемировые рукава вытянутся, но проще выбросить вещь, чем мучиться. Он шел без цели, петляя между улиц. В центре города домики были одинаковые: деревянные, с мансардой и двускатной крышей. Их строил прадедушка Се, привлекая первых работников фабрики. С годами город расширялся, сливался с деревеньками, разбросанными вокруг Призрачного леса. Люди здесь жили с незапамятных временем, хотя неясно, чем они зарабатывали до появления «Сяньлэ». Когда Се Лянь проходил мимо немногочисленных кафе и магазинов, хозяева обязательно приветствовали его и зазывали внутрь. Привыкшие к роскоши мама и тетя часто жаловались, что устали жить вдали от торговых центров и спортивных комплексов, скучали по театрам, гастролирующим певцам, уличным промоутерам и даже пробкам. На летних каникулах семья, конечно, путешествовала по стране и за границу, но женщинам этого не хватало. В хорошем настроении мама называла Сяньлэ «по-своему миленьким», в плохом — «ветхой серостью». Се Лянь всегда спорил с ней, рассказывая про чистый воздух, дружелюбных соседей и другие достоинства провинциальной жизни, но знакомые улицы впервые угнетали. Одни и те же стены, лица, дороги… Словно большая тюремная камера: с одной стороны городок зажимали горы, с другой — обросший предрассудками Призрачный лес. Даже отец верил этим россказням, настрого запретив домочадцам заходить туда, тем более в одиночку. В детстве Се Лянь, конечно, пробирался туда с Фэн Синем и Му Цином, но в самую глушь не заходил до розыска Хун-эра. На окраине жилых домов почти не было: владельцы пару лет назад переехали в новостройки около фабрики, побросав деревянные хибарки, но тропинки остались. Судя по следам жизнедеятельности, кто-то выгуливал здесь коз. Се Лянь двинулся по сухой дорожке вдоль леса. Высокие сосны стояли здесь задолго до появления прадедушки Се. Красно-коричневые стволы закрыли Се Ляня от солнца. Трава с трудом пробивалась из-под слоя старой желтой хвои, под ногами ползали муравьи, изредка мелькали красные спинки клопов-солдатиков, но насекомые не жужжали и не стрекотали, а птиц и зверей не было вовсе. Возможно, местные не считали это странным, но Се Лянь бывал в других лесах, крупных парках и заповедниках: он знал, что природа не должна быть такой мертвой. Когда он увидел бабочку, то без раздумий пошел следом. Странный эпизод с роем ночных мотыльков, уже не казался фантастическим. Теперь крылатые создания мелькали неподалеку целый день, и даже просыпаясь ночью, Се Лянь замечал серебристые прожилки за стеклом или на стене. — Жилан купила печенье с предсказаниями. Мне выпало «ждите чудо», и вот я вижу гэгэ. Как быстро сбылось! Хун-эр встретил его на перекрестке. На свете не было ни одной причины, по которой ему понадобилось бы тащиться в эту глушь после школы, кроме слежки за Се Лянем. Забавно, но среди всего, что Хун-эр сделал за последнюю неделю, это больше всего соответствовало его старому характеру. Красная ветровка полностью отстиралась, пластырь больше не скрывал круглый розовый шрам. Хун-эр выглядел здоровым и крепким, только кровь до сих пор темнела в глазу. — В следующий раз и мне прихвати, вдруг тоже сбудется, — Се Лянь поравнялся с ним и плотнее затянул на поясе кардиган. — Если гэгэ хочет печенье, пусть так и скажет, — Хун-эр сократил расстояние между ними до минимума. — Ты серьезно? — усмехнулся он, но сдался под пытливым взглядом. — Хорошо, я хочу печеньку с предсказанием. — Протяни руку, — его голос стал еще бархатистей. Се Лянь приоткрыл рот от удивления, когда Хун-эр действительно вложил ему в ладонь запаянное в магазинную пленку печенье из красного теста. «Так это был не флирт. А я думал, это просто фразочка, вроде „Звонили с небес, сказали, у них сбежал самый красивый ангел“», — устыдился Се Лянь и сломал рожки пополам. Бумажка змейкой выскочила наружу. — Что там? — спросил Хун-эр, приподнявшись на носках. — Ничего… — Се Лянь скомкал листок в руке. — То есть, день, говорят, удачный будет. — Не сомневаюсь, — сощурился Хун-эр. — Давай присядем. Долго гуляю — ноги не держат, — Се Лянь не соврал, хотя дело было не в усталости. Им пришлось вернуться на две улицы в сторону города, чтобы найти лавку. Вокруг топтало траву под три десятка куриц, но к тому моменту как они уселись, пернатые, квохча, скрылись из виду. Предсказание кололо ладонь. Отпечатанные на принтере буквы выстраивались в тревожную фразу: «Будет ли дорога легкой, возможно, решать не тебе, но идти по ней или нет — только твое решение». Неожиданно мудрая ему попалась печенька, хотя в сложившихся обстоятельствах совет звучал как угроза. — Как дела в школе? Мой братец не докучает? — спросил Се Лянь, так как Ци Жун эти дни был смурнее тучи. — Да нет, седьмой дорогой меня обходит. Даже жаль. Я придумал, что ему сказать, пока лежал в больнице. Кивнув, Се Лянь завел бессмысленный разговор о матери, которая сейчас шила пальто в странном стиле «лаген», вырезая из куска грубой ткани все геометрические фигуры по очереди. Ум его при этом занимала, конечно, не вышивка. Не будь Ци Жун так сильно тронут гнильцой, из него вышел бы талантливый психолог. Брат видел людей насквозь, зная, когда лучше не попадаться под руку дяде, когда польстить учителю, кого можно безнаказанно оскорбить и кто поддержит злую шутку. Он умел предсказывать опасность, словно канарейка в шахте, и будь Се Лянь чуть умнее, то уже сбежал бы словами: «Кажется, дождь начинается». Естественно, он остался на лавке. Так как Се Лянь сел на левый край, Хун-эру пришлось устроиться справа, и теперь он неестественно выворачивал шею. «Он ослеп на этот глаз, — догадался Се Лянь. — Давно или после удара?». Спрашивать было невежливо, учитывая, сколько лет Хун-эр стеснялся своего недостатка. Бабочка, обнаглев, ползла по колену Се Ляня. Каким-то образом он чувствовал прикосновение ее крохотных лапок через брюки. Серебристые сестрицы расселись на траве, где только что гуляли куры. Похоже, только эти живые существа и выносили присутствие Хун-эра. «Живые ли?..» — Я много думал о той ночи, — без вступления начал Се Лянь. — Честно говоря, это был самый страшный момент в моей жизни. Я чувствовал себя таким беспомощным… Злился, что это случилось именно с тобой, а не с кем-то другим, а потом злился на себя за эти ужасные мысли. — Заботиться о своих чувствах — это нормально, гэгэ. Хун-эр коснулся его руки. Ощущение прохладной кожи подстегнуло решимость Се Ляня и он сжал бледные пальцы. — Чувства… Не знаю, что я чувствовал последние четыре года. Я убеждал себя, что подыгрываю, потому что не хочу тебя обидеть, но на самом деле я ждал, правда ждал твоих записок, наших встреч, тебя самого где-то рядом. Ты был милым. Точнее, все в городе милые с наследником «Сяньлэ», но ты восхищался мной. Это было… приятно. — Гэгэ тоже очарователен, особенно когда смущается, — Хун-эр приподнял его руку, чтобы оставить на костяшках холодный поцелуй. — Я чувствую себя каким-то паразитом. Я пользовался тобой, но был в ответ недостаточно честен, недостаточно добр и благодарен. А теперь… Помнишь, в понедельник по школе пустили ведомость? — Хун-эр нахмурился из-за резкой смены темы, но Се Лянь продолжил. — Ту, где все под подпись обязались не ходить по лесу в одиночку. Я читал записки Хун-эра четыре года, и эти жуткие каракули — уж точно не его почерк. Поэтому у меня есть вопрос… если я скажу «спасибо» за все, он меня услышит? «Хун-эр» перестал улыбаться. Лицо физически не изменилось, но из-за холодного, пугающего выражения стало неузнаваемым. Оно принадлежало не ребенку-сироте, а кому-то более… сильному. В правом глазу мерцал алый свет. Се Лянь был рад, что почти не ел, потому что иначе его бы стошнило. Он инстинктивно сдвинулся на край лавки. Причина, по которой жители этих земель веками боялись Призрачного леса, сидела прямо перед ним. — Нет, — ответил призрак, не шевеля губами. — Ладно… — не дождавшись объяснения, Се Лянь медленно выдохнул. — Тогда как тебя зовут? — Мне нравится «Саньлан». Лес сохранял тишину. Дома вперились в Се Ляня черными, пустыми оконными проемами. Он запоздало понял, что все еще держит самозванца за руку. За четыре года Се Лянь привык радоваться при виде этого лица. Логически он понимал, что теперь этой плотью и кровью завладело другое существо, но новый Хун-эр был к нему также добр, как и старый. Если двадцать минут, которые Се Лянь провел над хладным трупом, были ужасны, то какой будет целая вечность без Хун-эра?.. Он многое хотел спросить, но правда пугала пуще смерти, и ему нужно было обдумать произошедшее наедине. Под пристальным взглядом призрака Се Лянь мог только проговорить, будто пробуя слово на вкус: — Саньлан. — Да, гэгэ, — радостно отозвался «Хун-эр». Правый глаз лопнул, выпуская наружу бесформенную массу краснее клена. Она сокращалась, словно сердечная мышца; на поверхности молниями проступали серебристые жилки. Мерцающее облако зависло над лицом Хун-эра, переливаясь, словно кровавый калейдоскоп. «Красиво», — подумал Се Лянь.