Лето, когда Саньлан умер

Доброжелательной стихии

Припав на ласковую грудь,

Прочертим, две души родные,

Восторгов параллельных путь,

Бок о бок, отдыха не зная,

До мной придуманного рая.

Шарль Бодлер — Вино любовников

Новенький кипкейс открылся с хрустом, распространяя по комнате запах пластмассы. DVD-плеер заглотил диск, и Фэн Синь, стоя напротив телевизора с двумя пультами в руках, запустил фильм. К этому времени Му Цин уже разложил на столике перед диваном круглые миски с орешками в сахарной глазури, чипсами и теплыми спринг-роллами. Се Лянь, смущаясь, просто сидел и ждал, пока они закончат. Он был бы рад помочь, но в технике не разбирался, а если бы мама вдруг заглянула и увидела, что он сервирует закуски, то наказала бы тетушку Му (такое уже случалось). Фэн Синь нажал «плэй» и комнату залила тревожная мелодия. Солнце засвечивало экран, так что Му Цин задернул обе шторы. Как только комната погрузилась во мрак, диктор зачитал: «Когда ужасный гнев становится причиной смерти — рождается проклятие». Се Лянь глянул на раскрытый кипкейс: с обложки на него, выглядывая из-за копны черных волос, таращился распахнутый глаз. — Опять какую-то дрянь принес! — вдохнул Му Цин, с ногами забираясь на диван. — Хоть бы раз что-то нормальное. — А чего ты чего ждал, «Сейлор Мун»? Хочешь сопливую ерунду — покупай сам. На первых же минутах фильма белый мужчина покончил с собой: сбросился с балкона высотки. Се Лянь, чувствуя дискомфорт, прижал подушку к животу обеими руками. У семьи Фэнь не было денег на проигрыватель, так что он позволял другу включать, что ему нравится, даже если потом приходилось несколько дней спать с ночником. — Ты просто эгоист, — возмущался Му Цин. — Хотя бы раз о нас подумал. — Да? А ты сейчас, видимо, нам орехи получше выбираешь? Му Цин, который действительно откидывал мелкие и кривые шарики в сторону, скорчил недовольную мину. Возразить было нечего, и в кой-то веки они провели целый час без споров. Фильм был крайне неприятным. Еще не прошли вступительные титры, как лохматый демон с обложки напал на несчастную домработницу. Отводя глаза экрана, Се Лянь занимал себя, высматривая в комнате проблески серебристых крыльев, но бабочки не показывались. Наверное, Саньлан был слишком далеко от усадьбы. Крохотные питомицы становились вялыми или засыпали в отсутствие хозяина. Се Лянь не спрашивал, как именно они связаны: хватило наблюдения. Когда стало ясно, что демоны — это неупокоенные духи матери и ребенка, убитых отцом семейства, Се Лянь призадумался. Мысль, что не только злодей и убийца, а даже хороший человек после смерти может причинять вред другим, была тревожной. Се Лянь еле-еле дождался конца, чтобы задать заготовленный вопрос: — Фэн Синь, а демоны всегда злые? Если душа не упокоилась с миром и осталась, неужели она всегда превращается в чудовище? — О, это будет долго, — закатил глаза Му Цин. — Интересный вопрос, — Фэн Синь стряхнул со штанов оранжевые крошки чипсов. — На самом деле, нет. У Японцев есть «мононокэ» — злые духи, как в фильме. Но существуют и «юрэй» — безобидные призраки, просто кино про них снимать не интересно. — А у нас что, по-другому? — Се Лянь подался вперед, чтобы сидящий посредине Му Цин не загораживал лицо Фэн Синя. — Мне всегда казалось, что у японцев нечисть злее, но, в общем-то, нет: у всех есть добрые и злые духи умерших, божества, проклятые предметы. Драконы, кстати, тоже, только морды разные, а еще… — Драконы же никогда не были людьми? — перебил Се Лянь. — Если это не духи, откуда они взялись? — Еще спроси, как зародилась вселенная, — пожал плечами Фэн Синь. — Считается, что из первозданного хаоса. Есть, конечно, существа, вроде девяти сыновей дракона, которых родили другие мифические твари. Если все они могут размножаться и умирать… — Остановись, не могу слушать эту ерунду, — возмутился Му Цин. — Ты что, правда в это веришь? — А почему нет? Или твоя биология отрицает существование души? — Конечно. Личность формируется мозгом, а не какой-то эфемерной ерундой. Homo sapiens — это человек разумный, — задрав нос, сказал Му Цин, но потом добавил: — Был, конечно, один врач, который якобы замерил, что душа весит двадцать один грамм, но его опыты опровергли. — А по-моему звучит правдоподобно: призрачный огонек как раз на столько и выглядит. — Мозг у тебя тоже на двадцать грамм выглядит. — Вот помрешь и увидишь. Ты с таким характером точно в какую-нибудь мелкую нечисть превратишься: будешь у невинных людей второй носок воровать. — Будь все это правдой, я стал бы божеством, а не демоном, — заявил Му Цин, тем самым доведя до Фэн Синя до хрюкающего смеха. — Почему ты об этом спросил? Се Лянь не сразу понял, что вопрос адресован ему. Слушая друзей краем уха, он думал о том, что демон, поселившийся в Хун-эре, вряд ли сначала был человеком. Когда Саньлан высвобождал из смертной оболочки истинную форму, тело Се Ляня вибрировало, как магнит, поднесенный близко к стали. Эта материя, казалось, не принадлежала к миру смертных. К тому же, Фэн Синь натолкнул его на мысль: если освобожденная от плоти сущность человека сжимается до размера крыжовника, то каким могуществом обладает Саньлан? Алое облако, даже частично погруженное в Хун-эра, растекалось на полкомнаты — они проверяли. — Первый раздел во всех учебниках по истории про мифологию, — спокойно ответил Се Лянь. — Подбираю тезисы для эссе. Как только Му Цин вспомнил об экзаменах, у него начался приступ «ботановской паники», как ее называл Фэн Синь, и вскоре друзья ушли. Се Лянь спустился на первый этаж, чтобы проводить их, потом вернулся в гостиную, выдернул технику из розеток, попросил прислугу убраться, а когда зашел в спальню, обнаружил в бежевом царстве чуждое, слишком яркое пятно: на кровати лежал человек в красном спортивном костюме. — Саньлан! — подскочив от неожиданности, Се Лянь запер дверь и прижался к ней спиной. — Что ты здесь делаешь? — Случайно услышал ваш разговор и решил заглянуть. Если гэгэ интересно узнать обо мне побольше, ему нужно только спросить, — улыбнулся Саньлан. — Где была бабочка? — сложил Се Лянь дважды два. — В плафоне люстры. Фильмы ужасов всегда оставляли неприятный осадок. Обычно Се Лянь не боялся темноты, но после них старался не вставать ночью в туалет, потому что чудовища мерещились ему в дверных проемах, качающихся тюлях, в полотенцах, шкафах и стоящих в углу швабрах. Теперь настоящее чудовище лежало на его постели, но вместо страха Се Лянь чувствовал облегчение. Казалось, пока этот монстр рядом, бояться, наоборот, нечего. — Может, ты снова будешь оставлять записки? Чтобы я знал, когда тебя ждать, — предложил Се Лянь, присаживаясь на стул. Отец еще не вернулся с командировки, Ци Жун ушел ночевать к Мо Цзыюаню, но мама с тетей возились в другом крыле усадьбы и в любой момент могла войти прислуга. Се Лянь привел Саньлана домой один раз, когда водитель увез родню за покупками в ближайший торговый центр в Баньюэ, но, видимо, нечисти повторное приглашение не требовалось. Он предпочел не знать, как именно демон пробрался в его спальню. — Чтобы оскорбить чувство прекрасного гэгэ своим ужасным почерком? — взмахнул ресницами Саньлан. — Я не хотел тебя обидеть, — Се Лянь заскучал по подушке, оставшейся на диване в гостиной. — Все в порядке. Я никогда не управлял человеческим телом: нужна сноровка, чтобы двигать десятью пальцами. К тому же, я использую собственные органы чувств, и мое зрение отличается от вашего: для меня все иероглифы одинаковые. Он лежал на спине, сцепив руки за головой. Лицо было повернуто к Се Ляню, правая половина снова прикрыта волосами. Теперь челка прятала не косоглазие, а красное, вспоротое поперек глазное яблоко. У постороннего это зрелище, наверное, вызвало бы отвращение, но Се Ляню оно лишь напоминало о таинственной сущности старого-нового друга. — Это так странно. Я думал, ты вселился в тело Хун-эра, но звучит так, будто ты просто… надел его? То есть, не превратился в человека, а носишь его сверху, как костюм? — сказал Се Лянь и подумал: «Фэн Синь был бы в восторге, узнав о таком». — Гэгэ очень умный. Никто не объяснил бы лучше, — промурлыкал он. — Сначала я действительно завладел всеми клетками тела, чтобы одурачить врачей, но это неоправданно расходует силы. Так мне проще двигаться и «раздеваться» при необходимости. Се Лянь, поерзав, сдвинул колени. Саньлан, конечно, не имел в виду ничего неприличного и просто использовал наиболее понятную лексику, но воспринимать алую сущность как его настоящее, обнаженное тело было странно. В особенности потому, что в таком случае прикосновение к коже Хун-эра таковым не считалось. Позавчера Се Лянь задел его щеку пальцами, когда поправлял сбитую ветром челку. Интимность жеста до сих пор будоражила, однако выяснилось, что Саньлан-то ничего не почувствовал. — Гэгэ хочет о чем-то попросить? Я чувствую запах его желания, — Саньлан продемонстрировал белые зубы. Се Лянь инстинктивно принюхался. Как-то он заглянул в мамин дамский роман, где выражались примерно также. В голову полезли дурные мысли, хотя Саньлан говорил буквально: животные могут чувствовать страх, а демоны, видимо, и того больше. Пора было перестать судить его по человеческим меркам. Му Цин припоздал, поэтому Фэн Синь, чтобы убить время, гладил Жое, пока ее не разморило. В отличие от других животных, собака хорошо относилась с Саньлану: видимо, годы прогулок с Хун-эром не обесценила даже вселившаяся в его тело нечисть. Болонка все еще спала в гостиной, и Се Лянь жалел, что в этот раз ее не получится использовать в качестве буфера. Он не раз не в тему выкрикивал что-то вроде: «Тебе понравилась эта палочка, да?», чтобы уклониться от неловких моментов в разговоре — таких, как этот. Однако в отсутствие Жое на ум не пришло ни одного худо-бедно годного предлога. — Я уже знаю, чего ты хочешь, гэгэ: такова моя натура, — пояснил Саньлан, когда молчание затянулось, и сел на край кровати. — Просто скажи вслух. Се Лянь зажмурился; так вибрация, искажающая пространство вокруг демона, была более ощутимой. Он не слышал, но чувствовал, как существо приближается и опускается на мягкий ковер. — Попроси, — бархатный голос Саньлана, казалось, звучал сразу в черепе. — Мне… мне просто было любопытно… — Давай, гэгэ. — Не мог бы ты, если это, конечно, уместно… — Гэгэ. — Прикоснись ко мне! Воздух разом вышел из легких. Се Лянь собирался сказать: «Позволь к тебе прикоснуться», но с губ сорвалось что-то другое. Прежде чем он успел исправиться, по руке вскарабкался влажный холод. Се Лянь распахнул глаза. Саньлан стоял перед ним на коленях, ссутулившись, будто из него вынули позвоночник. Лицо было расслаблено, он смотрел исподлобья склоненной головы, но взгляд был пустым, как у куклы. Зато красная тьма разрослась гуще, чем когда-либо. Инфернальная пелена завораживала каждый раз. Легкая, но не газ; подвижная, но не жидкость; блестящая, но не слизь. Нечто завораживающее и живое, как неоткрытый наукой морской или космический организм. «Это с ним я разговаривал?» — подумал Се Лянь. Только он вообразил, что перестал воспринимать Саньлана продолжением Хун-эра, как реальность дала ему пощечину. Он уже видел истинную форму демона, но прежде эта сущность парила в стороне, а не обволакивала его самого. Се Лянь ощущал холод даже через одежду, а кисти рук словно прошибали разряды электричества. «Как бы Му Цин их назвал? Щупальца? Ложноножки?» — гадал Се Лянь, пока сущность, изгибаясь, поднималась по его животу и груди к шее. Под кожей словно порхали бабочки со стальными крыльями. «Скажи ему остановиться», — подумал Се Лянь, когда демон крепко сжал его горло. Вместо этого он пошевелил пальцами, давно погруженными в алую материю. На ощупь — кусок сырой печени во время готовки. «Какая мерзость». «Мерзость. Это ненормально. Это отвратительно!» «Мерзко». «Мерзко… Или хорошо?..» «Хорошо…» Сознание помутилось. Се Лянь уже не чувствовал тела, будто сам стал древним лесным проклятием. Все его существо сконцентрировалось выше шеи, и когда холод скользнул с его губ по языку в горло, круг замкнулся, и на мгновение он увидел свет иных миров: ярких, сияющих, вечных. — Прошу прощения, гэгэ. Я увлекся. Се Лянь громко вдохнул, будто всплыв на поверхность после нырка. Медленно светлые пятна перед глазами превращались обратно в обои с журавликами, картины, белое покрывало. Саньлан все еще стоял на коленях, такой же утомленный, как и он. Вязкая, как смола, сущность с трудом втягивалась обратно в правый глаз Хун-эра. — Ничего страшного, — сказал Се Лянь. «Мне понравилось».