Провода

      — Нет, нет, нет, это Эмили! Это Эмили! НЕТ! НЕ СТРЕЛЯЙ! ЛЕОН!       Собственный крик заставил подорваться с кровати, пока тело обливалось холодным потом. Грудь сдавили тиски, не позволяя вдохнуть сполна. Стенки горла удушающе сжимались, от чего воздух выходил со свистом.       — Грейс, — сквозь темноту прорезался голос — единственный якорь, заземляющий в последний момент.       Грейс прикрывала голову руками, сжимаясь всем телом, пока Леон сидел рядом на диване, не позволяя ей окончательно провалиться в бездну в одиночку.       Так проходили все их дни.       В ночь на заправке Грейс в бреду слезно умоляла не оставлять ее один на один с кошмарами. Побыть рядом, хотя бы на ночь.       Неделя такой жизни подходила к концу. С помощью Леона она все же решилась записаться к психологу — все это время они ждали первого сеанса.       У Кеннеди были обязательства по работе, на которые ему приходилось так или иначе выезжать. Но, во избежание неприятных ситуаций, условились, что Грейс будет звонить Леону, когда потребуется. И… стараться не вызывать у него микроинсульты после каждого неудачного сброса звонка. Сама Эшкрофт пребывала все эти долгие семь дней в режиме ожидания. Без радикальных решений и мыслей. Перед ней (и перед Леоном тоже) стояла одна цель: дождаться назначенной даты и сделать первый шаг — ступить на лестницу, которая вернет ее к жизни. Не факт, что к прежней, но смысла в претившем существовании должно будет прибавиться.       Эти дни были борьбой с самой собой для Грейс. Попыткой доказать себе, что она еще не настолько жалкая и скатившаяся в пропасть. Из раза в раз хотелось сдаться, все бросить, «да какой смысл от всего этого!», но здесь уже страховал Леон. Как и обещал. Он практически переехал к ней, проводя почти бессонные ночи на матрасе от разобранной кровати у дивана, где кошмары посягались на покой Грейс каждую ночь. Его присутствие внушало безопасность, а вместе с тем и веру в завтрашний день.       И наконец восьмой день настал. Поднялся с горизонта с первыми лучами солнца и замыленным спросонья взором. Грейс лежала на боку, запутавшись в пледе, и пыталась привыкнуть к свету. Оказывается, эта квартира может быть такой теплой, если не задергивать шторы.       Утреннее умиротворение не смутила даже сжимавшую ее ладонь Леона, который снова заснул сидя, припав к спиной к дивану. Его рука была широкой, мозолистой и несколько грубой. Но теплой. Живой. Грейс скромно улыбнулась и чуть сильнее сжала ладонь в ответ. Несмотря на абсолютно неудобные позы для сна, затекшую спину по утрам, он упорно продолжал быть рядом и держать ее, не давая сорваться. Грейс была безмерно благодарна ему, потому что за всю проявленную доброту понятия не имела, как отплатить.       Добровольно тащить на себе такой апатичный груз, имея свою жизнь… Она не заслуживала его внимания.       И все же внутри было так по-детски тепло и уютно.       Грейс позволила себе закрыть глаза еще на пару часиков, не выпуская ладонь Леона из своей.

***

      Утро началось с каши и яичницы на завтрак. Леон предлагал что-то белковое и более сытное, но Грейс осталась на своем — овсянке. Да, одной пустой каше на воде, зато это было единственным, что все еще удерживало в теле крохи энергии. Леон неоднократно отмечал, что сил в ней было катастрофически мало: когда Грейс стояла на одном месте дольше пол минуты, то непременно начинала шататься. А если в ближайшее время она не садилась, то от бессилия припадала к полу.       «Как долго ты так жила?» — однажды спросил он. Грейс ему так и не ответила.       Закончив с трапезой, они начали собираться. Удивительно, как несколько домашних вещей Леона перекочевали к ней.       Когда Грейс надевала обувь, Кеннеди тактично придерживал ее за руку, не давая свалиться. Процесс затратил не мало сил: сначала стопа не сразу попала во внутрь, потом туда нужно было правильно поместить и пятку, повторить со второй ногой. Грейс ковыляла по лестничной клетке, восстанавливая дыхание и сбивая его одновременно на каждом шаге. А когда она в пятый раз чуть не поцеловалась с холодным углом ступени, от чего Кеннеди ее берег, то впервые ощутила, насколько же фарфоровой стала. Еще пол месяца, если не меньше, такой жизни, и Грейс не хватит сил даже на вдох. Довела себя.       Леон провел ее до машины, буквально усадив на сидение, а после и пристегнув ремнем. Эшкрофт лишь поджала губы.       Они ехали по сплошной линии. Разговора не случилось, только подавленная, но не теряющая веры атмосфера внутри салона. Грейс думала о своем состоянии. Как ее собираются возвращать? Как можно придать силы этому отощавшему телу, когда оно уже не способно даже на прием пищи? Да ведь если ее даже силком заставят есть, все это рано или поздно отправится тем же путем обратно.       А Леон? Грейс в мыслях усмехнулась: она без него и шагу сделать не может. Не будет Кеннеди всегда рядом. Ухаживание за больным (а если он не только физически болен) вытягивает силы хлеще любой тренировки: доказано сотнями и тысячами.       В груди снова неприятно потеплело, что аж дыхание сперло.       Грейс сидела, склонив голову к окну, чтобы отвлекать себя пейзажем. Но картинки снаружи не помогали: собственное сознание рисовало фильмы слишком рьяно. Прагматичная сторона Грейс уже видела, как ее кладут в стационар. Бездушный, холодный, одинокий. Отрывают от реальности к чужим рукам и душам. От этой фантазии, что претендовала на ее будущее, стало боязно.       Грейс посмотрела на свой костлявый палец. Кожа была вся в красных отметинах. Она убрала руку подальше от взора агента.       Но тут по сердцу резанула иная мысль. Может, на грани паранойи, а может, вполне исполнимая.       Что, если Леон вез ее вовсе не к психологу?       Абсолютное доверие к бывшему и нынешнему спасителю едва пошатнулось. Сердце застучало чаще, глубже, и к нему присоединилось и дыхание. Настрой тут же сменил курс, а мозг начал бесконтрольно рисовать все новые и более жуткие сценарии. Вот и ее остановочка.       — Давай развернемся, — с непривычной твердостью сказала Грейс, впившись правой ладонью в подлокотник на дверце. На деле же это был способ утихомирить разгоравшуюся панику и бросить пыль в глаза собеседника.       — Грейс, все будет хорошо. Там совсем не страшно. Она поможет тебе.       Грейс сглотнула вязкую слюну.       Кто «она»? Терапия? Стационар? Психушка?       Нет, нет, лучше бы все закончилось еще на проводах.       Участь провести остатки бедной жизни средь голых стен заставляла мозг работать в пределах возможностей, искать выход, способ сойти с рельс.       «А может, он не заблокировал двери?..»       Леон ехал со скоростью восемьдесят километров в час. Какова вероятность летального исхода, а не пожизненного паралича?       «Нет… Заблокированы».       Нужно… Нужно придумать что-то еще, нужно найти выход! Хоть… Хоть что-нибудь острое поблизости. Не так страшна кровь как душевная смерть среди безумцев.       — Приехали.       Вот и все.       Сердце упало вместе со всем гулом, стоящим в голове. Оставалась только обреченная тишина.       Леон отстегнулся, потом Грейс и вышел из машины. Она автоматически, безвольно протянула руку в ответ.       Идя по смазанному невнимательностью коридору, Грейс подписывала себе приговор. Вся напускная смелость, присущая дома, окончательно развеялась.       Леон постучал.       — Заходите.       Грейс была уже на стадии болезненного принятия, следила за тем, куда ее ведут со стороны, как зритель — дурная попытка сепарировать себя от той, которая навсегда останется в стенах больницы.       Грейс верила Леону. Даже сейчас. Но она не справлялась со страхами, которые были больше.       — Доброе утро, мисс.       От этого голоса плечи вздернулись к ушам.       Ее тон как сплошное контрастное пятно легло на все те мрачные и холодные фантазии, коими окутала себя Эшкрофт.       — Привет, Мэдисон. Все в том же холодильнике живешь, как погляжу?       — Приятно слышать. Особенно от того, кто как вино — с каждым годом только лучше.       Леон с уверенной, дружеской ухмылкой подвел Грейс за плечи ближе к женщине.       — Это Грейс Эшкрофт. Та самая, — сказал он, явно отсылаясь на «героизм, проявленный в ходе операции по уничтожению Элписа».       Мэдисон кивнула, разглядывая новую подопечную вблизи.       — Худышка какая… Присаживайся. — Затем спросила: — Хочешь, чтобы Леон остался здесь? Или мы можем посидеть вдво…       — Хочу.       — Ты ее слышал.       Где-то сзади Леон зашкрябал принесенным стулом и сел поодаль у стеллажа. Грейс оставалась напротив темноволосой женщины в бежевом свитере, едва прикрываемом белым халатом.       Помещение было… не враждебным. Где-то на подоконнике невинно росла зелень в горшках; на полках иногда проскакивали детские игрушки, странные механизмы, книги, рамки с фотографиями. И стены были не тошнотворно белыми, а светло-оранжевыми. Возник диссонанс с нарисованным представлением, но Грейс не теряла настороженности.       Лицо Мэдисон было дружелюбным, а голос мягким, успокаивающим:       — Ну что же, Грейс, Леон мне рассказал о ситуации…       — Вы знакомы? — наконец появилась возможность спросить.       И тут уже отозвался сам агент:       — Еще когда ООБ не было создано. Знакомься, Мэдисон Мартинес — военный психолог.       Она коротко хохотнула.       — Так и есть. И одно из моих направлений — помощь жертвам биотерроризма. Вроде тебя, Грейс.       В глазах пациентки таилось недоверие, опаска. И Мэдисон не спешила протягивать руку: стояла поодаль, позволяла новой подопечной себя оглядывать, привыкать.       — Давай немного познакомимся. Общаться с собеседником станет проще, когда знаешь о нем чуточку больше, — произнесла она приятным бархатным голосом, беря со стола блокнот с карандашом. — Я знаю, что ты по профессии аналитик, тебе двадцать два — что самый расцвет сил — и на данный момент ты не замужем.       Грейс кинула.       — Хорошо. Мое имя ты уже знаешь. Мне сорок один и в своей профессии я уже пол жизни. В основном взаимодействие происходит с военнослужащими, но иногда я провожу сеансы и для таких как ты.       — Людей со съехавшей крышей? — Грейс не ожидала от себя такой рьяной обороны, но поделать ничего не могла.       Мэдисон понимающе кивнула.              — В моей практике встречались и безумцы, и «нормальные». Всех помотала жизнь по-разному, и все они оказались в этом кресле со своими причинами. А с какой пришла сюда ты, Грейс?       Она замерла. Затем медленно, краем глаза посмотрела на Леона, что почти слился со стеллажом. Ей было проще, от его присутствия рядом: словно агент мог защитить и уберечь даже от страха говорить. Уверенность во взгляде спутника передавалась невербально, и Грейс сделала глубокий вдох.       — Я хочу… Вернуть. Себя, свою жизнь. Я не знаю, что со мной происходит, но мне страшно. Я… не контролирую все это.       — А что для тебя «своя жизнь»?       — Жить без бессонницы, без кошмаров. Чтобы в голову постоянно не лезли безумные мысли — настолько безумные, что мне иногда становится страшно от самой себя: вдруг я когда-нибудь поведусь на них и… А еще еда. Чтобы желудок перестал отвергать ее. Я хочу стать человеком обратно, — в необъяснимом порыве затараторила она.       Мэдисон практически не смотрела на нее, отдавая все внимание спешно заполняемым листам бумаги.       — Мгм. У тебя проблемы с приемами пищи и качеством сна, а есть другие возможные последствия такого состояния? Было что-то еще более серьезное?       Грейс молча смотрела на руки Мэдисон, которые остановились.       «Попытка самоубийства».       Все дошло до этой степени.       — Нет. Это все, — выдавила из себя Грейс, не поворачивая головы к Леону.       — Ок, я поняла. Спрошу следующим: а сколько длится это состояние? Может, оно росло годами или начало интенсивно ухудшаться последние месяцы?       «Сложно. Слишком сложно…»       Грейс не помнила, в какой момент все это началось. Все ее воспоминания были заполнены только одним тягучим беспросветным облаком из навязчивых мыслей, апатии и проблем.       — Я не знаю.       Психолог задумчиво покрутила ручку.       — Хорошо, тогда поставлю вопрос так: это началось после дела в Раккун-сити?       Казалось, в момент произнесения этого слова передернуло и Грейс, и Леона.       — Н-наверное.       — Не переживайте, пока предположим, что стартовая точка — эта миссия. Разобраться всегда можно. Тогда скажи мне… Есть ли у тебя знакомые, родственники или близкие, с которыми ты в той или иной степени делилась своими переживаниями?       «Ты моя надежда…»       — У меня… — начала Грейс, уронив взгляд на колени. — Нет их.       — «Нет»? — вопросила Мэдисон.       — Никого нет.       Голос стал совсем сиплым и еле слышимым.       — Вот как…       В кабинете повисло тягучее молчание.       — Начинает складываться довольно понятная, но от того не менее печальная ситуация. Ужасно, когда некому выговориться. А было у тебя такое, что ты оставалась на работе до поздна? Или, может, заглушала боль иными способами?       — Не часто.       — Но было.       Грейс уныло кивнула.       Мэдисон все это время делала записи в блокноте. Когда пациентка уводила взгляд, нервно потирала пальцы, дергала губу на определенные темы — любая реакция отправлялась под перо. Иногда, когда мысли не баломутили сложными вопросами, Грейс задумывалась о том, какой предстала в глазах женщины, что Мэдисон думала о ней, прячась за улыбкой, что писала в своем блокноте.       Мартинес мягко сцепила руки, закончив с записями.       — Я не буду обещать тебе быстрых улучшений. Не буду говорить, что через неделю станет легче. Но если ты продолжишь приходить и не начнешь тащить это в одиночку — шанс есть.       «Шанс есть».       Грейс потерянно взглянула на Мэдисон. Она не ослышалась?       Неужели в жизни, на которую она поставила точку, есть надежда       — И сколько… потребуется?       — Все зависит только от тебя. Может уйти три года, а могут и все пять лет. Я не обещаю, что ты станешь прежней собой, как если бы не переживала весь тот опыт, но ты научишься тому, как жить дальше, как в следующий раз реагировать на потенциально травмирующие события, чтобы не позволять себя разрушать. Это — цель нашей с тобой терапии.

***

      Вышла Грейс из здания с гудящей от напряжения головой. Внутри до сих пор бесновали мысли, сотканные из множественных лоскутов реплик психолога. У нее за прошедшие два часа случилась целая революция в мозгу! И свыкнуться с таким обилием информации казалось просто нереально. Нет, Грейс, конечно, любила по юности почитывать статейки с форумов психологов и психотерпавтов… Но она никогда не испытывала всей гущи красок на себе лично! Все было таким новым, внезапным, кардинально меняющим ее нынешние жизненные установки.       «Работы непочатый край, конечно, — сказала Мэдисон. — Но мы и не таких с того света возвращали. Тебя тоже к жизни вернем».       Ближе к концу сеанса Грейс даже подрасслабилась. Мисс Мартинес оказалась очень приятной собеседницей, способной приловчиться к своему пациенту и найти правильный подход. А еще ее этот заботливый, теплый тон расслаблял и располагал не на шутку.       Когда же дошло дело до практических рекомендаций, в голове что-то перещелкнуло, и это перевело Грейс в «рабочий» режим.       Одним из первых, что выписала ей Мэдисон, стали антидепрессанты. Было предложено несколько марок в сопровождении краткой рецензии на каждый из, но с этим уже предстоит разбираться непосредственно в аптеке. Также, (на этом пункте психолог настаивала железно!) необходимо было сдать анализы. Грейс до сих пор с некоторым уколом иррациональной вины вспоминала лицо врача, когда та выслушивала симптомы. По подозрениям — запущенная железодефицитная анемия, и с подобным уже стоит бороться держа в руках доверху забитые пакеты витаминами.       Когда Мэдисон начала перечислять все нюансы лечения, Грейс еле успевала конспектировать их. Благо, врач вовремя ее одернула от занятия и просто всучила гигантский лист с рекомендациями, за что Эшкрофт была премного благодарна.       Возвращаясь к теме проблем с едой, Мэдисон посоветовала начать с шестиразового питания: три основных приема пищи (завтрак, обед и ужин) и три перекуса. В придачу поделившись списком предположительных блюд. С ее слов, необходимо было восстановить нарушенное чувство сытости и голода. Также психолог предупредила: быстрый набор веса опасен для здоровья. Опасно резко набирать вес исключительно за счет очень большого количества еды, ибо организм не готов переваривать такое количество с ходу.       Они с Грейс условились, что будут использовать комплексный подход: помимо антидепрессантов заниматься когнитивно-поведенческой терапией, чтобы после отмены препаратов не возник рецидив. От этой мысли стало даже как-то спокойнее, что ли… Наверное, это из-за чувства, что все будет под контролем, даже если пойдет не так. И — самое главное — появился человек, полностью курирующий область, в которой спец. На которого можно положиться, и кому не страшно передать контроль.       Например, как Леону, что сейчас шел бок о бок с ней по направлению парковки. Грейс пока молчала, но на ступеньках остановилась. Собеседник сразу же заметил это и с молчаливым вопросом в глазах обернулся, стоя внизу.       — Леон, ты… Не против прогуляться? Тут поблизости аллея…       — Почему бы и нет, — без заминки согласился Кеннеди.       Он протянул ей руку, предлагая помощь для спуска. И Грейс приняла эту заботу, улыбнулась уголками губ — не сильно, но так тепло и с открытой нараспашку душой. Знание того, что в жизни появилось сразу два человека, готовых голыми руками тащить тебя прямиком из бездны и подставлять плечи в случае провала, вселяло нереальную эйфорию. Грейс осозновала кратковременность эффекта, но просто хотела по-человечески порадоваться первой белой полосе, пока еще не забыла, как это делается. Спонтанная прогулка — тоже продукт ее приподнятого настроения.       Они пересекли пешеходный переход, оставляя Порше одиноко глазеть им вслед с парковки.       По ту сторону тротуара было куда больше деревьев. И все как на выдан: расписные, ярко-золотые, огненно-рыжие и заливисто красные. Осень не щадила никого.       Грейс шла не спеша, в меру своих возможностей, зарывшись покрасневшим носом в снуд. Чтобы придерживаться ее темпа, Леону приходилось подключать лишь треть скорости и урезать еще две в длине шага. Но сейчас он был просто рад проявленной инициативе Эшкрофт. После такого сеанса и вправду стоило проветрить мозги.       Гуляние по аллее тянулось около получаса. И за все это время не было сказано ни слова. Грейс наслаждалась чувством почти спадших кандалов, запахом вот-вот узримой свободы, компанией человека, чьему присутствию, казалось, будет рада всегда. Ей не хотелось сейчас думать о чувстве вины перед ним за то, что вынуждает своей немощностью и несостоятельностью тратить время на «бессмысленные» занятия и проводы до дома. Еще и тот инцидент в машине... Господи, ну какая же она параноидальная паникерша!.. Столько гадостей о нем надумала, а он так старался. Стало еще более отвратно на душе. А ведь Грейс, по правде говоря, невольно начала воспринимать Леона как полноценную фигуру из узкого круга. Эта мысль одновременно обогревала заледеневшие ребра в груди, что-то бьющееся и тревожила.       То, что ты считаешь кого-то лучшим другом, еще не значит, что для него ты тоже им являешься.       Грейс горько осознавала, что всему причиной синдром спасателя. Львиная доля людей с ним поступают на такие рискованные профессии, связанные со спасением других. Это просто факт. А фактам… Эмоции безразличны.       Должно быть, в прошлом Леона произошло что-то, что терзает его, и что в помощи Грейс он пытается заглушить. Она не должна обижаться на то, что стала промежуточным инструментом для закрытия психологических проблем, — радоваться должна тому, что по-прежнему живая и на ногах. Леон ведь… не обязан всей этой гуманитарной помощью заниматься. И приходит, так или иначе. Значит, слишком обширно поражение в его суровой и непроницаемой душе.       «Может, через это я хоть как-то отплачу ему за помощь… Не мне одной пользу извлекать».       По дороге им встретился мужчина с кучей привязанных к стойке шариков. Там были и мультяшные герои, и сердечки, и простые кругленькие. Грейс уже хотела пройти мимо, даже не обратив внимание, но услышала голос Леона:       — Вот его, пожалуйста. Спасибо.       Она недоумевающе глазела на агента, пока тот всучал ей в руку веревочку с большим желтеньким медведем на конце.       — Это…       Она неуверенно взяла ленту, но тогда же Кеннеди нахмурился.       — Нет, не так.       — А?       Он забрал веревку обратно и в этот раз обвязал ее вокруг запястья, завершая дело бантиком. Леон самодовольно ухмыльнулся.       — Как там Мэдисон говорила? «Нужно закреплять действия положительным опытом…»       Грейс смотрела на этот узелок, вдруг вспомнив, что обычно подобное делают для детей.       — Вообще-то я не ребенок, чтобы случайно выпустить его из рук.       — Ты, может, и не забудешь, а вот руки хватит какой-нибудь приступ слабости — и плакал твой медведь. Шарик все же миленький, жаль его терять.       Грейс простодушно хмыкнула. Ладно, приступ так приступ. А шарик и впрямь красивый был.       — Почему медведь?       Леон ответил не сразу. Но на его лице нарисовалась какая-то легкая, задумчивая полуулыбка.       — Наверное, рука сама потянулась… — Здесь определенно крылся какой-то смысл, который Грейс была не в силах понять. Но настаивать она не стала.       На улице становилось все ветреннее. Было принято решение направиться к парковке, пока к списку душевных болей не прибавились еще и физические недуги в лице заложенного носа и кашля.       — Кстати, не хочешь заехать в аптеку по дороге?       Грейс захлопала ресницами, возвращаясь с облаков в реальность.       — Леон, я правда благодарна…       — Поня-ятно, — с обреченностью вздохнул Леон. — Тогда считай это полноценным предложением. Следующая точка — ограбление всех запасов витамина Д из аптеки.