Однако, пожалуйста, спасите меня

      Прошло несколько дней. Время в Поместье Бабочки тянулось размеренно, заполненное запахами лекарств и звуками тренировок на заднем дворе. Кохана работала на износ. Она помогала Шинобу сортировать свежие поставки, следила за тем, чтобы раненые вовремя принимали свои настои, и каждый день заглядывала к Гию, проверяя, не вернулся ли он к своему оцепенению.       Это был разгар душного, залитого солнцем полдня. Воздух в лаборатории застоялся, пропитавшись ароматами сушеной мяты и едкого аконита. Кохана только что закончила перетирать огромную порцию порошка, и её пальцы немели от монотонного труда. Она вышла в коридор, чтобы глотнуть свежего воздуха, и случайно поймала своё отражение в начищенной до блеска медной тарелке, стоявшей на полке.       Длинные волосы, завязанные в тугой, неаккуратный хвост, выбивались из-под ленты. Они лезли в глаза во время работы, щекотали шею и казались ей чем-то бесконечно лишним - тяжёлым грузом из прошлого, который она всё ещё тащила за собой. Кохана зашла в свою комнату и остановилась перед небольшим зеркалом. Рядом с ним на низком столике лежали острые ножницы, которыми она недавно подрезала аптекарские бинты.       Девочка задумалась, глядя на своё отражение. Эти волосы помнили слишком много: ласковые руки матери и грубую хватку отца, запах родного дома. Они были частью той Коханы, которая умела только плакать и прятаться. Санеми-сан должен был вернуться совсем скоро.       Она протянула руку и взяла ножницы. Металл был холодным, а лезвия - хищно блестящими. Кохана одним движением сорвала ленту, и черные пряди рассыпались по её плечам, закрывая обзор. - Больше не будут мешать, - прошептала она самой себе.       Она приставила лезвия к волосам чуть ниже уровня ушей. Раздался первый резкий хруст. Кохана не колебалась. Она отрезала волосы ровной линией, стараясь, чтобы они едва касались подбородка. Черные локоны мягко, почти неслышно падали на татами, устилая пол вокруг неё. С каждым движением стальных лезвий ей казалось, что с её плеч спадает невидимая, удушающая тяжесть.       Когда последняя длинная прядь упала на пол, Кохана снова посмотрела в зеркало. На неё глядело новое лицо с острым подбородком, открытой шеей и глазами, которые теперь ничто не заслоняло. Короткие волосы обрамляли её лицо аккуратной темной рамкой, делая её взгляд более взрослым и сосредоточенным.       Она провела ладонью по кончикам волос, ощущая их непривычную легкость. Теперь она была готова. Теперь она действительно смотрела ветру в лицо.       Кохана быстро собрала отрезанные волосы с пола и без тени сожаления выбросила их в мусорную корзину. Это был просто мусор. Прошлое, которому больше не было места в её новой жизни. В этот момент дверь в комнату резко распахнулась. - Кохана, ты не видела, куда делись мои... - Шинобу замерла на пороге, и её глаза округлились. - Ах!       Она вскрикнула от неожиданности, прикрыв рот ладонью. Взгляд Шинобу заметался между ножницами в руках девочки и горой черных волос, рассыпанных по полу. - Ты... ты что наделала! - Шинобу быстро подошла к ней, осматривая неровные срезы. - Зачем ты это сделала? Ты хоть понимаешь, как долго они будут расти?       Кохана стояла ни жива ни мертва, все еще сжимая ножницы. Она выглядела испуганной, но в то же время какой-то непривычно окрепшей. - Я просто... я больше не могла их носить, Шинобу-сан, - голос девочки слегка дрожал. - Они мешали мне работать. Но теперь я боюсь... Санеми-сан ведь будет в ярости, когда увидит это, да?       Шинобу тяжело вздохнула. Она увидела, как девочка буквально сжимается при упоминании своего спасителя, и её гнев сразу утих. Она подошла ближе и аккуратно забрала ножницы из дрожащих рук ребенка. - Глупая ты девчонка... - тише сказала Шинобу. - Санеми-сан, конечно, будет ворчать, он по-другому не умеет. Но посмотри на себя - ты же стала выглядеть совсем иначе. Сильнее. Шинобу взяла расческу и другие, более тонкие инструменты. - Садись смирно. Раз уж ты решилась на такой шаг, давай сделаем это красиво. Я подровняю края, чтобы ты не выглядела так, будто тебя подстригли в кустах.       Кохана послушно замерла, глядя в зеркало, пока руки Шинобу мелькали вокруг её головы. Ей всё ещё было страшно думать о встрече, но новая легкость в затылке давала ей силы верить, что она поступила правильно. Лишнее было отсечено. Прошлое осталось на полу.       Шинобу закончила работу, смахнула последние волоски с плеч Коханы и критически осмотрела результат. Стрижка "каре" теперь была идеально ровной, открывая тонкую шею и обрамляя лицо строгой темной рамкой. Лицо девочки стало резче, а взгляд - больше и серьезнее, без прежней болезненной хрупкости. - Вот теперь на тебя можно смотреть без содрогания, - Шинобу легонько щелкнула Кохану по носу, пытаясь разрядить обстановку. В её голосе уже не было злости, только привычная забота. - Иди, проветри голову. И постарайся пока не попадаться на глаза Канаэ, она слишком впечатлительная для таких резких перемен. И не думай раньше времени о гневе Санеми-сана. В конце концов, это твои волосы, и это твой выбор. Ты поступила так, как считала нужным, и это главное.       Кохана кивнула. Несмотря на страх перед реакцией Санеми-сана, который всё ещё испуганно ёкал где-то глубоко внутри, новая легкость в затылке давала ей силы верить в свою правоту. Лишнее было отсечено. Прошлое осталось на полу в виде мусора.             Она вышла из комнаты, чувствуя необычайную прохладу на затылке. Каждый шаг казался легче, словно вместе с прядями ушла часть земного притяжения. Воздух в коридорах поместья, всё ещё душный и пропитанный запахами лекарств, теперь ощущался ею острее. Ей казалось, что она стала более чуткой к миру вокруг.       Ноги сами принесли её к палате Гию. Ей хотелось проверить, подействовали ли её вчерашние резкие слова, или он снова провалился в свою личную бездну, игнорируя весь мир. Она чувствовала, что должна показать ему свой новый облик - не как хвастовство, а как доказательство того, что перемены возможны, если действительно этого захотеть.       Она мягко отодвинула ширму. Томиока сидел на футоне, на этот раз не спиной к двери, а лицом к окну, наблюдая за тем, как солнечные лучи играют в листве сада. Услышав шорох, он медленно повернул голову. Его взгляд, обычно пустой и застывший, внезапно изменился. Брови чуть приподнялись, а в синих глазах отразилось искреннее, глубокое замешательство. Он долго молчал, рассматривая её, словно пытался сопоставить образ той девочки, которую знал раньше, с этой новой, угловатой и решительной фигурой. - Ты... - Гию запнулся, словно забыл, как говорить. Его голос был надтреснутым, тише обычного. - Зачем ты это сделала?       Кохана прошла вглубь комнаты и села на пол, привычно расправляя кимоно и стараясь держать спину прямо. - Мешали, - просто ответила она, касаясь кончиков волос у подбородка. Её голос звучал на удивление твердо, хотя внутри всё трепетало от страха перед Санеми-саном. - Я вчера сказала тебе, что мы не имеем права на слабость. Носить на себе память о боли в виде этих волос - тоже слабость. Я решила оставить её здесь, на полу в своей комнате. Теперь я вижу всё ясно.       Гию продолжал смотреть на неё. В его сознании всё еще звучал вчерашний голос девочки: "Ты убьешь его во второй раз". Глядя на её короткую стрижку, на эту рваную, но честную линию, он видел не просто каприз ребенка, а готовность идти до конца, готовность отсекать лишнее ради выживания. Она не просто давала советы - она менялась сама, и её пример был более хлестким, чем любые слова.       - Сабито бы это не понравилось, - вдруг негромко произнес он. Кохана вздрогнула, впервые услышав от него имя друга без той привычной дрожи и боли, которая обычно сопровождала любое упоминание о его прошлом. Голос Гию звучал печально, но в нем появилось что-то похожее на размышление. - Он говорил, что у девушек должны быть красивые длинные волосы, и что их нужно беречь. - Сабито-сан хотел бы, чтобы я выжила и стала сильной, - парировала Кохана. В её взгляде мелькнуло то же упрямство, которое Гию вчера видел, когда она говорила о своей матери. - А волосы... волосы вырастут. Главное, чтобы не выросла снова та пустота внутри. Тот, кто отдал свою жизнь за тебя, явно рассчитывал на другой исход, а не на то, что ты будешь сидеть и жалеть себя в темноте. Она заметила на тумбочке нетронутую порцию лекарства, которое Шинобу принесла еще утром. - Ты не выпил настойку, Томиока-сан. Шинобу-сан рассердится. Она не любит, когда её труд пропадает зря.       Гию перевел взгляд на чашку. Раньше он бы просто проигнорировал её слова, но сегодня что-то изменилось. Эта девочка, лишившаяся дома, матери и даже собственных волос ради того, чтобы "смотреть ветру в лицо", заставляла его чувствовать себя неловко в своей неподвижности. Её решимость была заразительной, а её слова - слишком честными, чтобы их игнорировать.       Он протянул руку и взял чашку. Лекарство было горьким, пахло тиной и жжеными кореньями, но он выпил его залпом, даже не поморщившись, и вернул пустую пиалу на тумбочку. - Я стараюсь, - Кохана едва заметно улыбнулась. - И ты старайся. Здесь, в поместье, не место тем, кто опускает руки. Если ты выпил лекарство, значит, сегодня ты выбрал жизнь. Это уже победа.       Гию ничего не ответил, но в его взгляде больше не было того ледяного безразличия. Глядя на решительный профиль Коханы, он впервые за долгое время подумал о том, что его жизнь - это действительно долг, который нужно выплатить, чтобы оправдать жертву Сабито.       Дни становились короче, а воздух - прозрачнее и резче. Осень окончательно сдала свои права: по утрам лужи на дорожках Поместья Бабочки затягивало тонкой коркой льда, а иней на ветках деревьев сверкал, как рассыпанная соль. Наступала зима.       Для Коханы это время года всегда было особенным - именно зимой был её день рождения. Но в этом году праздник не приносил радости. Прошло четырнадцать дней. Затем шестнадцать. К концу третьей недели ожидание превратилось в густую, липкую тревогу. Санеми-сана всё не было.       Она каждое утро выходила на веранду, кутаясь в теплое хаори, и смотрела на дорогу. Её короткие волосы, обрезанные до подбородка, смешно пушились от холодного ветра, открывая шею морозу, но она не обращала на это внимания. Внутри неё всё дрожало от каждого шороха. Она так боялась его реакции на стрижку, но теперь её пугало другое - пугала эта белая, мертвая тишина зимы.       Кохана работала на износ, чтобы не оставлять места для страха. Она помогала Шинобу сортировать замерзшие лекарственные коренья и следила за тем, чтобы в палатах раненых всегда было достаточно тепла.       Вечером, когда сумерки быстро окутали сад, Кохана сидела на энгаве, обхватив колени руками. Земля под ногами была твердой от мороза, а небо - чистым и звездным. Санеми-сан спас её прошлой зимой, вытащил из ада пожарища, а эту зиму она начинала в полной неизвестности.       Тихие шаги по гравию заставили её поднять голову. Это был Гию. Он уже уверенно стоял на ногах, хотя холод заставлял его тело ныть. Он остановился в нескольких шагах от неё, глядя на то, как иней серебрится на темных досках веранды. - Его нет, - констатировал Томиока своим обычным бесцветным голосом. - Нет, - эхом отозвалась Кохана. - Уже девятнадцать дней. Она опустила взгляд на свои пальцы, покрасневшие от холода. - Скоро зима совсем войдет в силу, потом она закончится, а я всё сижу здесь и просто смотрю на ворота. Это кажется мне неправильным.       Гию замолчал. Он не умел утешать, но, глядя на маленькую, решительно девочку, он почувствовал странный укол сочувствия. - Я думаю, что человек, который выжил в стольких битвах, не может просто исчезнуть, - негромко произнес Гию, глядя на звезды. - Вопрос в том, в каком состоянии ты его встретишь. Если он вернется и увидит тебя такой - со слезами и опущенными плечами - он решит, что все его уроки прошли впустую. Ты сама говорила мне вчера не сдаваться.       Кохана быстро смахнула набежавшую слезу рукавом кимоно. Слова Гию были колючими, как этот морозный воздух, но в них была правда. Санеми-сан не терпел слабости. Он спас её не для того, чтобы она изводила себя бессмысленным ожиданием. - Ты прав, - Кохана выпрямилась, чувствуя, как внутри снова разгорается упрямство. - Он сказал: не трать время впустую. Ожидание - это тоже трата времени.       Она коснулась своих волос. Страх перед его взглядом всё еще жил внутри, но теперь он смешивался с отчаянным желанием просто увидеть его живым. - Завтра я попрошу Шинобу-сан научить меня делать более сложные перевязки, - твердо сказала она. - Если он вернется раненым... я должна уметь ему помочь, а не просто стоять рядом и дрожать. Гию кивнул.       Кохана вернулась в свою комнату. Она легла на футон, слушая, как ветер свистит в щелях бумажных ширм. Санеми-сана не было девятнадцать дней. Зима только начиналась, но Кохана знала одно: она больше не будет просто сидеть на веранде. Она будет расти и становиться сильнее каждый день, пока ветер не принесет его обратно.       На следующее утро Кохана проснулась с первыми лучами холодного зимнего солнца. Иней на окнах всё ещё не растаял, а воздух в комнате был таким колючим, что каждое дыхание отзывалось легким облачком пара. Девочка быстро оделась, пригладила свои короткие волосы, которые теперь не требовали долгих сборов, и направилась прямиком в лабораторию к Шинобу.       Шинобу уже была там. Она стояла у длинного стола, заставленного склянками, и сосредоточенно вглядывалась в какой-то свиток. Заметив Кохану, Столп Насекомого слегка приподняла бровь, оценивая её решительный вид. - Пришла за обещанным? - Шинобу мягко улыбнулась, но взгляд её оставался профессионально-холодным. - Раз ты решила стать полезной не только в сортировке трав, начнём с самого сложного. Подойди.       На столе лежала плотная подушка из свернутой ткани, имитирующая глубокую рану. Рядом на подносе поблескивали изогнутые иглы, тонкие шелковые нити и щипцы. - Сначала теория, - отрезала Шинобу, заметив, как Кохана потянулась к инструментам. - Ты должна понимать, что рана - это не просто дыра в теле. Это открытые ворота для заразы. Если ты зашьешь её грязными руками или оставишь внутри хоть крупицу песка, человек умрет не от меча, а от твоей неопытности.       Весь день прошел в строгом учении. Шинобу не давала поблажек. Она заставляла Кохану десятки раз продевать нить в ушко иглы замерзшими пальцами, пока движения не стали автоматическими. - Пальцы должны быть чуткими, но твердыми, - наставляла Шинобу, стоя за спиной девочки. - Твой пациент может кричать, вырываться или истекать кровью прямо на твои руки. Ты не имеешь права дрогнуть. Если твоя рука дрожит - ты убиваешь его.       Кохана старалась изо всех сил. Её лоб покрылся испариной, несмотря на холод в помещении. Она должна быть готова. - Хорошо, - наконец сказала Шинобу, когда солнце начало клониться к закату. - Для первого раза неплохо. У тебя верная рука, Кохана. Но помни: шить ткань - это одно, а шить живую плоть, которая пульсирует и скользит от крови - совсем другое.       Кохана кивнула, вытирая руки. Её короткие волосы чуть растрепались, одна прядь упала на глаза, и она привычным теперь жестом откинула её назад, не отвлекаясь от дела. - Я буду тренироваться каждый день, Шинобу-сан, - твердо пообещала девочка. - Я не сомневаюсь, - Шинобу посмотрела на неё с оттенком грусти. - Ты взрослеешь слишком быстро. Зима - суровый учитель, но, кажется, она тебе подходит.       Выходя из лаборатории, Кохана чувствовала приятную усталость в плечах. Она больше не была просто тенью, которая ждет у ворот. У неё появились знания, которые весили больше, чем любые слова. Теперь она была занята делом, и это давало ей то самое спокойствие, которого ей так не хватало все эти недели.              Кохана шла по длинному коридору Поместья, и звук её шагов по деревянному настилу казался ей более уверенным, чем утром. В руках она всё ещё ощущала фантомное покалывание иглы.       Солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрасив небо в холодный свинцовый цвет. Девочка остановилась у открытой части веранды. Морозный воздух мгновенно коснулся её открытой шеи - непривычное, резкое чувство, которое заставляло держать спину прямее. Она больше не пряталась за завесой длинных волос.       Она посмотрела на свои ладони. Кончики пальцев покраснели, а на указательном остался крошечный след от укола иглы. Кохана не чувствовала боли, только странное удовлетворение. - Я смогу, — подумала она, глядя на пустой двор, покрытый колючим инеем. Если кто-то придет раненым, я не буду просто стоять и плакать. Я зашью его. Я помогу.       Она зашла в свою комнату, не зажигая лампы. В полумраке она подошла к зеркалу и на мгновение коснулась своих волос у подбородка. В голове мелькнула мысль о том, что Санеми-сан мог бы вернуться в любой момент, и её сердце привычно сжалось от страха перед его реакцией. Но этот страх больше не парализовал её. Он был лишь частью её новой реальности - такой же холодной и острой, как зимний воздух.       Кохана аккуратно сложила свое хаори и легла на футон. За окном свистел ветер, гуляя в ветвях старых деревьев, но она знала, что завтра снова проснется и пойдет к Шинобу. Ей нужно было выучить еще сотни вещей. Ей нужно было стать кем-то большим, чем просто спасенным ребенком.       Закрывая глаза, она представила, как под конец зимы, когда наступит её день рождения, она будет стоять - как человек, способный бороться за жизнь других. И если ветер наконец принесет его обратно, она встретит его взгляд открыто.       С этой мыслью она провалилась в тяжелый, но спокойный сон, пока за стенами Поместья Бабочки зима всё сильнее вступала в свои права, сковывая землю льдом и готовя пространство для чего-то нового.